Красный нектар

      — Не знал, что твоей душе так нравятся легкие романы, где принц спасает принцессу. — Кавех держал в руке тот самый роман, насмешливо смотря на аль-Хайтама. Так же, как и в прошлой книге, сюжет строился вокруг героя, влюбляющего в девушку. Различие было лишь в том, что в прошлом романе там действительно был принц и принцесса, а сейчас это двое студентов, вечно спорящих о научных трудах и горячо примиряющихся. — Это не моё, а если тебе так нравится, то сочувствую. — Ответил Хайтам, продолжая читать очередной томик научной работы. Если бы архитектор знал еще пару языков, то увидел бы название одного очень известного легкого романа. — Ах ты! Да что ты вообще можешь понять? Сидишь тут в своих четырех стенах, наверное даже никогда и не любил. — Кавех надулся как большой анемо слайм. Аль-Хайтам нашел это забавным, но скрыл свою легкую улыбку за пожелтевшими страницами книги, однако парень все равно заметил. Что-то внутри приятно отозвалось теплом.

***

      Голова была очень тяжелой. Казалось, что она стала ульем, где теперь жужжат сотни пчел. Руки сзади связаны, причем слишком сильно, от чего на запястьях точно останутся следы. Одежда мокрая, грязная и порвана в некоторых местах.       Кавех тяжело дышал, не мог сфокусировать на чем-то взгляд. От холодного пола начинал болеть бок, на котором, по-видимому, парень лежал уже очень давно. Слезы, как чистый хрусталь, скатывались по бледной коже, смешиваясь с кровью, которая окрасила волосы, лицо и часть рубашки. Комнату наполнили тихие судорожные вдохи и выдохи. Это единственные звуки, которые получалось выдавить из себя, потому что заскулить или закричать было слишком больно.       Кавех хотел вернуться обратно. Вернуться, высказать все, что он думает о том человеке. Потом в порыве чувств поцеловать, всхлипнуть и, уткнувшись в чужую грудь, отпустить свои эмоции из-под контроля и зареветь. Да, иногда Хайтам был невыносим в своей надменности, да, он бы не принял чувств архитектора. Но он бы точно его не прогнал.       Потому что Кавех видел, как тот добр.       Но теперь эти мысли градом слез разбивались о холодный пол.

***

— Что это? — аль-Хайтам рассматривал причудливые фиолетовые цветы. Их запах напоминал его прошлую жизнь, но не ту, печальную, а ту, что заставляла болеть лицо от самого искреннего смеха. — Это падисары. Правда красивые? — Кавех стоял напротив, уперев руки в бока, его одежда принимала самые разные цвета: от коричнево-зеленого до желтого и розового. Но взгляд его был наполнен гордостью. — Я очень долго мучил господина Тигнари, чтобы получить семена и узнать, как правильно за ними ухаживать. — Удивительно. — Вот видишь, что значит гениальность. А ведь я даже не занимался садоводством до этого. — архитектор, казалось, начал светиться. — Удивительно, что ты смог достать Тигнари и при этом не попасть под горячую руку его мужа.       Кавех в этот момент хотел закопать под этими падисарами прекрасное лицо аль-Хайтама. Но пока решил повременить, увидев азарт в чужих глазах.

***

      Кто-то заходит в комнату. Скорее даже темницу, нежели комнату, потому что парень слышит, как сквозь воду, бряканье железа о железо, неприятный скрип решетки. Кто-то к нему подходит, опускается ниже для того, чтобы быть услышанным. — Вот ты и попался, мой милый тигр-ришболанд. Знал бы, что секретарю плевать на тебя, забрал бы еще при первой встрече. — неприятные слова, вылетевшие из рта Азара, заставили Кавеха съежиться.       Не то чтобы такого не случалось раньше — Кавех был безумно красив, чтобы игнорировать это. И хорошо, если он получал просто комплименты, даже сальные. Это можно было пережить, немного порефлексировать и двигаться дальше. Но иногда его любили зажимать по углам те, кто никогда бы вслух не сказал, что милое личико архитектора их возбуждает больше чей-то груди. Такие не говорили комплиментов. Казалось, что они собирали всю грязь мира и поливали ею Кавеха, пока беззастенчиво лапали. Его природная ловкость и немного силы, приложенной в правильном месте были тем, что спасало от возможного насилия. Но осадок всегда оставался — выходить из дома не хотелось еще неделю, как минимум.       Мерзкие ощущения стали горечью на кончике языка. Чужие руки бродили по чужому телу, сняли рубашку.       А Кавех не мог сопротивляться. Слишком слаб, слишком сломлен.       Азар жадно вдохнул запах архитектора, приблизившись к шее. — Как же ты сногсшибательно пахнешь. Надеюсь, на вкус будешь еще прекраснее.       А затем кожу на шее больно пронзило что-то острое. Кавех почувствовал, что отключается.       «Хайтам, прошу, забери меня отсюда.»

