Прощение

Прошли недели прежде, чем Хюррем вернулась к нормальной жизни, хотя в первые дни и было много разговоров о том, что султан бросил ее, но она никогда не переставала улыбаться.       Люди, которые видели ее, как она шла по залам, были поражены красотой, которую Султанша продемонстрировала в тот последний раз. Многие твердили, что после свадьбы султана родилась новая Хюррем султан.       Она улыбалась и приветствовала любого, кто попадался ей на пути, с каждым днем сияя все ярче и ярче. — Хюррем султан, — остановила ее одна из рабынь, пытаясь привлечь внимание госпожи.       Сюмбюль открыл рот, чтобы ответить девушке, но жест султанши остановил его. — Подожди, Сюмбюль, пусть скажет. — Госпожа, я русская рабыня, которая… — рыжеволосая подошла к девушке, чтобы рассмотреть ее. Рабыня была без сомнения красива. — Русская? — подняв бровь, спросила она, — ты очень красива. — Благодарю, госпожа, — поклонилась та. — Да, меня зовут Лиза, татары напали на мою деревню, меня похитили продали во дворец. И я не знаю, как мне вернуться домой… — последние слава были едва слышны. — О, маленькая, прекрасная Лиза, — прошептала султанша, — ты не можешь вернуться домой, с этого момента ты принадлежишь гарему султана Сулеймана, — она посмотрела на евнуха. — С этого момента она — моя собственность. Она будет моей новой рабыней, подготовь ее и отведи в мои покои, — и без лишних слов женщина ушла.       Многие рабыни смотрели на все с огромным удивлением, ведь эта девушка только что попала во дворец, а уже стала служанкой Хюррем султан. Это было очень несправедливо.       Госпожа продолжила свой путь, думая о красивой девушке, с которой только что познакомилась. Что-то заставило ее хотеть защитить, ее взгляд напоминал ей о своей маленькой сестре. И, правда в том, что одиночество с каждым все сильнее и сильнее давило на нее, как бы она не улыбалась, пытаясь показаться счастливой, но внутри она была разбита. Хасеки чувствовала себя несчастной, растоптанной, униженной. Султан после ссоры в ее комнате не говорил с ней, даже не смотрел в ее сторону. Хотя она всем свои видом и поведением показывала, что ей все равно, но настоящие чувства, спрятанные ото всех в глубине, сжигали ее. Ярость, гнев, боль, все эти чувства сменяли другу друга, разрывая душу на части. — Хюррем султан, — Ибрагим появился из ниоткуда, слегка поклонившись и несколько насмешливо улыбнувшись, — как я рад вас видеть. — Благодарю, паша, — тепло улыбнулась Хасеки и продолжила свой путь, оставив мужчину стоять в коридоре и недоверчиво смотреть ей в след. — Подождите, госпожа! — окрикнул ее. Он не знал зачем это сделал, но по какой-то причине эта улыбка что-то зажгла в его груди, что-то совершенно незнакомое, что он всегда игнорировал, при появлении этой женщины. — Тебе что-то нужно, Ибрагим? — спросила та, приподняв бровь. — Проводите меня, госпожа, — указывая на коридор, ведущий в его комнату, которой он уже некоторое время пользовался, так как был в шатком положении из-за проблем с Хатидже. — Мне нужно поговорить с вами.       Он пошел вперед, в то время как госпожа последовала за ним следом. Ибрагим резко остановил шаг, заставив султаншу врезаться ему в спину. Паша быстро развернулся и взял ее за талию, не давая упасть. Они в изумлении уставились друг на друга, в то время как дыхание султанши стало более прерывистым от испуга. — Ибрагим? Хюррем? — холодный голос султана вернул их к реальности. Быстро отскочив друг от друга, она оба посмотрели на недовольно-подозрительное лицо Падишаха. — Повелитель, — поклонились оба. — Что за вольность, Паргалы? — спросил он, сжав челюсти. Он давно не испытывал такой ревности, разъедающей его грудь.       Последний мужчина, что осмелился сказать, что Хюррем была самой красивой женщиной, которую он когда-либо видел, постигла незавидная участь. Сулейман понимал, что еще любил славянку, но гордость ослепляла до такой степени, что заставила поверить, что он любит ту женщину, что стал его новой супругой. — Хюррем султан собиралась меня проводить на балкон, так как я должен был рассказать ей о поездке шехзаде Мехмеда в санджак.       