О глупых спорах, надежде и небесном жемчуге

Ромео открывает глаза — и тут же жалеет об этом: луч света падает прямо на его лицо. Ромео жмурится, борясь с желанием закрыть глаза рукой: вслед за зрением приходит осязание, и он чувствует, что, если двинется, Тибальт, каким-то образом за ночь оказавшийся на его груди, обязательно проснётся. Ромео моргает. Солнце встало. Ему бы уйти до рассвета. Дьявол! — Тибальт, — шепчет он, на пробу чуть размыкая объятия. — Тибальт, проснись. Тибальт слабо ёрзает (Ромео благодарен Богу за ледяную волну паники, окатившую его, ибо иначе никто и никуда бы не пошёл), мычит что-то — и продолжает спать. — Тибальт, уже солнце встало, — Ромео одной рукой проводит по его спине — он так и уснул в рубашке, — другой убирает с лица волосы. Тибальт резко поднимает голову, заставляя Ромео дёрнуться от неожиданности, и коротко и грязно ругается — только затем, чтобы снова ткнуться лбом ему в плечо. Ромео понимает, у него слов тоже нет, но надо что-то делать. — Я … даже не знаю, кто из нас больший идиот: я или ты! — рычит Тибальт в подушку, пока Ромео сражается с пуговицами и параллельно пополняет словарный запас. Нервирует достаточно сильно, надо признаться, пусть даже он не впервые в подобной ситуации. — Всё будет нормально, м пытается он успокоить скорее себя — и подумывает о том, чтобы начать записывать. Наконец, кое-как застегнувшись, Ромео выглядывает в окно. — Никого? — спрашивает Тибальт, возникая откуда-то сзади (Ромео вздрагивает снова). — Только попробуй… — Я что, совсем дурак, что ли? — в саду, кажется, действительно никого — да и кому там быть? — и Ромео оборачивается, притягивая Тибальта к себе для поцелуя; тот не то чтобы возражает, даже спрашивает: — Придёшь? — и Ромео, кивнув, целует его снова. — Всё, я пошёл, — Тибальт кивает, делая вид, будто сам только того и хочет, чтобы Ромео побыстрее исчез; тот ухмыляется и перелазит через подоконник, спускается вниз по стене. В окне показывается голова Тибальта, и Ромео улыбается. Он идёт через сад, когда слышит оклик, который не может относиться ни к кому кроме него.