Два сплетённых Дракона

Седьмая ночь четвертой луны 127 года от З.Э. ознаменовалась рыком Бронзового Гнева в небе над Королевской Гаванью. Выбравшийся из Драконьего Логова Вермитор обрушил части стен и потолок своей пещеры, подавив и испепелив в ту ночь десяток дракоборцев и стражников, которые осмелились преградить ему путь на волю. Драконобоюстители в тот момент ещё не знали, что всадница Пламенного Вождя взывает к нему, мучаясь от потери крови. Может, если бы они это знали, то не преграждали бы ему путь из пещеры. И вот, расчистив себе дорогу, с частями разорванных цепей на шее, Вермитор с протяжным ревом и струящимся из ноздрей серым дымом взлетел ввысь над Драконьим Логовом, поднимаясь всё выше и выше. Не сведущие люди, смотрящие на это зрелище из окон своих домов, могли подумать, что дракон вознамерился покинуть столицу и вновь стать свободным, но населяющие Красный Замок понимали, что дракон не спокоен, и рассвирепел из-за происходящего с его всадницей. Деймон Таргариен с балкона своих покоев мог видеть, как бронзовый дракон с рёвом вылетел из Драконьего Логова, начиная набирать высоту. Порочный Принц внимательно наблюдал за полётом дракона, который то скрывался за белыми облаками, то вновь показывался на синей глади неба. На мгновение мужчине подумалось, что Вермитор скроется за горизонтом, но тот лишь плавно развернулся, начиная пикировать, почти касаясь в самой нижней точке высоких башен зданий. И на такой сравнительно низкой высоте дракон с раскатистым рёвом стремился к стенам Красного Замка. Тем временем на балконе своих покоев также стоял Эймонд, который мог слышать шёпот Элейны, а также возню мейстера и служанок подле неё. Принц переводил взгляд с силуэта жены на темный простор улиц Королевской Гавани, где Вермитор с каждой секундой приближался к стенам Красного замка. — Prūmȳsa sōvīli, — до Эймонда дошел голос Элейны, который отзывался рёвом её дракона в небе. Вермитор приблизился к стенам Красного Замка и стал парить вокруг него, то опускаясь до нижних башен, то вновь поднимаясь к небесной глади. Так, в течение пары минут, полёт дракона вокруг башен вынудил выглянуть из любопытства многих населяющих замок людей. Все были обеспокоены поведением дракона и его громким и протяжным рёвом, так отчетливо слышным за стенами. Спокойно на это зрелище взирал лишь Деймон, отмеряя, сколько ещё времени Вермитор будет кружить вокруг замка. — Не у всяких драконов и их всадников бывает такая связь, — негромко произносил Порочный Принц, щуря глаза. Элейна же, расслышав Вермитора, раскрыла глаза и улыбнулась еле заметной улыбкой. — Он здесь, он рядом со мной! — шепотом произносила она. Орвил отметил, что это хороший знак, ведь кровотечение останавливалось и принцесса начала приходить в себя, хотя горячка не спадала. Всем стало понятно, что дитя не удастся спасти, а сохранить жизнь матери — уже большая победа. Но всё-таки отвечать перед королевской семьей великому мейстеру пришлось. Как только он смог остановить кровь, а с горячкой тем временем расправлялись зелья и служанки с влажными тряпками, Орвил отправился по приказу королевы Алисенты в её покои. Эймонд, понимающий, что худшее уже позади, снова склонился над обессиленной Элейной, поправляя ей волосы и целуя в намокший лоб. Он не был готов оставить сестру-жену одну даже на мгновение, но должен был узнать вердикт мейстера, который вознамерился озвучить его в присутствии королевы. — Мне жаль, моя королева, мой принц, — поочерёдно обращался великий мейстер Орвил к присутствующим в покоях Алисенты, — Дитя спасти не удалось. Но принцессу Элейну худшее, я уверен, обошло, она должна поправиться, её организм молод и силен. — За что нам такое горе, — опустив голову, молвила Алисента. — В будущем здоровье Элейны поправится? Она сможет вновь иметь детей? — Эймонд был обеспокоен положением супруги, но сейчас сохранял хладнокровие, ведь должен был оставаться сильным в такое трудное время для сестры и для себя, ведь это был и его ребенок, и боль от его утраты была сильна, как и у Элейны. — На всё милость Семерых, мой принц, — только и проговорил мейстер, — Будем надеяться, что наша принцесса восстановится и найдет в себе силы, чтобы зачать другое дитя. — Драконы не спокойны! — вдруг прошептала себе под нос обеспокоенная Хелейна и направила свой взор в сторону открытых окон и балкона. Во всём замке были отчетливо слышны звуки ломающейся черепицы