Прощение

      Душа и гордость снова были растоптаны. Хюррем чувствовала, как все давит на нее, когда шла по этим коридорам. Кружилась голова, тошнота становилась все сильнее и сильнее, а слезы не переставали течь по щекам. Предательство.       Она чувствовала себя преданной. Женщина верила всем любовным стихам, тем самым, которые сейчас читал для своей новой будущей жены. Даже когда он узнал о лжи Фирузе, мужчина простил ее и, чтобы остаться рядом с ней, должен был сделать только одно: жениться на ней. Очевидно, любовь султана Сулеймана была достаточно сильной, чтобы эта церемония свершилась.       Через неделю они поженятся. Как бы Рустем ни уговаривал ее покончить с этой женщиной, но рыжеволосая султанша отказалась. Она проиграла и больше ничего не могла сделать. Сама мысль о борьбе за него казалась ей глупой.       Падишах не любил ее, а она не могла умолять о небольшой ласке. Султан и эта Хатун должны были пожениться, и славянке оставалось лишь это принять.       Она чувствовала на себе взгляды людей, но ей было все равно. Хотелось добраться до своей комнаты, чтобы принять тот самый яд, который был испытанием для нее и Фирузе Хатун. Наконец-то покончить с той болью, которая разъедала изнутри.       Не раздумывая больше, Хасеки приняла яд, все еще слыша пожелание султана. По словам человека, который продал заветную жидкость, он не работал сразу. Сначала только заставил бы ее чувствовать боль до потери сознания и позже умереть во сне.       Умереть во сне звучало прекрасно. Увы, она не знала, что продавец дал ей яд недостаточной концентрации для того, чтобы она смогла наконец умереть, а только для того, чтобы усыпить и дать ей немного отдохнуть. Эфенди не мог убить султаншу, так как знал, что, если кто-то узнает об этом, то он в первую очередь лишиться головы. — Султанша? — она услышала вдалеке, как ее взяли за руку, раздались крики, вздохи удивления — Охрана!       Султанша упала на пол, изо рта у нее потекла струйка крови, последние слезы оставили свой след на щеках. Один из охранников поднял тело госпожи и понес ее в сторону лечебницы, в то время как Сюмбюль кричал, чтобы привели лекаря.       Неподалеку стоял сам султан со своими старшими сыновьями и Михримах султан, которая не переставала плакать. Она чувствовала как ярость охватывает ее тело при мысли о том, как их матери больно от этой новости, а ее брат только с разочарованием смотрел на своего отца. — Она поедет со мной. Я позабочусь о том, чтобы она была счастлива днем и ночью. Моя мать неприкосновенная, моя мать… — твердил шехзаде. — Быстро позовите лекаря!!! — крики евнуха заставили его замолчать.       Все четверо посмотрели в сторону, откуда доносились крики и мир двоих молодых людей рухнул. На руках охранника была их мать, которая была бледнее, чем обычно, ее пурпурное платье делало ее еще бледнее и болезненней, а корона практически спала с головы. Они быстро вбежали в комнату, куда отнесли султаншу.       Стражник аккуратно уложил ее на кровать, пораженный красотой госпожи, прекрасно понимая, что это категорически запрещено, но он ничего не мог с собой поделать. Как только султан с детьми и со своей невестой ворвался в покои, стражник отвел глаза и, поклонившись вышел из комнаты.       Странная ярость охватила его. Этому мужчине повезло, что ему принадлежала такая женщина, и он еще мог бросить и выбрать другую. Сдерживая все свои мысли, он вернулся на свое место дежурства.       Михримах подбежала к матери, поднесла руки к ее белоснежному лицу, увидев, как с губ матери стекает струйка крови, а на щеках были заметны следы недавних слез. Всхлип сорвался с губ молодой султанши. -Мама… -она упала на колени у кровати, чтобы взять руки матери, удивляясь насколько она холодная. — Мама, пожалуйста, открой глаза. Не покидай нас…       Мехмед опустился на колени рядом, обнимая сестру. Оба безутешно плакали, в то время как Сулейман кричал охранникам, прося как можно быстрее привести лекаря. Через несколько минут в покои вошла женщина. — Где ты была? — раздражённо крикнул султан. — Извините, Повелитель, в гареме требовалась моя помощь.       