Дом тебе не рад

Пропитанная запахом аптечных препаратов палата впускала после обеда к себе девочек из буфета. Каждая поспешила занять койку, постепенно распределяясь в компании по двое-трое, утыкаясь в карты или пряча еду. Лиза гордо уселась в одиноком углу и, раскрыв шкафчик прикроватной тумбочки вытащила запас еды с завтраков, обедов и ужинов. Булочки, батончики, пюре и прочие низкоуглеводные снеки вперемешку с переспелыми фруктами полетели вниз с окна многоэтажки. Лизе несказанно везло последние пару недель, так как главная сестра взяла больничный, а её заместительница верила девочкам на слово и смотрела только за тем, чтобы все приходили на трапезы и не особо следила, да и скорее всего по неопытности не догадывалась какими способами девочки прячут еду и опустошают тарелки. Лиза знала, что если её маленький грязный секрет вскроется, с приходом главврача её поставят на больничный учёт и усилят проверку, что конечно скажется на её и так расшатанной репутации в больнице. Поэтому Лиза предусмотрительно забраковала продукты в чёрный мусорный мешок и не скупилась поделиться с соседками, чтобы те лишний раз не приставали. Если Лиза и ела, то старалась незаметно сплёвывать в бумажные салфетки, иногда даже на манер сказочной царевны-лягушки ныкала еду в рукава чёрного свитшота. Перед уходом из буфета она набивала в рот всё самое жирное и жилистое и быстро ретировалась с места преступления. Ещё немного, и две недели назад её бы поместили в изолятор с индивидуальным планом питания и капельницами за подобные выходки. В свои шестнадцать Лиза заработала букет пищевых заболеваний, раздутое эго и нежелание вырастать и быть самостоятельной. Она хотела остаться ребёнком, беззащитным птенцом под маминым крылом, но не среди таких же детей как она. Ей хотелось быть снова цветком жизни, всем для своей семьи, а не самым большим разочарованием и обузой. Ведь она уже не ребёнок, не глупая маленькая девочка, которой всё сходит с рук. Она должна сама позаботиться о себе, вылечиться, закончить школу и продолжить учёбу. Конечно, в идеале она бы хотела жить отдельно, несмотря на всю свою привязанность к родительскому дому и комнате, по стенам которой она скучала и плакалась по ночам в жёсткий пыльный матрас. Поток самобичевания прервали шлепки шагов, и в палату вошла пухленька девчушка с гнездом на голове. Она казалась самой младшей из присутствующих, а Лизе виделась самой странной. Точнее сказать, Лиза не понимала, что та здесь делает. Она не выглядела больной, наоборот, за столом уплетала за десятерых, по наступлению взвешивания всегда прибавляла в весе, не пользовалась махинациями с едой, да и вообще, казалось, попала сюда по ошибке. Конечно у неё скорее всего была булимия, но у Лизы создалось впечатление, что та просто однажды переборщила с алкоголем и её сюда определили по настоянию заботливых родичей. Лиза сама не понимала природу своей резкой неприязни к девчонке, да она даже имени её не помнила, та просто бесила своим мельтешением перед глазами и не давала покоя, который Лиза так любила. — Мишель, тебе звонок! — послышался голос медсестры в дверном проёме. — Уже иду, — Мишель, даже не успев присесть к себе на койку, вновь пошлёпала сандалиями прочь из палаты. Лиза проводила её хмурым взглядом, и продолжила пялиться уже в новоочередную книгу местной библиотеки. Она тщательно всматривалась в текст, разглядывая каждое слово и раз за разом пережёвывала предложения у себя в голове для пущего эффекта. С приходом в её жизнь анорексии Лиза забыла обо всём, что дарило ей удовольствие, она больше не могла концентрироваться ни на чём. Анорексия сжирала её не только снаружи, но и изнутри, и в первую очередь даже не органы в