ласточка

— тварь ебаная, опять сука шлялась не пойми где! Я блять тут стой, готовь ей, а эта свинья даже вовремя придти не может. Нахуй катись со своим хлебом. Деревянная дверь закрылась прямо перед носом Лизы. Из глаз потекли слёзы, тело дёргалось как от тока. Нет, это не были проявления страха. Она не понимала, почему так, почему опять так. Почему снова она вынуждена ночевать на улице. Почему ничего, ничего не меняется. Почему даже проехав тысячи километров, сменив свое окружение, она не может чувствовать себя спокойно. — я виновата, блять, я, прости мама, я, я, — Андрющенко хотела разнести весь дом, кричать, рвать, метать. Ей хотелось уничтожить себя, разбить, испариться. Она не знала что с ней происходит, ни разу она не посоветовалась ни с крупицей недо-друзей, ни тем более с мамой. О планах посещения психолога даже речи не шло. Она осталась одна, совсем одна. Если раньше она бежала к бабушке, где могла переждать час-другой, то сейчас девушка шла куда глаза глядят. Лицо покраснело, ватные ноги не слушались. Словно напившийся крепким алкоголем мужик, она шаталась из стороны в сторону. Проходящие мимо жители искоса смотрели на это недоразумение. И как оно вообще могло здесь оказаться? Только в психиатрическую больницу или исправительный кружок для анонимных алкоголиков. Да и плевать. Они не знают ничего. Как они вообще могут оценивать её жизнь, как смеют глядеть? *** — шла сейчас от Вали- Галки и вижу эта девка приезжая идёт. По всей дороге шатается, ревёт как не в себя и чуть ли кожу на руках не сдирает, — женщина залпом опрокинула рюмку водки, — а самое то главное, нахуя приехали? Чё нам тут, своих наркоманов не хватает? Сидящий рядом мужчина стукнул по шаткому столу, заставив собеседницу замолкнуть. — да я, да я блять сейчас этой Кире, этой суке пиздану. — да не Кира это… — молчи, шавка! Ударив женщину по искалеченной щеке, он вышел из дома, прихватив с собой огородные грабли. Его дочь сидела на заборе, затягивая очередной дым сигареты. — ты блять щас получишь, тварь, — он сорвался и побежал к своей «живой бите». Услышав знакомую песню, Кира, не вынимая окурка изо рта, перепрыгнула ограждение. Она привыкла к таким выходкам. Наверняка отец опять набухался в подворотне со своими друзьями-алкоголиками и решил, что она- источник всех его бед. Но смотреть, как тот, кто должен быть твоей опорой и защитой бежит с целью расчленить было больно. Когда же это всё закончится? Когда она сможет спокойно вдохнуть воздух? Когда она найдёт того, кто не будет смотреть на неё, как на ошибку? Взяв заранее приготовленный железный прут, встала в позу самообороны. Она не хотела причинить ему боль, нет, она хотела защитить себя. И если что маму. — сука, на отца посягаешься? — мужчина замахнулся на неё граблями. Пользы они, ровным счётом, никакой не принесли. Медведева знала всю траекторию своего папаши и, не навредив никому, увернулась. Нового за все 16 лет её жизни он не придумал. По своему обыкновению рванул с голыми руками, намереваясь перекрыть доступ к кислороду своей родной кровинушке. Делать было нечего. Захватив предмет обороны в обе руки, она создала хоть какую-то защиту. — Кира! — мать выбежала на порог со льдом у щеки, — ты что творишь? Оставь! На её крик стали выходить соседи. Они уже давно не смотрели на них, как на диковинку. И уж тем более не спешили помочь. Усталыми, безразличными глазами глядели на очередной цирк. Ждали, когда наконец-то их сможет окружить тишина. Медведева никогда не могла противоречить матери, особенно её крику. Закусив губу, она откинула арматуру в сторону. Что-то предпринимать времени не было. Твёрдая земля, лужа, промокшая