Красный нектар

      Они сидели в ванной, в которой был лишь легкий тюль, потому солнечные лучи позднего солнца мягко ложились на блестящие от влаги тела, подчеркивая их красоту. В глазах друг друга двое видели людей-драгоценных камней, о которых хотелось заботиться, охранять, сливаться воедино, безмерно и безвозмездно любить, пылая всем сердцем и душой.       И сегодня душа обоих нещадно дрожала от страха.       Аль-Хайтам протягивает пузырек с тёмной кровью Кавеху. Тот послушно выпивает содержимое, немного морщась от железного привкуса, непривычного для человека. Вампир после этого берет руку человека, вкладывая небольшой, но острый ножичек, больше похожий на те, что Тигнари использовал в своих операциях. Он прикладывает его к месту на своей груди, но не точно к сердцу — хрящ, соединяющий ребра, будет мешать. — Как только сделаешь надрез на сердце, сразу же влей свою кровь. — аль-Хайтам дает еще один пузырек, кровь в нем ярче. Кавех, бледный от напряжения, слушает внимательно, — после этого иди в комнату и не выходи до утра. Я сам должен найти тебя, а если не приду, то иди за Сайно или Тигнари.       Кавех медленно кивает.       Они успели обговорить за день до все тонкости ритуала, даже тот момент, что Хайтам может не выжить во время него. Кавех должен выпить кровь вампира, но действует она медленно, обратиться парень сможет только через сутки, если бы это были обычные условия, а так оставалось всего два варианта: либо вампир умрет, отторгнув кровь Кавеха, отчего последний точно не обратится, либо ритуал пройдет успешно, и они оба станут чем-то «между» вампиром и человеком. Архитектор жутко кричал, узнав про опасность, но, увидев горечь в чужих глазах, все-таки согласился.       Вторая часть ритуала была для них самой странной. Дело в том, что во всех текстах описывались отношения между мужчиной и женщиной, так что было вполне понятно, почему вампир искал своего «донора» после и сношался с ним. Ребенок был чем-то вроде подтверждения союза, но в случае Хайтама и Кавеха ребенку взяться неоткуда. Впрочем, они все равно решили подготовиться — человек был хорошо растянут и подготовлен, а рядом с ложем лежали не только несколько флаконов со слизью, но и бинты с настойками и мазями на случай травм.       Кавех, на самом деле, был бы рад и просто переспать без всевозможных ритуалов, но аль-Хайтам настаивал на том, что лучше отложить на попозже. — Хайтам. Перед тем, как я сделаю надрез, мне нужно кое-что сказать.       Вампир смотрит в рубиновые глаза, ожидая. — Я люблю тебя. Каким бы иногда идиотом ты не был.       Прохладная рука скользит по лопаткам к шее, притягивая к себе и сталкивая лбами. Аль-Хайтам улыбается. — Я тоже люблю тебя, Кави.       Сквозь внезапные слезы, парень чувствует, как вторая рука вампира надавливает на лезвие. Небольшой надрез, в котором видно вяло бьющееся сердце и из которого льются струйки крови, окрашивая чужое тело и воду в ванне. Кавех делает ещё один надрез, но уже на самом сердце, вливая свою кровь, при этом чувствуя, как обмякает аль-Хайтам. Руки ужасно трясутся, слезы продолжают падать, а встать и перешагнуть бортик ванны показалось и вовсе целым подвигом.       Уже за дверью в комнату, где парень будет ждать своего возлюбленного, истерика затопила полностью, заставляя истошно кричать от боли, которую, казалось, Кавех чувствовал там же, где и был порез Хайтама. На сердце.       Но вместе с тем, архитектор не видел, как рана на чужом теле заросла, не оставляя следов.