Рыжеволосая Госпожа понимала, что Визирь только что солгал султану, что он пригласил ее, чтобы поговорить о Мехмеде, но очевидно, промолчала, так как не хотела дальнейших неприятностей. — Но увидев его я остановился, и госпожа врезалась в меня, поэтому я быстро развернулся, чтобы помочь избежать падения.       Падишах продолжал заморожено смотреть на Хасеки, не слушая толком Ибрагима, ведь сейчас она была красивее, чем когда-либо. Голубая вуаль делала ее кожу бледнее, а ее красивые волосы выделялись, глаза цвета неба светились счастьем. Красота была неземной. — Хорошо…- пробормотал мужчина, — проводи меня, Хюррем, — сказал он и направился в свои покои, оставив Пашу несколько напряженным.       Женщина шла позади, когда Сулейман резко остановился и повернулся к ней, давая знак идти рядом, что не осталось незамеченным для Фирузе, которая в раздражении сжала кулаки, смотря на то, что Хюррем до сих пор имела большую власть над султаном, чем сама персиянка.       Когда они оказались наедине в покоях Сулеймана, они не знали, что сказать. Стояла полная тишина. Хюррем не сводила с него глаз, стоя перед ним посреди комнаты, в которой она столько раз была свидетельницей любви и страсти, которые супруги испытывали друг другу.       Мужчине отчаянно хотелось посмотреть ей в глаза, увидеть любовь в них. Осторожно взяв ее за подбородок, пытаясь что-то отыскать в голубой бездне. Султанша же смотрела на него не выражая ничего, отчего он «замерз». Холод. Безразличие. Пустота.       Эти три слова идеально описывали взгляд женщины, она больше не смотрела на него той, всепоглощающей любовью, которая заставляла его вздрагивать от вожделения и желания. Теперь все сурово и отстраненно, Хасеки продолжала смотреть на него, ожидая его дальнейших слов, но тишина уже начала проникать во все уголки комнаты, оставляя за собой напряжение. — Я не хочу, чтобы ты была наедине с другими мужчинами, Хюррем, — наконец заговорил султан. — Я не хочу, чтобы кто-то видел твою красоту, я не хочу, чтобы кто-то представлял, каково это — прикасаться к твоему лицу, целовать твои губы, ласкать твою кожу…. Ты принадлежишь мне.       И реальность обрушилась на Султаншу. Она принадлежала мужчине, который не любил ее и держал как трофей, а ведь она была свободна, Сулейман освободил ее еще до появления в их жизни Фирузе. В припадке ярости, он сказал ей, что жизнь Хасеки ему безразлична. Эти слова полностью разрушили ее, но она держала голову высоко поднятой и продолжала жить обычной жизнью ради своих детей.       Теперь тот же самый мужчина, который сказал ей, что ему все равно, что она делает, говорит, что не хочет, чтобы она была с кем-то еще. — Вы отдаете себе отчет в том, что говорите мне, повелитель? — спросила она уже несколько раздраженно. — С каким мужчиной у меня могло быть какое-либо сближение? Единственные мужчины, которые меня окружают — мои сыновья, Сюмбюль и вы.       Султан знал, что это правда, но он видел, как она разговаривала с Рустемом, который всегда смотрел на Султаншу с восхищением. А Ибрагим странный в последнее время, каждый раз, когда он упоминал султаншу, паша напрягался, и, хотя он признал, что это было потому, что чувствовал себя виноватым, поскольку именно он привел шпионку Фирузе в его покои по просьбе Хатидже, Султан не верил ему.       Он не упускал из виду тот факт, что все говорили о том, что в последнее время Хюррем выглядела красивей, чем раньше, как будто какое-то странно прекрасное сияние окружало ее, и теперь, когда женщина предстала у него перед глазами, это подтвердилось.       Она выглядела намного прекраснее, чем когда—либо, ее лицо похудело, но щеки оставались румяными. Те голубые глаза, которые так сводили его с ума, пристально смотрели на него, ожидая ответа. — Ревность разъедает меня изнутри, Хюррем, — погладил по щеке, — я забыл, как прекрасно смотреть в твои глаза, как тепло проникает в мое тело каждый раз, когда ты рядом со мной, моя прекрасная султанша.       И хотя Хюррем чувствовала, что у нее дрожат ноги от этих слов, она осталась непреклонной. Он разбил ей сердце и теперь возвращался со словами любви только потому, то ревновал к собственному другу.       Но все же Госпожа скучала по Падишаху.       