и трескающихся кирпичей. Гвардейцы громко кричали, а рёв дракона ощущался за стеной. Эймонд тут же выбежал на балкон и увидел, что с торца от главного входа, приземлился Вермитор. Дракон разрушил всю красную черепицу у ближайшей башни, а могучие крылья вздымали ураган пыли и густого дыма. Было непонятно, зачем он приземлился здесь, окутывая рёвом подход к Красному Замку, но после Эймонд заметил с высоты своей башни светлую точку, приближавшуюся к дракону. Именно её он охранял, начиная испускать столпы ярко-оранжевого пламени на стражников и гвардейцев. Внизу к Бронзовому Гневу спускалась Элейна. Тогда было не ясно, как обессилевшая принцесса смогла перебороть свою боль и подняться, направившись к выходу из своих покоев. И как её никто не заметил и не остановил? А хотели ли её вообще останавливать? Ведь уйдя вместе с мейстером, Эймонд оставил супругу лишь со служанками и со стражей у покоев. Через несколько минут служанки покинули покои, дабы заменить чистые простыни и вылить тазы с окрашенной кровью водой. Всё это время у покоев, наравне со стражниками, караулил Эйгон. Всего пару часов назад, идя по кровавым следам, принц не смел далее заходить в покои сестры. Но и уходить также не желал. Элейна много значила для Эйгона, возможно больше, чем всё его семейство, ведь она одна понимала и принимала его, прислушивалась к нему, а что более важно — внимала его словам. И он не мог оставить её, потому что она никогда не оставляла его. Если Эйгон и был верен кому-то, то в данный момент только Элейне. Сначала принц метался вдоль стражников, борясь с желанием ворваться в покои и крепко обнять сестру, прижав к груди, отогнать от неё всю боль. После, теряя терпение, Эйгон стрелой ринулся по коридору, дабы самостоятельно приволочь за шкирку мейстера, но тот уже шел ему на встречу, приклоняя голову. Эйгон молча пошел за ним в покои Элейны, но завидев при входе, как Эймонд убирает и гладит волосы сестры-жены, целует её в лоб, сразу же вышел обратно, почувствовав, как его сердце пронзила невидимая стрела зависти. Горько ли ему было смотреть на проявление любви Эймонда к Элейне? Безусловно. Но он ничего не мог с собой поделать, так и продолжая стоять под дверью, а после медленно сползая по ней и садясь на холодный камень полов замка, ожидая вердикта мейстера. Эйгону непривычно было сидеть и чего-то ждать, особенно без бокала вина, сейчас же он был настолько встревожен и опустошен, что все его обычные привычки, мысли, действия ушли на второй план. За стеной на волоске от смерти лежала его сестра, к которой он испытывал неизвестные ему чувства, и он мог только ждать и слушать, сидя на холодном полу, упиравшись локтями в колени. Счет времени он уже давно потерял, но заслышав шаги брата и мейстера возле двери, он тут же вскочил на ноги, как раз в тот момент, как они вышли из покоев. Он хотел бы спросить у них о состоянии Элейны, но при выходе Эймонд наградил его таким злым и презрительным взглядом, тут же отворачиваясь, что Эйгону осталось лишь тупо смотреть им вслед. Но через пару минут из покоев сестры вышли все служанки с кипами окровавленных простыней и тазами с красной водой. Элейна осталась одна. Не лишенный сообразительности и хитрости, Эйгон ушёл от покоев сестры, демонстративно поворачивая перед стражниками в противоположную сторону, именно туда, где в темном коридоре скрывался небольшой, неведомый стражам, проход в покои, соседние Элейниным. Оттуда он и попал наконец к сестре, где она уже пыталась встать с кровати. Оставшись лишь в белоснежном ночном платье, Элейна была прекрасна, хоть лицо её было тусклым от потери крови, глаза — красными и припухшими от слёз. Было видно, что ей с трудом дается каждое движение, но она стойко продолжала стараться встать с постели. — Элейна, что ты делаешь? — выйдя из тени угла недоверчиво произносил Эйгон. — Эйгон, — без доли удивления произносила Элейна, — Прошу тебя, помоги мне! — жалобно просила девушка брата, который лишь боязливо кинулся к ней в ноги, пытаясь не дать ей встать с постели на ноги. — Не вставай, сестра, тебе нельзя! — юноша понимал, что она делает, ведь под окнами во всю бушевал Вермитор, прилетевший на зов своей всадницы. Но сейчас Эйгон не мог отпустить свою сестру. — Прошу тебя, Эйгон! Я не могу здесь находиться! Я разбита. Я убита. Моё дитя мертво, и я сама почти умерла! — отчаянно произносила Элейна, обхватив лицо Эйгона ладонями. — Мне