***

      Кое-как успокоившись, Кавех лег на постель и ждал. Все его естество желало, чтобы солнце, успевшее сесть, не возвращалось до тех пор, пока Хайтам не вернется, даже если этому не суждено случиться. Внутри было тяжело, а сознание истончилось до тонкой пленки мыльного пузыря.       Переживания втянули в легкую дрему, позволяя снова увидеть сон. Сон, который Кавех видел постоянно и который заставлял истошно кричать, будя вампира. Но теперь было по-другому: щиколотки омывала чистая вода, вокруг пестрили различные растения, а на том островке, где когда-то танцевала девушка, стоял Хайтам. Стоял и улыбался, маня подойти.       И Кавех пошел навстречу.       Но не успел. Его разбудили.       Сквозь мутный взгляд было сложно сразу понять, что уже не совсем вампир целовал голое и озябшее тело. Губы и руки были очень горячими, создавая будоражащий сознание контраст. Когда поцелуй пришелся между шеей и плечом, Кавех застонал, а когда туда вошли зубы, тело прошибло как электрическим зарядом.       Хайтам повернул парня на спину, вылизывая и целуя то шею, то грудь, то живот. Иногда он останавливался, чтобы приблизить чужое запястье к губам и мягко поцеловать пальцы, переходя к облизыванию. Кавех от такого плавился и начинал скулить, сильнее сжимая разведенными ранее коленями чужое тело. В ответ на чужую, едва ли осмысленную просьбу мужчина начинал двигать бедрами, трясь своим членом об чужой, заставляя протяжно стонать обоих.       В какой-то момент они начали целоваться, но не так, как обычно — теперь это было что-то дикое и первозданное. Кавех кусал чужие губы, царапал плечи и спину, хватался за светлые пряди, а в ответ получал рык и такие же укусы.       Оба начали понимать, что происходящего мало, ужасно мало, поэтому Хайтам потянулся, будучи в полубессознательном состоянии, за баночкой со слизью, дрожащими руками пытаясь нанести её как на свой член, так и смазав колечко мышц Кавеха.       Когда мужчина начал входить, пытаясь протолкнуть головку, архитектор чаще задышал, вцепившись до крови в чужую спину. Физически было очень больно, но морально не хотелось останавливаться. Аль-Хайтам, войдя полностью, замер, выцеловывая обновившиеся дорожки слез, гладя бедра и ласкаясь как большой кот — всё для того, чтобы отвлечь.       Когда Кавех расслабился, мужчина начал аккуратно двигаться, в какой-то момент проезжаясь по месту, от которого парень немного сжался снова, чувствуя удовольствие, которое, впрочем, не перекрывало боли.       По мере наращивания темпа и появления все большего количества отметин на телах, оба чувствовали, как растворяются друг в друге — до безумия хотелось быть еще ближе, чем сейчас, слиться в единое целое, в единое существо, сущность. Громкие стоны и мокрые звуки никак не помогали вернуться в реальность, лишь еще сильнее заводя.       Хайтам, чувствуя, что вот-вот кончит, начал ласкать член Кавеха. Чем ближе они были, тем сильнее они обнимали друг друга, вжимаясь. Архитектор кончает в руку с протяжным стоном, который оглушает мужчину, а тот лишь поскуливает, тоже кончая, но глубоко внутри чужого тела. Они замирают, ещё не способные вернуться в реальность.       Вся ночь наполняется жаркой любовью.

***

      Первым просыпается Кавех. Он практически не чувствует боли, которая должна была быть после целой страстной ночи, а следы, оставленные чужими руками, практически пропали.       «Так вот, что он имел в виду, говоря про преимущества для меня» — думает архитектор, топая в сторону ванны, а оттуда, уже освежившись, на кухню. Голод был дичайший, так что парень съедает первые попавшиеся более-менее съедобные и приготовленные продукты. Как только живот перестает слишком уж сильно урчать, приступает к готовке завтрака и кофе. За этим занятием Кавех не замечает чужого присутствия, пока его не обнимают сзади, легко целуя в щеку. — Я смотрю, ты чувствуешь себя хорошо, — легко смеется Хайтам, укладывая подбородок на чужое плечо, — Удивительно то, что ты готовишь нам завтрак. — Не ерничай, это разовое действие. Потом готовить не буду, — игриво отвечает Кавех, продолжая резать овощи к простой яичнице.       На самом деле, Кавех еще не раз готовил завтраки. А аль-Хайтам ещё не раз утопал в любви к своему нектару.