кофта. Боль. Боль. Боль. Пальцы, сжатые на шее. Не могу дышать. Не могу. Не могу. — да блять, — хватка ослабла. Вдох. Ещё один. Мама прижата к стенке. Железный прут не даёт ей вырваться. Он орёт. Кажется, весь мир замер. Все исчезло. — уйди от неё нахуй. — беги, уходи к чертям, Кира! Все нормально. И она бежит, бежит подальше от дома. Снова слабая, снова ненужная, снова искалеченная. Но маме хуже. Как она вообще может жалеть себя? Есть те, кому эта жалость нужна больше. А она снова не помогла. Бросила на произвол судьбы. Но остановиться невозможно. Повернуть? Никогда не поздно это сделать! Но опять не могу, не могу, не могу. Слёзы потоком льются, пальцы не успевают их смахивать. Никто не может помочь. Все давно привыкли. Всем давно похуй. Табличка с зачёркнутым названием деревни давно миновала. Впереди с каждой минутой темнеющая дорога. Холодно. На Кире только испачканная в грязи футболка и потрёпанные джинсы. Она уже давно не бежит, а лишь спокойно идёт по знакомой дороге. Медведева всегда скрывалась здесь. Тихо, никто не ездит. Не слышно людского голоса. Только спокойствие. Завернув на узкую тропинку, уходяшую в даль широких полей, она ускорила шаг. Впереди повиделось озеро. Раньше это место было любимым у приезжающих для семейного отдыха. Но после какого-то несчастного случая с маленьким упырём сюда больше не совались. Это и отлично, только на руку. Оценив мутно-синюю гладь воды, Кира села на деревянный выступ, который сама и сделала. — кхм. — блять, — из раздумий беловолосую вырвал чей-то виноватый и тихий кашель. — сука, Андрющенко, ты чего здесь забыла? Да и в таком то виде. Домой бы шла, морозно. Выглядела индиго и впрямь не очень. Выбивающиеся из хвостика локоны чёрных волос, красный нос напару с глазами. Вязаный свитер с прилипшими к нему листьями и колючками. Ноги покрывали только шорты, которые совсем не спасали от укусов многочисленных комаров и прочих иродов. — ты бы сначала на себя посмотрела. Медведева сорвала колосок непонятно откуда выросшей пшеницы и прикусила зубами. Сил на то, чтобы спорить у неё не было. Лиза никогда не отличалась многословностью. Сев в метре от недавно появившейся знакомой, она начала тихонько водить ногами по воде. — ты, видно, совсем ебанулась, девочка, — Кира искоса поглядывала на эту картину, — заболеть хочешь? — а тебе есть дело? -абсолютно никакого. Молчание. Одни только сверчки запевали свои унылые песни. Луна потихоньку прокладывала дорожку из серебристых волн. Казалось, это было место чистого забвения. Но не для них. Позабыв о друг друге, каждая погрузилась в то, что так отчаянно хотела забыть. В прошлое. Оковы тоски первой начали душить Медведеву. — а, собственно, что ты здесь забыла? — прогуливалась по окрестностям. — три километра за деревню явно не близко. — тебе ли судить. Кире это начинало надоедать. Мысли о том, что её место уже не только её, напрягали. Это было слишком лично. Как дать кому-то забраться в свою голову, тараканы которой не были знакомы ни одному человеку на всём свете. И молчать об этом она не собиралась. Собственно, почему она должна делить его с какой-то девкой, которую знает несколько часов? Да и ближе знакомиться желания не было. — не хочу задеть твои чувства, — врёт, ей было плевать, — но тебе бы пора подсобирываться. — это почему же? — не хочу делить с тобой одно место. Лиза обернула к ней непонимающий взгляд. — серьёзно? Хочешь, чтобы я ушла? — догадливая. Унижаться и терять свою гордость Андрющенко не хотелось. Фыркнув, она незамедлительно поднялась и, не подарив «подруге» прощальный взгляд, ушла восвояси. — вот и отлично, — пробормотала под нос Кира, пуская слезу, которую так отчаянно пыталась сдержать.