желудке, а мозг. Больше всего она страдала из-за начавшихся проблем с памятью, концентрации и головных болей, что не давали спать по ночам. У Лизы всегда был иммунитет. Её организм был способен сопротивляться любым токсинам вредителям, благодаря чему не отломились ногти, но пострадали волосы. Зубы тоже оставались на месте и казалось, болезнь не затронула сердце с сосудами, благодаря чему Лиза ни разу не теряла сознания и не сталкивалась с сердечными приступами. Расстройство стало её кожей, втёрлось, въелось, вгрызлось клещами в её и без того серую жизнь, но в то же самое время подарило чувство защиты. Да, Лиза чувствовала некоторый комфорт и уют от того, что больна, как будто она наконец достаточно страдает, чтобы её пожалели. Оставив жалкие попытки вникнуть в сюжет, Лиза аккуратно свесила ноги, и, просовывая стопы в белые тапочки, сползла с койки, поднимаясь и выходя из палаты. Решив сделать хоть что-то, что не составит труда, она направилась в сторону телефонного автомата и остановилась за висящей на проводе Мишель. Она вовсе не собиралась подслушивать, но похоже, Мишель попросту её не заметила и продолжила: — Мам, ну я правда в порядке, я больше не буду. Ну пожалуйста, можно мне уже домой? Я здесь лучше всех справляюсь, мне это все говорят, одна ты не веришь. Лизе эта фраза ударила по ушам, и она сжала кулаки, чтобы сдержаться и не проматериться вслух. Эти слова стали добавкой к копилке с претензиями в адрес Мишель и её присутствием с её-то положением. С большой вероятностью любящими и заботящимися родителями, которые не поставили на ней клеймо из-за её выходок, ни в чём её не обвиняют, а лишь поддерживают и хотят как лучше. Конечно, если бы мать о ней не волновалась, Лизы бы здесь не было, вот только Мишель не винят за то, что она взвалила лечение на хрупкие материнские плечи. — Ладно, хорошо, я поняла, да. Хорошо, я постараюсь, пока, — и положила трубку. Развернувшись и шагнув вперёд, Мишель не успела поднять глаза и врезалась лбом в стоящую перед ней Лизу. Ойкнула, и поднимая полу-испуганный взгляд вверх пробормотала: — Прости пожалуйста, я не заметила тебя. Они впервые были так близко друг другу, и Лиза могла рассмотреть каждый лицевой изгиб и очертания. Мишель была симпатичной, глупо было отрицать. Длинные волосы цвета каштан, карие заливные глаза, словно два больших чернослива. Покусанные пухлые губы и пышные длинные ресницы, всё было при ней. Лиза почувствовала укол зависти. Отмахнувшись от налетевших в голову мыслей Лиза кивнула, и обошла соседку, встав на свободное место перед телефоном. Мишель удалилась с громким причмокиванием ног в сандалях, оставляя Лизу одну в полупустом коридоре. Прямо сейчас ей был необходим друг, кто-то, кому можно было бы пожаловаться и услышать слова поддержки. Она не хотела звонить матери, это было бесполезно и сделало бы только хуже. Любую проблему Лизы мать связывала с тем, что та её не жалеет. Каждый скандал кончался одним и тем же — Лизе плевать, Лиза эгоистка, Лиза маму не жалеет и ни о ком кроме себя не думает. И что самое жалкое, Лиза была согласна. Да, это прекрасно охарактеризовывало её натуру, которая отталкивала людей. Она думала, что с таким багажом никогда не найдёт себе подобного, ибо оба лишь оттолкнутся друг от друга словно ломаные магниты. Как не парадоксально, Лизе повезло найти товарища, пускай со своими тараканами и скучным нытьём, она была ничем лучше, поэтому они идеально сошлись вместе. Пускай она ничего нового от него услышит, пускай он быстро переведёт тему и проболтает весь её лимит в 10 минут. Сейчас ей нужно было излить душу, уже давно она не могла сделать этого ни с кем, кроме одного человека. — Привет, Вань. Как дела? Я скучала.