За гранью молчания

Когда Магнус видит Алека его сердце пропускает удар и болезненно сжимается. Под глазами нефилима залегла синева, тени заострили скулы превращая лицо в серую маску. Маску умирающего. Магнусу очевидно что Охотнику осталось совсем недолго. Счет идет на часы. Он видит как прыгают губы Изабель, она отчаянно выламывает пальцы и не отводит взгляда от раненного. - Ходж, дал ему обезболивающее. Но яд Высшего демона... Он... Аваддон, - Иззи усиленно смаргивает непрошенные слезы, дергает молнию на форменной куртке и, наконец, смотрит в лицо магу - Магнус, пожалуйста... Я прошу помоги ему. Я не могу сейчас заплатить, но родители... Все что угодно....прошу. Магнус склоняется над нефилимом. Ходж успел наложить повязку, но бинты уже промокли и сбились. Кожа вокруг раны воспалилась, выворачиваясь наружу словно лепестки причудливого смертоносного цветка. Рана сочилась сукровицей, не водянисто - красной, а черной - явный признак демонического заражения. Яд проник глубоко в ткани тела, распространяясь по венам, подгоняемый каждым толчком сердца. - М-магнус, он поправится? - шепчет Изабель на пределе слышимости. Лицо мага мрачное и ей, кажется, еще никогда не было так страшно. - Вон! - Но.. - Вон, я сказал! Вон, — в бешенстве рычит Бейн и, почти насильно, выпихивает Охотницу за дверь. В груди клокочет от ярости. Он взмахом руки с оглушительным треском захлопывает дверь, вторым взмахом со скрежетом притягивает к постели умирающего стул. Алек дышит часто и поверхностно, его грудная клетка мелко вздрагивает, а в уголках запекшихся губ пузырится кровь. Магу приходится несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, прежде чем приступить к работе. Руки мелко подрагивают, когда он аккуратно убирает бинты, легко касается краев ранения, мягкими пассами очищает от сгустков свернувшейся крови и запекшейся корки. - Чертовы охотники ...куда только смотрит Конклав? Отправлять детей против Высшего демона, — ругается Бейн сквозь зубы, мягкими касаниями вытягивая отраву из тканей. Послушный воле мага, яд выходит наружу, мазутными пятнами липнет к пальцам, шипит на коже. Магнус с отвращением встряхивает руками, а затем повторяет манипуляции снова. Раз за разом, пока кровь нефилима не очищается. К тому времени руки мага покрыты язвами, но Магнус не позволяет себе отвлекаться на то, чтобы облегчить жжение. Яд демона подобен кислоте, попадая на кожу он пузыриться и шипит. Маги гораздо устойчивей к его воздействию благодаря весомой доли демонической крови. И Бейн покорно терпит, не желая тратить резерв впустую. Он щедро делится силой с юным Охотником, окутывает магией пострадавшее тело Алека, соединяет кости, сращивает сухожилия, очищает кровь и забирает боль. Едкий пот заливает глаза и внутри обжигающей, холодной рукой сжимается усталость, обозначая предел. Сумеречный Охотник едва слышно стонет на одной ноте, когда маг легкими движениями - стежками стягивает кожу вместе. Края раны смыкаются в магическом синем сиянии, оставляя за собой багровый след шрама. Магнус думает что поколдует над ним позже, когда силы восстановятся. Сделает его светлее, незаметнее. Ему не хочется чтобы отметина напоминала Алеку о близкой кончине. Когда Бейн заканчивает высоко в небе висит луна, заливая комнату серебристым светом. В его призрачном сиянии лицо Алека Лайтвуда кажется хрупким, словно сложенным из осколков витража. Ему уже не больно и его лицо, не искаженное гримасой страдания, спокойно. - Во истину, ты дитя ангела, Алекандр, — Магнус легко касается открытой ладонью щеки Охотника и тот, все еще лихорадочный, прижимается к пальцам щекой. А затем едва слышно выдыхает и открывает глаза. Внутренности Бейна сворачиваются в горячий узел. Он порывисто втягивает носом воздух, поддаваясь вперед. Алек не видит его. Его взгляд мутный, расфокусированный, в темной синеве глаз проволока от изнуряющего жара. К покрытому испариной лбу и шее прилипли пряди темных локонов, искусанные губы приоткрыты и дыхание прорывается через них с легкими хрипами. Охотник прижимается к пальцам Магнуса щекой, чувствуя прохладу от рук, его ресницы трепещут. И магу не кажется, нет-нет определенно не кажется, что уголки губ Охотника дрожат, как если бы он улыбался во сне. - Я грешен, Ангел прости, грешен - шепчет Бейн, кляня себя за жар разливающийся по его телу, за сладкое томление в груди и зато то, что сохранит это видение в памяти, такое хрупкое и такое желанное.