ласточка

-да блять, да сука, как меня всё заебало, — заточённая в неволе душа Киры рвалась и металась, подобно бабочке, запертой в стеклянную банку. Обрезанные крылья давно расстались с телом, но слепо глядя вперёд, она не замечала истинной проблемы. Искусав все губы на окровавленные кусочки плоти, девушка продолжала наносить себе увечья, дабы отвлечься. Медведева не хотела причинить настоящий вред своему здоровью, но ощутить неприятную боль явно была не против. -ебаная индиго, — с произношением её «клички» на языке оставался горький привкус, — сейчас, сука, сидит и лыбится небось. Почувствовала, что можно манипулировать. Сука. Прошла неделя с их последней всречи. За всё это время Кира ни разу не видела Андрющенко. Думала, что при встрече их взглядов такая прижившаяся и такая родная власть наравне с образом неприступности испарарится, как дым сигареты. Она не боялась её, или по карайней мере делала вид, сама этого не понимая. Показав слабость — она показала ничтожество. А это не лезло абсолютно ни в какие рамки. С самого дня приезда индиго всё пошло по пизде. Открывшиеся, давно забытые загоны, нервы, ссоры, увечья. Она не родная, она не своя. Медведева не встречала её на улицах с тех пор, как себя помнит. Не играла на площадке, не ходила в магазин выпрашивать алкоголь. Да что об этом, она не видела её осуждающего и в какой то мере боязливого отношения. Здесь все знакомы, все знают, на что она способна. Никто даже в мыслях не держит слова, относящиеся к слабости Киры. Как вообще она могла пропустить такую хуйню в своё сердце? Как могла заполонить свои мысли ею? Даже по имени язык не поворачивался назвать. Это просто «оно», не имеющее ни пола, ни души, ни характера, ни-че-го. С какого чёрта она вообще должна тратить на это своё время? Мысли водоворотом вращались в её голове, сменяя друг друга и снова вставая картинками в сознании. Пора это заканчивать. Пора слать в пизду. *** — мамочка, мама, мама, — горло Лизы душили острые пальцы собственной истерики, — прости, прости меня, умоляю, мамочка! Она припала к её ногам, отчаянно хватаясь за испачканную в тёмной крови юбку. Руки покрылись жидкостью, стекающей по израненной, потрёпанной жизнью коже. Этот случай ничем не отличался от ранее состоявшихся. Все тот же мрак, всё та же ванная, пусть и за тысячи киллометров от родной, всё та же мама. И всё та же вымученная, винившая себя во всём Лиза. Благо, и мать не забывала о своих приступах. Трясущимися руками она нашла заранее отложенную аптечку в шкафу под раковиной. Думалось, что полностью совладала со своими мыслями. Да ничерта. Движения, которые ловко получались и создавали защиту состоянию матери, были до идеала выработаны опытом и тяжёлыми снами. Перед глазами туман. Тут и там её приследует с детства знакомое: «это всё ты». Оно вонзалось выстрелами. Сначала ладонь, затем плечо, колено, грудная клетка. Оно мучило, заставляло взреветь, так сильно, как только можно. А польза? Чем это помогло? Нагло поигравшись с нервами боль вросла в сердце, никак не отпуская демонов пыток. Край одеяла промок от слёз. Как обычно это происходит? Над слезливой драмой под вечер? Над актёром, по которому ты сохнешь напару с самым дорогим человеком? С мамой. -мама. Она еле слышно сопела, что отдавало слабым, но таким приятным спокойствием. Руки Лизы впивались ногтями в белоснежную кожу, заставляя приостановить вновь начавшийся тремор. -пятнадцать, шестнадцать. двадцать семь, — скорбным голосом вылитали числа. Что это? Сумашествие? Почему я это считаю? По телу вновь прошла волна тряски. -двадцать восемь. *** -можно Киру? — из небольшой щели дверного проёма показалось яркое девичье лицо. Аккуратные пальчики сжались на косяке, готовясь в любое время оттолкнуться и побежать восвояси. То ли со вздохом, то ли с протянутым «блять» выходивший из запоя глава семьи заорал имя любимой дочери. -твою ты мать, пчёлка, — Медведева тут же показалась за дверью. На скуле красовался новый синяк с переливами жёлто-зелёного. -и тебе не хворать, — на лице Гели показалась лучезарная улыбка. Правда, настороженные глаза никогда не заменишь. Приподняв светлые брови Кира вытолкнула подругу на