***

      Длинные красивые пальцы держали ножку бокала, в котором плескалось красное вино. На языке осел приятный сладкий вкус, стоило только поднести хрусталь к губам и сделать небольшой глоток. — И как тебе? — Очень приятное вино. Будто бы спелый виноград купался в закатных лучах, когда его собирали.       Кавех соврал. Он практически не почувствовал ничего, кроме приторной сладости, такой фальшивой. — Что же, тогда думаю, в самый раз для того, чтобы отпраздновать твой первый удачный заказ. Господин Тигнари очень высоко отозвался о твоих навыках. — Аль-Хайтам сделал глоток, от чего архитектор засмотрелся на чужую шею. Нет, он не пожирал человека напротив взглядом, скорее смотрел безучастно и даже как-то грустно. — Да, да. — Кавех. Я не знаю точной причины твоей апатии сейчас, но если она вызвана тем, что тогда я тебя проигнорировал, то приношу свои извинения. — Ого, кто-то впервые извиняется. — произнесено совершенно бесцветным голосом. — Что случилось, Кави? — Чужой голос потеплел. Едва заметно, но достаточно, чтобы вывести из себя того, чье имя было произнесено. — Знаешь, Хайтам, я думаю встреча с тобой была самым ужасным событием в моей жизни. *** — Я не могу его найти.       Сайно не был уверен, почему лицо Хайтама покраснело: от того, что тот бежал или от того, что не нанес специальную пудру, чтобы не обгореть на утреннем солнце. — И при чем здесь я? Моя работа в том, чтобы ловить нелюдей, которые ведут себя плохо, а не искать твоего любимого. — Охотник скрестил руки на груди, при этом явно выражая свое недовольство тем, что его потревожили в выходной. — Подумай, Сайно, если не найти Кавеха, то на одного буйного нелюдя у тебя станет больше. Причем в твой выходной. — Вампир тяжело дышал, прежде зеленые глаза стали красными, свидетельствуя о том, что до невменяемого состояния осталось совсем немного.       Охотник тяжело вздохнул. Аль-Хайтам был прав, если сейчас оставить всё, как есть, то для Сайно это обернется головной болью. — Заходи. Мне нужно немного времени на сборы, поэтому пока можешь рассказать Тигнари, что произошло.

***

      Приглушенный свет софитов подчеркивал искусные движения девушки, что танцевала на небольшой сцене. Каждый, кто замечал ее, не мог оторвать взгляд. Но был один зритель, которого она совершенно не впечатляла, потому что цель его визита была в том, чтобы по окончание представления зайти закулисы, попросить уделить немного времени. — Здравствуй, Нилу. — Здравствуйте, господин аль-Хайтам. — Девушка поклонилась, а на лице появилась легкая улыбка. — Скажи, когда ты будешь свободна. Мне нужна твоя незаменимая помощь. — Я могу прийти завтра, если господин Зубаир наконец-таки найдет деньги на ремонт сцены. — Не волнуйтесь, он найдет.       А после аль-Хайтам встретил Нилу у порога, предложил цветочный чай, небольшую прогулку по саду, в который Кавех смог вдохнуть жизнь. — Скажите, сколько крови вам нужно? — Немного. Не волнуйтесь, то количество, что мне нужно, совершенно не помешает вам выступить сегодня.       Девушка кивнула, приятно улыбнулась. Мужчина склонился над ее шеей, вдохнул чужой запах. Не такой, как у его нектара, но ему нужно было отвлечься. Нилу тихо и смущенно смеялась — каждый раз ей было щекотно и немного странно.

***

      У Кавеха немели руки и ноги. Он не помнил, когда в последний раз двигал пальцами на руках, когда мог свободно вдохнуть, не скручиваясь от болезненных спазмов при дыхании.       С ним происходило что-то странное. Никто его не бил, даже не пытался взять. Лишь время от времени от чувствовал покалывание в районе шеи, пока в один момент и она не онемела. Звуки, до этого слышимые будто бы где-то не здесь, где-то за стеной, тоже стихли. Остались лишь боль и темнота.       «Прямо как в тот день, когда ты разрешил остаться у себя»       А потом пропала и боль.

***

      Золотые локоны скользили сквозь чужие бледные пальцы, словно песок. Кавеху очень нравились эти прикосновения, так что он продолжал делать вид, что спит. — Маленькое солнце. Такое же теплое и светлое. — Очень тихо сказанные слова заставили сердце биться быстрее. — Иногда я так хочу спрятать тебя в доме. Чтобы никто не мог греться в твоих лучах.       Рука, перебирающая золотистые локоны, спустилась ниже, шершавые пальцы огладили скулы, спустились к губам.       А потом аль-Хайтам поцеловал Кавеха.

***

— Мы в дерьме. — Согласен.       Сайно и Тигнари заперли вампира у себя дома, потому что никто из них не был уверен, как тот себя поведет при виде Кавеха. И они явно приняли правильное решение, удержав Хайтама, потому что еле живой архитектор валялся на одной из лесных троп. На той самой, по которой обычно ходили раз в несколько лет лишь потому, что заблудились.       Тигнари присел рядом, осматривая тело. В свете луны синева чужой кожи усиливалась, что заставило оборотня напрячься. Поднеся руку к чужому лицу, он почувствовал слабое дыхание.       И Сайно, и Тигнари застыли при виде чужой искусанной шеи. Охотник прикрыл глаза. Это была его ошибка — не выследил вовремя очередного упыря, не проконтролировал его. — Сейчас ты аккуратно берешь его, мы идем в больницу, где я его подлатаю. И ни слова Хайтаму. Понял?       Сайно кивнул, поднимая очень легкое тело архитектора.       Аль-Хайтам уничтожит Сумеру, если увидит свой нектар таким.