Лекарь подошла к Хюррем и начала осматривать. Минуты шли, Михримах все еще находилась в объятьях брата, они не отводили взгляд от своей матери. Пришли в себя только, когда лекарь закончила осмотр. — Султаншу… — она сделала паузу, глядя на Сулеймана — Что? Говори сейчас же?! — Султаншу отравили, — вынесла вердикт лекарша. Хюррем сквозь сон чувствовала, как тело отяжелело от усталости, как будто по ней пробежало стадо лошадей, но еще через несколько минут все же начала открывать глаза. Женщина тут же вспомнила все. Как же так получилось, что на еще жива? Она хотела умереть. — М-мама? — прошептала Михримах, наблюдая как Хюррем открыла глаза.       Женщина посмотрела по сторонам и увидела то, чего не хотела видеть никогда больше. Султана с рядом стоящей Фирузе, которая держала его за руку. Ее сердце снова разбилось, но больше ранило ее то, как он улыбается ей. Раньше Падишах улыбался ей так, словно в ней весь его мир, а теперь женщина рядом ему будто и не принадлежала и он понятия не имеет кто она.       С болью и гневом она проигнорировала эту улыбку и не ответила на нее, и все присутствующие с удивлением посмотрели, как Хюррем смотрит на своих детей, и слабая улыбка украшает ее лицо. — Дети… -прошептала она, в горле все пересохло, Мехмед заметил это, и быстро протянул ей кубок с водой. — Я рад видеть вас видеть, матушка. Я скучал по вашим прекрасным глазам, — сказал старший из ее сыновей, целуя ее руку. — Мой прекрасный Мехмед, я все время думала о вас… — прошептала та с улыбкой. — Где ваши братья? — обратилась она уже к обоим, обводя взглядом комнату в поисках своих младших детей. — Они не знают, что вы больны, матушка. Мы подумали, что лучше подождать пока вы поправитесь. — Прекрасно, Михримах… — она погладила дочь по щеке, пока не обратила внимание, что на руке еще то самое изумрудное кольцо. Кольцо, которое теперь ничего не значит. Оно жгло ее, обжигая огнем разбитое сердце. — Оставьте нас наедине… — прошептала рыжеволосая. Брат с сестрой глянули друг на друга и кивнули.       Поклонившись, они вышли из покоев, отставив Хюррем наедине с султаном и его будущей супругой. — Хюррем… — позвал Сулейман, желая увидеть эти голубые глаза, но посмотрев в них его сердце разбилось. В них виднелась теперь только боль и желание остаться одной.       Мужчина проигнорировал ее немой призыв и сел на кровать, отчего султанша издала стон боли, не замечая, как мужчина напрягся. Он уже забыл, как восхитительно звучат ее стоны и горе охватило его. Он знал, что оттолкнул ее, но он же султан, мог иметь столько женщин, сколько захочет. — Хорошо, — прошептала она, полностью игнорирую двух людей, что причинили ей столько вреда и боли. Еще некоторое время посмотрела на свою руку, пока наконец медленно и молча не сняла кольцо, а ее уставшие глаза наполнились слезами, но само выражение лица оставалось серьезным.       Хюррем Султан обратила взор на сидящего рядом мужчину, который так часто клялся ей в любви, читал стихи. На того, кто говорил ей на ухо, что она была смыслом его существования. Слегка всхлипнув, протянула руку, чтобы затем показать свою ладонь, ожидая, что он возьмет ее.       Султану не потребовалось много времени, чтобы сделать это, но, прежде чем он смог ее поцеловать, женщина раскрыла ладонь, показывая кольцо и положила, теперь ничего незначащий символ, в его широкую руку.       