улицу, закрыв за собой проход. -ещё раз так придёшь- с такой нежной кожицей точно не выйдешь, — лицо ровным счётом не выражало ничего, но обе они знали о настоящем беспокойстве. Новосёлова Ангелина- настоящая и, пожалуй, единственная подруга светловласой. Не думалось бы вообще, что люди с настолько разными характерами могут сойтись. Но выбора особо не было. Из всего малого деревенского населения она единственная доёбывалась и в итоге доебалась. Ещё раньше, когда обе под стол ходили, все летние каникулы их было не отодрать. Хотя бы 3 месяца в году Кира могла вдоволь нагуляться и наиздеваться. Сиська, каковой её назвали за излишнее внимание к парням, и любовь показывать свои достоинства, приезжала только на лето. В городе у той было много друзей, но почему- то всегда она ощущала некую тягу именно ко своей «отдалённой» подруге. -кхн, — Геля запнулась в неловкой паузе, — там Сене отец девятку старую отдал, — Кира нахмурила брови, заранее зная о чём пойдёт речь, — ну меня позвали. А там столько парней будет, — Медведева захватила воздух, чтобы выпалить строгий отказ, — но тонкий голосок её опередил, — да, я знаю что ты пошлёшь нахуй, но это последнее лето, когда я здесь! после поступления я ни то что сюда, я даже в городе родном не смогу очутиться. Поэтому я прошу. Нет. Умоляю! Сходи со мной, последний раз сходи. Ответ обдумывался долго, так долго, что бедня пчёлка чуть на крышу не полезла. -блять, ладно, чё я еще сделать могу. — ура! Я тебя так люблю! Спасибо-спасибо-спасибо! -радасти, исходящей от Новосёловой, казалось, хватило бы на всё население Китая. Припрыгнув, она ухватилась за плечи бедной мученицы, а в ответ получила лишь слабые хлопки по спине. -едем завтра вечером, с тебя сотка за бензин. -чего? -ну надо же как-то оплачивать. восемь человек- нефиговая такая компания. -сколько сука? -да не ссы, я, ты, Сеня, Русик, Витя, Андрей, Саша и Мишель, подрать бы её за ногу. *** -извините, у вас нету перекиси? в долг, я верну. На Лизу уставились полные недоумения и жалости глаза. Странно, но она не нашла в них презрения и намёка на то, что скоро кто-то вылетит с порога. Дело шло к вечеру, так что ей было безумно неловко нарушать чужой покой. Но обратиться было не к кому. Новоиспечённая рана от ножниц, нанесённая матерью, требовала срочного лечения. А знала Андрющенко только соседку- тётю Надю, которая в первый день приезда продала тот самый ненавистный хлеб. -да, конечно, проходи. Я сейчас воду с плиты стащу и принесу. Индиго вошла на светлую веранду, которая так и благоухала в декоративных цветах. На столике стоял аккуратный фарфоровый чайник. Диван, прежде чем сесть на который она подумала 101 раз, оказался таким мягким, что глаза невольно прикрылись. Но блаженство продлилось недолго. Дверь, в которую минуту назад стучалась Лиза, с грохотом отворилась. -ой, — девушка, стоявшая на проходе, будто вросла в пол, — приветики, а ты кто? Она забавно улыбнулась, показывая всю свою очаровательность. Страх черноволосой начал спадать. -я Лиза, — дрожащий голос невольно вышел наружу. опять она показала свою слабость. Сейчас не только Кира, но и эта начнут использовать как объект для насмешек. сука. -ой, а я Геля, — как будто ничего и не было она подошла к собеседнице и порывисто обняла. На лице индиго озарилось явное недопонимание. -а ты, собственно, по какому поводу? -мне перекись нужна, а я во всей деревне только, получается, твою маму знаю. Вот и зашла. -тётю. В коридоре показалась спасительница с баночкой в руках. Глаза были зажмурены от палящего в них закатного солнца, что заставило девочек пустить смешки. -смешно вам над старыми смеяться, а? — казалось бы, что сейчас она ночнёт рвать и метать, но этого не произошло. Всё было как в самом лучшем фильме: улыбающаяся мама и радостная дочка. Никогда ещё Лиза не видела такой идилии. Всё так, как она и мечтать не могла. Где-то в груди, нет, даже в душе, в самых дальних её закоулках пронзила печаль и боль. Но как не хотелось сейчас её чувствовать. Тёплые ладони счастья и комфорта сжали неприятеля. И хоть на мгновение, хоть и не с ней, хоть и не для неё, но она ощутила то, что так давно хотела. Что она не одна.