Дом тебе не рад

На другом конце провода послышался лёгкий смешок, он улыбался в трубку. — Скучала по мне? Я тоже скучал, весь извёлся без тебя, Лизонька. Это его «Лизонька» уже не било по ушам, а вызывало родное чувство домашнего уюта. Обычно Лизу бесили уменьшительно ласкательные в её адрес, но у Вани это получалось к месту, так в его манере. — Вань, мне очень плохо здесь. Не сплю по ночам, врачи заебали, сейчас вроде давление на нас спало, но… — Но ты всё равно продолжаешь ныть. — подстёгивает и снова дышит смешком в трубку, а Лиза улыбается. Она ведь и правда жалкая и такая душная, но он всё равно её терпит. — Смотри, власть пока запугивает блогеров, регулярно сажают кого-то ради острастки. Причём сажают за явную мелочную хуйню. И все начали бояться, сторониться политоты и занимаются самоцензурой. Но чтобы кого-то прикрыли должны быть массовые репрессии, а это трудно. Ваня вёл канал на ютубе и около-интеллектуальные стримы. Он жил с бабушкой и фактически содержал свою маленькую семью, ибо бабушкиной пенсии на три тысячи было недостаточно. И Лиза была неотъемлимой частью этой маленькой семьи, сидя на стримах и воплощая на камеру идеи, пришедшие ему в голову. — Просто если всех не подавлять, то скоро наберётся масса недовольных и начнется пиздец. — встревает Лиза, наматывая провод на указательный палец. — Верно, власти просто пугают блогеров и прочих — работает пиар. Каждый раз садят то одного, то другого, чтобы все ссали, но вне пиара — это мало. — Больше блять машины на улице блогеров давят каждый день, чем в реале кого-то посадили. — оба смеются, и с души градом будто скатываются камни. Ваня всегда говорил очень сложно, мутно, и порой Лиза не могла так просто вклиниться в разговор. Ваня любил разглагольствования в лёгкую, и не боялся высказывать своё мнение в отличие от многих. Знал историю половины двадцатого века и как экономика жила за счёт продажи углеводородов и был уверен, что с ростом робототехники и промышленных роботов дешёвый рабочий труд уже не рулит. Любил провести аналогии с историей — то в 1905 году в Российской империи были протесты, восстания. К 1907 были задавлены, что привело к событиям в 1917 году. Размышлял о том, что у России есть шанс превратиться в Кубу или Северную Корею с нищим населением и идущим по наклонной строем. Но Лиза думала, что учитывая многонациональность, многорелигиозность и размеры России — это вряд-ли. Говорил, что ещё несколько лет падения экономики и мир начнёт рваться и как быть подальше от этого. — Время. — прерывает медсестра, подходя ближе к Лизе. — Мне пора. — вздыхает и ждёт ответа, а на том конце телефона уже идут гудки. *** В обеденное время Лиза пытается провернуть аферу, незаметно сбрасывая еду под стол, но как на зло в этот раз медсестра следила в оба, видимо приметив для себя таких как Лиза. Под тяжёлым изучающем взглядом было некомфортно не то что есть, двигать еду по тарелке, и Лиза быстро сдалась. Будь что будет, она не собирается пихать в себя котлеты с морковным пюре и запивать это месиво чайком с тремя пакетиками сахара. Тут её кто-то толкнул в бок, и Лиза повернулась в сторону наклонившейся к её уху Мишель. — Давай я помогу. — шепчет, — сдвинем тарелки вплотную и я буду подъедать с твоей, идёт? Предложение звучало как никогда заманчиво, и Лиза даже подумала о том, что девчонка была не так плоха. Мишель внезапно оказалась довольно полезной и даже бо́льшим авантюристом, чем Лиза, поэтому она с радостью приняла щедрую услугу. Они сдвинули тарелки и придвинулись ближе друг к другу, и Лиза соскребла к краю еду, чтобы Мишель было удобнее. Сделав вид, что они активно что-то обсуждают Мишель незаметно подъела пюре, а когда медсестра отвернулась цапнула котлету и заглотила целиком, Лиза чуть не прыснула смехом с её набитой физиономии. Мишель подобно вору-карманнику мастерски крала кусочки вилками и ложками, не выпуская приборы из рук. Лизе даже показалось, что из-за таких резких движений Мишель подавится, но у той будто на внутренней стороне щёк были потайные отделы, куда она как хомячок забавно прятала еду. — В общем сейчас перечитываю «Жизнь впереди» какого-то француза. Нашла её здесь в библиотеке. В своё время она произвела на меня неизгладимое впечатление. Поэтому теперь, когда кто-то говорит, что всё впереди, я к месту и не очень, упоминаю её. И, конечно, советую. — улыбается и снова набивает рот так, что Лиза перестаёт различать слова. Лиза сидела молча, улыбаясь в ответ словесному потоку девчонки напротив и ждала когда последние пять минут минует и можно будет покинуть пропахшую жиром холодную и шумную столовую. Помещение и правда было не из цивильных, некоторых больных насильно кормили и пытались заткнуть если те отмахивались от напавших на них приборов с едой. Таких со временем определяли «бешеными» и для каждой приставляли смотрительницу. Однажды с Лизой тоже сидела тётка и пихала еду с ложечки, а Лиза решила прикинуться послушной