Сулейман посмотрел на кольцо, а затем на султаншу, и увидел, как она встает с постели медленными и осторожными движениями. Она вытерла появившиеся слезы, стоя к нему спиной. — Я очень рада вашему браку, повелитель, — сказала, поворачиваясь, чтобы посмотреть на виновника своего горя, — я надеюсь, что вы очень счастливы, что у вас будет много детей от женщины, которую вы любите, — ее голос звучал холодно и отстраненно. — Во сне я услышала просьбу Мехмеда, и я принимаю ее… Я ухожу с ним в санджак, действительно туда, куда он хочет поехать, — прошлась по комнате и вновь села на кровать и посмотрела на Фирузе. — Ты была права. Ты победила, я — проиграла, твоя любовь видимо была сильнее, — сказал она, полностью игнорируя султана. — Я сдаюсь. — О чем вы говорите? — Ты знаешь о чем я говорю, Фирузе, я сдаюсь. Возможно, ты вышла замуж на повелителя, когда я лежала на этой кровати и умирала. Думаю, мы обе поняли, что его любви ко мне больше нет. Поэтому я сдаюсь, желаю вас счастья и полной любви жизни.       Некогда Великая Хасеки поклонилась, глядя на нее и та женщина торжественно улыбнулась.       Сулейман смотрел на них в изумлении, они разговаривали будто его не существовало. — Оставь нас наедине, Фирузе, — поцедил он сквозь зубы, не отрывая взгляд от рыжеволосой женщины.       Теперь же Фирузе поклонилась и вышла с победоносной улыбкой на губах. Она победила, наконец-то она победила ее. — Как ты смеешь отдавать приказы, как будто меня не существует?! Что это значит — уехать с Мехмедом в санджак, — сказал Сулейман, подходя к Хюррем.       Она приблизилась к нему в ответ. — Разве вы не этого хотели, повелитель? Остаться наедине со своей возлюбленной или вы хотите, чтобы я осталась, чтобы видеть, как вы счастливы вместе? — сказала она, глядя ему в глаза, — Мой сын уедет, и вы хотите, чтобы я уехала с ним, таковы законы. Разве нет? — Ты не можешь уехать, Хюррем, ты не можешь бросить меня… — Это вы бросили меня, повелитель, это вы читали мне на ухо любовные стихи, когда думали о другой женщине, это вы разбили мне сердце… Прошу об этом, чтобы я могла исцелиться и мое сердце перестало болеть каждый раз, когда я вижу вас, — сказала она, вздыхая, — чтобы я перестала любить вас также, как вы это сделали. — Как ты смеешь говорить мне это? Как ты смеешь говорить мне, что разлюбишь меня? Что перестанешь любить своего султана! — он крепко схватил Хюррем за плечи, сердито глядя на нее. — Вы хотите, чтобы я продолжала вас любить, пока вы живете вместе с Фирузе? Если это так…убейте лучше меня, повелитель, я умерла в тот день, когда вы поцеловали другую женщину, когда ваши руки ласкали ее тело, когда вы оставили меня плакать в своих покоях. Вы не знаете, сколько ночей я плакала по вам, я плакала из-за вашего безразличия, потому что вы больше не любите меня. Все ваши действия по отношению ко мне — это ваши уловки, чтобы пусть пыль в мои глаза. И от этого еще больнее, — она всхлипнула. — Если ты хочешь убить меня за то, что я хочу перестать страдать, сделай это, мне все равно. Ведь я уже мертва.       Реальность поразила его. Хасеки была настолько сломлена, что ей было все равно, отрубят ли ей голову прямо сейчас, для нее это было бы предпочтительнее, чем видеть его с другой женщиной. — Пожалуйста, повелитель, я хотела бы немного отдохнуть, чтобы я смогла уехать вместе со своим сыном как можно скорее, — прошептала она, затем подошла кровати и легла.       Он молча смотрел на нее, а его сердце было разбито, когда увидел, как она плачет, закрывшись ото всех. Он так сильно ранил ее.       Падишах вышел из комнаты, оставив ее одну, слыша, как она громко рыдает. Он шел по коридорам дворца, в то время как снова и снова эти любовные стихи повторялись в его сознании, возникали образы его прекрасной рыжеволосой султанши, как она улыбалась ему, танцевала для него, играла с их детьми, как он ласкает ее тело. Неужели он допустил ошибку?       Все же мужчина любил ее, любил так сильно, что было больно. Ему было больно думать, что она больше не сможет любить его после такого поступка, что он больше не увидит ее красивой улыбки и не увидит, как она идет к нему с объятиями.       Теперь его супруга была той, кто умолял отпустить ее, но не мог мужчина этого сделать. Он не хочет этого делать. Он любил ее, конечно, любил и ему потребовалось время, чтобы осознать это. Неужели он опоздал и просить прощения уже поздно?