нужно к Вермитору! Мне нужно быть в небе! На свободе! Я хочу забыться и летать с ним! — в глазах у нее наливались слёзы, а ладони дрожали. — Элейна, ты не справишься. Ты так слаба, что, обессилев вывалишься из седла… — Эйгон крепко обхватил девушку за плечи, пронзительным взглядом смотря в её глаза, стараясь найти в них подтверждение сказанных ею слов, ведь сейчас они казались такими безумными. — Нет, я смогу. Это единственное, что я умею, — прошептала Элейна, переводя полный отчаяния взгляд на окно своих покоев. — Но я … — Эйгон вдруг осекся, понимая, что Эймонд никогда бы не отпустил ее сейчас к Вермитору, даже если бы это было ее последним желанием. Он вдруг увидел в ее глазах такую безысходность, отчаяние и — желание, что не мог воспротивиться ее просьбе. Он не Эймонд, он выполнит ее желание, ведь она так уверена, что сможет воспарить на Вермиторе. А узы всадника и его дракона так сильны! — Хорошо, сестрица, подержись за меня, сейчас я тебя доставлю к твоему дракону! — вдруг произнес Эйгон таким решительным голосом, что сам удивился себе. В одно мгновение он подхватил Элейну на руки и направился прочь из покоев тем же путём, каким пришел ранее. И Эйгон, и Элейна, как никто другой, замечательно знали все тайные ходы замка, ведь с глубокого детства исследовала карты покойного Мейгора Жестокого, помешанного на подземных ходах и скрытых тоннелях. А Эйгон пользовался ими ещё с юношества, дабы незамеченным уйти на Шёлковую улицу. Незамеченным он вышел и сейчас. Все коридоры Эйгон с Элейной на руках провел в молчании, и только на тайной лестнице принц наконец разговорился. — Знаешь, я всю жизнь думал, что только я настолько безрассуден и беспечен, что способен спьяну летать на Солнечном Огне. Но оказывается, ты превзошла меня! — Эйгон слегка ухмыльнулся, сильнее прижав к себе сестру и сдув выбившиеся пряди волос со лба. — Мы оба знаем, что драконий всадник из меня получше вышел, — уверенность в себе до сих пор не покидала Элейну. — Если не вылетишь сегодня из седла, тогда я поверю твоим словам, — лукаво произносил Эйгон, отвлекая Элейну и себя от происходящего. За это Элейна и любила Эйгона. За его беспечность и легкий нрав. — Мы пришли, Элейна, — Эйгон заботливо оглядывал сестру, продолжая держать её на руках, — Дальше я пойти не могу, иначе нас заметят, и мать с Эймондом скормят меня Вхагар, — Эйгон аккуратно поставил Элейну на пол, прямо перед потайным выходом. — Дальше меня ждет Вермитор, — Элейна попыталась слегка улыбнуться, но это получилось плохо. — Элейна, мне жаль, что с тобой это произошло. Твоё дитя. Ты не заслужила этого! — шепотом проговорил Эйгон, беря лицо сестры в свои тёплые ладони. — Эйгон, я никогда не забуду этого, — кратко прошептала Элейна, прижимаясь лбом ко лбу брата, и на несколько мгновений блаженно закрывая глаза. В эти мгновения сердце Эйгона наполнилось любовью, а душа успокоилась, впервые за долгое время он почувствовал себя нужным, благоговейным. — Возвращайся, Элейна. И будь осторожна! — юноша уже отпустил сестру, которая уже выходила на улицу, обернувшись на прощанье и прошептав одними губами «я люблю тебя». Девушка медленно шла к своему Вермитору, который уже почувствовал приближение всадницы и повернул голову к ней, закрывая пасть и выпуская из ноздрей горячий воздух. Именно там её и заметил Эймонд. — Элейна, нет! — закричал Эймонд с высоты своего балкона, но сестра-жена не могла слышать его. Она уже, опираясь о шею и туловище дракона, двигалась по направлению к его загривку, где располагалось седло. Вермитор чувствовал слабость своей всадницы, поэтому он лишь окутал её своей шеей и правым крылом, подталкивая носом к цепям. Силы Элейны были на исходе, но всё же она смогла со второй попытки ухватиться за цепь и взобраться по чешуе в седло. — Я смогла, мой Drakari pykiros! — Элейна крепко прижалась грудью к бронзовой чешуе Вермитора, блаженно закрыв глаза. — Sovēs, Vermithor! — тихо произнесла всадница, но этого было достаточно. Казалось, что дракон только и ждал этих слов, и весь этот проделанный путь вёл его сюда: в небо вместе с Элейной. И теперь, когда не осталось никах преград, бронзовый дракон наконец смог спокойно подняться ввысь, скрываясь за тенью белых облаков на синей глади ночного неба. И это было также прекрасно, столь и ужасно, ведь Пламенный Вождь уносил свою израненную всадницу всё дальше и дальше от Королевского Замка и Гавани.