и не сопротивлялась. Следующий час после еды запрещалось ходить в туалет и ванну, чтобы никто не вздумал «очиститься». Лиза не была той, кто прибегает к подобному методу, но честно признаться, в тот день набивая желудок высококалорийной едой её чуть не стошнило в тарелку. А кормили здесь хорошо, по меркам нормальных людей. Сытно, вкусно, всегда тёплая сочная отварная еда, обжаренная или качественно запечённая. Каша, жареные или варёные овощи; спаржа, цветная капуста, грудка. Недавно в рацион включили свинину, звучит как диета, но этих блюд было только на один раз, включая первое, второе, третье. Благо были обходные способы не набирать в весе. Перед взвешиванием девочки напивались водой, а некоторые даже после этого бежали вызывать рвоту. А у Лизы было пристрастие ходить взад-вперёд, сжигая калории. Это было её ритуалом, во время которого она избавлялась от съеденного, а сегодня она наелась броколли и выпила компот с фруктами, что не должно было сильно отразиться, но Лиза всё равно не собиралась изменять привычкам. Пора было заканчивать, и Лиза решила не дожидаться разрешения сестры, всё равно время уже подошло. — Недавно нашла наконец крутого немецкого режиссера, только он почему-то снимает фильмы на итальянском, но это совершенно неважно. Ночи напролёт сидела за просмотром. Запомнились «Эти встречи с ними», «Ведьмы». А, ещё есть «Колено Артемиды»… — Круто, но похоже все уже поели. — она оборвала Мишель на полуслове и принялась собирать тарелки, на всех них остались лишь пятна от еды. Мишель как будто поникла когда Лиза внезапно встала из-за стола. Вероятно, ей особо не с кем здесь было поговорить, так как Лиза не так часто видела её в окружении других девочек. Но Лизе не сдалось общество девчонки явно младше неё, и она, не думая больше ни секунды вышла из-за стола и направилась к выходу из столовой. Мишель помогла Лизе, на этом всё. Это ни капли не сблизило их, уж точно не для Лизы. Сейчас она думала лишь о том, как будет наматывать круги по коридорам и чередовать отжимания с приседаниями. Выйдя из буфета она завернула за угол, остановилась на повороте и повернула обратно, и так по кругу. Она обошла несколько этажей зигзагами и наконец, почувствовав одышку, решила спуститься к себе на этаж. Она хотела продолжить тренировки и, с порога, принялась отжиматься. В этом не было ничего сверхъестественного, половина девочек занимались тем же самым, кто-то имитировал бег, кто-то стоял в планке, и Мишель была одна из немногих, кто спокойно сидел на койке и отдыхал. Лиза была уверена, что та даже не пыталась тренироваться, просто пришла с набитым желудком и на боковую. Но Лизу это на удивление не выбесило, она наконец смирилась с тем, что Мишель другая, что ей не так тяжело, а возможно она просто больна иначе. Возможно, она вызывает рвоту пока никто не видит или просит у кого-то достать ей слабительные, что было более вероятно. Лиза пару секунд смотрит в сторону Мишель изучающе, а когда их взгляды встречаются глаза в пол прячет и возвращается к своему занятию. Кожей чувствует, Мишель за ней наблюдает. А затем слышит скрип и приближающиеся шаги, и снова встречается с Мишель глазами. — У тебя круто получается. Можешь меня научить? — с ноги на ногу переступает, мнётся. А Лиза всё равно уже заканчивала и решила не вредничать. — Хорошо, вставай в планку. — поднимается с пола и кивает, приглашая подойти ближе. Мишель радостно падает на пол и, сжав руки в кулаки, приподнимается на носочках, стараясь держать корпус в равновесии. — Так, не поднимайся так высоко, опустись немножко. Да не копчиком, а всем телом, не прогибайся. — хватает за пресс и чувствует, как Мишель тут же его втягивает. Через две минуты Мишель начинает пыхтеть, явно не ожидая, что держаться на одном месте будет так тяжело. — А теперь не разгибая спины выпрями руки. — тычет пальцем в позвоночник и со стороны наблюдает. Тут Мишель теряет равновесие и руки соскользают, проезжаясь вперёд по полу. Лиза смеётся не сдерживаясь, когда та плюхается на пол. Она думает, что с Мишель не скучно, и даже немного весело, а она так давно искренне не смеялась. — Хватит ржать. — скулит Мишель, усаживаясь на пол. — Теперь, считай, умеешь. — улыбается по-доброму. Мишель дует губы и Лиза протягивает руку, помогая подняться. Лиза чувствует резкий наплыв усталости и, только приложившись к койке, крепко засыпает, а когда просыпается, уже наступает время отбоя. Она проспала весь тихий час и до самой ночи. Но ей не одной не спится, Мишель тоже не ложилась, а под одеялом виден свет от фонарика, скорее всего читает. Лиза давно так не отдыхала, ей всегда было тяжело засыпать. А главное, она долгое время не могла свободно пообщаться ни с кем, кто бы мог её заболтать. Она всегда была ведомой в разговоре, поэтому с Мишель всё вышло как нельзя удачно. Она почувствовала, что день не прошёл зря, и в этот момент искреннего удовлетворения она думает, что «жизнь продолжается».