Она быстро подошла к нему и обняла, оставив мужчину на несколько секунд ошеломленным. Его тепло, о, Аллах, как она скучала по нему. Он крепко обнял ее, чувствуя, как все его сломанные части возвращаются на свои места, ему всегда было ясно, что Хюррем — человек, которого он любил больше всего на свете, что она была его сильной стороной и в то мгновение, когда он цеплялся за тело своей султанши, он не мог не понимать, что глупая гордость удерживала его вдали от человека, которого любил.       Когда Хюрем почувствовала, что с нее хватит, она слегка отстранилась, не прекращая объятий. Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, при этом улыбаясь. И, хотя, именно султан больше всего хотел продемонстрировать свое счастье, Хюррем не могла не поцеловать его.       Поцелуй был таким, каким она его ожидала, но какая-то часть ее больше не чувствовала того же, что раньше, больше не хотелось того же, и это очень пугало. Потому что это означало, что ее безусловная любовь к султану угасла.       С алых губ сорвался легкий стон, когда он припал к тонкой шее, чтобы оставить поцелуй, она зажмурилась, заставляя себя чувствовать мнимое наслаждение от этой лаской. Постепенно одежда начала исчезать. Сулейман взял ее на руки, и уложил на кровать.       Хюррем была другой, с ней все было по-другому. Все было более осмысленным, ласки, поцелуи, взгляды. Она была женщиной, которую он любил, действительно любил ее.       Стоны, вырвавшиеся из уст Хюррем, заставили тело султана дрожать от желания. Он взял жену за талию, глядя ей в глаза, и медленно вошел. Спина Хюррем выгнулась от ощущения вторжения, ее охватил всепоглощающий жар, что заливался по всему телу с огромной скоростью. Сулейман схватил ее руки, переплетая пальцы, его бедра начали медленное, но глубокое движение, заставляя ее полностью дрожать.       Они были снова вместе, и это означало только одно: Он все еще хотел ее, а она все еще любила его. Султан не мог не чувствовать себя самым счастливым мужчиной на планете. У него была самая красивая женщина на планете, и она принадлежит ему.       Когда наступила кульминация, он упал рядом с ней, быстро заключив ее в объятия, прижимая к своему телу. Простыни покрывали их тела, дыхание было быстрым, а глаза закрылись в томлении. Она положила голову султану на грудь, слушая, как сильно бьётся его сердце, слегка всхлипнула, почувствовав его рядом, она вновь ощутила себя защищённой, однако внутри что-то было не так.       Супруги медленно погрузились в глубокий сон. Спустя несколько часов Хасеки проснулась, и, осторожно встав с постели, взяла свою одежду и начала одеваться, стараясь не разбудить спящего Сулеймана. Какая-то часть ее прекрасно знала, что, возможно, все, что она сделала, было правдой. То, что произошло, ничего не значило и не изменило бы того факта, что у него уже была вторая жена и он больше не любил Хюррем. Возможно хотел, но уже не любил. Она чувствовала себя грязной, когда смотрела на себя в зеркало свежим взглядом, не подозревая, что Сулейман уже давно наблюдает за ней.       Его душа была разбита, когда он увидел, с какой болью Хасеки смотрит на себя в зеркало. Она обняла себя, подошла к двери и вышла из покоев, так как чувствовала, что тонет там.       В коридоре женщина встретила Фирузе и Афифе, полностью проигнорировав их, прошла мимо. Но они не упустили того факта, что Хюррем выходила из покоев султана. Пожилая женщина слегка улыбнулась, узнав, что Хюррем снова была на хальвете, поскольку это подтверждал то, чего она хотела. Хотела, чтобы султан и ее госпожа любили друг друга всей душой, как было прежде. Если бы она только знала…       Хасеки быстро пошла по коридорам, не обращая внимания на зов пожилой женщины, вошла в свою комнату и упала на пол. Вскоре к ней в испуге подошла ее новая рабыня.       Хюррем, увидев ее так близко, не могла не позволить молодой девушке обнять себя и закрыв глаза, начала медленно засыпать, надеясь обрести душевной покой.       Лиза позвала Сюмбюля, который помог уложить госпожу на тахту. Рабыня молча смотрела на нее, задаваясь вопросом, насколько сломленной может быть эта красивая женщина, которая прямо сейчас выглядела самым беспомощным существом на планете. И, гладя ее по волосам, она поклялась себе, что будет заботиться о ней и будет ее самой верной рабыней.