Солнце для незабудки

На втором этаже Олег нашел туалет и, вымыв руки, немного застирал с хозяйственным обмылком футболку. На ткани остались мокрые розовые разводы, но возиться дольше времени не было. Он спустился вниз, к Сереже. Заглянул за занавеску. На него посмотрела девчонка, приоткрыла было рот, но он, качнув головой, приложил палец к губам. — Ну что там? — недовольно спросил доктор, не оборачиваясь. — Ничего, — ответила девчонка. Доктор, отложив инструменты, вытер чем-то висок Сережи и наклеил поверх раны белый квадрат. — После капельницы кольни ему обезбол, — сказал он, встряхнув руки. — И сбрось все в класс А. Пойду разбираться с этим бардаком. Законникам надо заявить… Олег торопливо отошел от занавески, попятился, спрятался за противоположной шторкой. Он вдруг понял, что не чувствует ровным счетом ничего. У него есть задача — спасти Сережу — и все, остальные мелочи не имеют никакого значения, он превратился в робота, выполняющего программу. Как только шаги доктора стихли, он вернулся к Сереже. Девчонка, вздрогнув, пробормотала: — У тебя… у вас вот тут… и тут. Кровь. Он показала на свою щеку. Олег провел по лицу ладонью, спросил: — Все? Она кивнула, не отводя от него взгляда круглых глаз. Сквозь гул чужих голосов и стонов Олег расслышал тяжелый вздох Сережи, шорох его одежды — приподняв руку, он коснулся лица. — Как тебя зовут? — спросил Олег девчонку, присаживаясь на корточки рядом с Сережей. — Алиса, — почти шепотом ответила она. Олег рассмотрел пластырь, оголенную рядом с ним кожу, где раньше струились волосы. Продолжил собирать информацию: — С ним что-то серьезное? — Н-нет, — заикнувшись, сказала Алиса. — Вы убили кого-то. Даже не спросила. Произнесла как свершившийся факт. Значит, и остальные поймут по его отрешенному виду и испорченной одежде. Плевать. Убил, не убил. Он защищал Сережу, а все остальное вторично. Он ощутил, что может хоть весь ярус перебить, искупаться в крови, лишь бы никто больше не смел причинять боль его самому дорогому человеку. — Олег… — прошептал Сережа. Повернул к нему голову, слабо улыбнулся. От уголков глаз у него расползлись лучики, словно ничего не произошло за последний час. — Все хорошо. От импланта же избавился. — От тебя чуть не избавились, — не удержался Олег. Наконец потеплело в заиндевевшей груди, проклюнулся росток эмоций, стиснул сердце. От облегчения ему хотелось завыть. Живой. Улыбается. А когда стал спотыкаться на лестнице, Олегу показалось, что он сам умрет, пока Сережа слабеет. — Идти сможешь? Нам надо скорее смыться. — Драться же смог, — Сережа все улыбался ему. — Просто устал немного. Речь ясная. Под глазами круги, бледный, все веснушки поблекли, но живой. У Олега от радости даже руки стали теплее, ледяная сухость отступила. Он провел кончиком пальца над пластырем по обритой коже головы. — Ты все хотел волосы остричь. Начало положено, — глупо пошутил — больше для себя, чем для Сережи, чтобы успокоиться. Подняв взгляд на Алису, спросил: — Долго еще? Она мельком глянула на капельницу, мотнула головой, и белая шапочка упала с ее длинных темных волос: — Минут десять. — Иди за обезболом. Поставишь — и мы пойдем. Она почти выбежала за шторку. Не вернется, наверное. Чересчур испугалась. Хотя с этим хмурым доктором должна бы привыкнуть к подобному обращению. Разве что доктор не убивал никого. Может быть. Олег уже ни в чем не был уверен. Он помог Сереже сесть, держа его за горячие плечи и талию. Тот потряс головой и тут же поморщился. Приложил руку к виску, с удивлением погладил закрывший его пластырь. — Мне привиделось море, — растерянно сказал он. — Море и чайки, пока они обсуждали, как убьют меня и тебя. Олег, — испугался он вдруг, — тот Антон вернется… — Не вернется. Сережа смолк, распахнув глаза. Шторка дернулась, Олег напрягся, но это была Алиса — совсем молоденькая девчонка, как он видел теперь, вряд ли старше их. Она держала ампулу и шприц. — К вам охрана идет, — выпалила она. — Снимай, — Олег кивнул на капельницу. Хоть девчонка и боялась, руки ее не дрожали. Она ловко вытащила иглу из вены Сережи, ткнула ваткой и сказала лечь на живот. — Нет уж, ложиться больше не буду, — пробормотал Сережа. — Тогда стоя, — строго ответила Алиса. Прижимая комок ваты к кисти, Сережа встал. Не успел Олег опомниться, а девчонка уже стянула с Сережи брюки и, набрав шприц, ткнула иголкой. Тот ойкнул. Олег поднял глаза к потолку, чтобы не подкатила дурнота. — Вам лучше полежать, — сказала она. — Ага… знаем, где неподалеку лавки есть, — криво усмехнулся Сережа. Натянув брюки, он потер ягодицу. — Спасибо. И вам, и тому, который зашивал… Олег хотел подхватить его на руки, но Сережа, крепко взяв его ладонь, сам двинулся к шторке. Олег, готовый поймать его в любой момент, настороженно следил за его шагом. Нет, он хорошо держится… Они спустились по ступеням на улицу, молча зашагали в сторону оси. Олег, оглядываясь, коротко сказал: — Я все-таки понесу тебя на руках. — Ты весь в крови, — ответил Сережа. Олег шел со стороны его травмированного виска, то и дело поглядывая, не начнет ли сочиться через пластырь кровь. Но тот пока белел без единого пятнышка. — Это мелочи. Порезы. Пока лез к тебе в окно, поцарапался. Но ладонь от одной из ранок быстро стала влажной от крови, и, когда он сжимал руку Сережи крепче, хлюпало. Повязки, которые он накладывал на руки Сережи вечность, кажется, назад, сбились и висели, словно уродливые браслеты, но, по крайней мере, у него больше не кровило. — Нам нужно где-то отсидеться до темноты, — пробормотал Сережа. — Мы же все в крови… Нас первый встречный законник остановит. — В институт? — предложил Олег. — Там эта женщина, — испуганно сказал Сережа. — А ее сын… — Плевать, — ожесточенно произнес Олег. — Я бы на ее месте скорбеть о таком не стал. И ноги понесли его по знакомой улице. Он торопился, не жалея даже Сережу. Только предложил еще пару раз понести, но тот, отказываясь, поспевал за ним. Может, на последнем издыхании. Нужно оказаться как можно дальше от больницы. Тогда отдохнут. Тогда Олег что угодно ради него сделает, но сейчас поднажми, постарайся, мой хороший, родной, очень нужно бежать скорее… Запыхавшись, они прошли через калитку и, стараясь держаться в стороне от группок студентов, зашли за угол здания. Там уже не было лавок, зато росли деревья, отбрасывая тень. Олег, выбрав одно ближе к забору, остановился под ним. Сережа, тяжело дыша, сел и прислонился к стволу. Олег запоздало вспомнил, что оставил бутылку воды у клумбы в больнице. Как жаль… еще одну им никто не купит, а пить хочется страшно. Он бы украл, но Сережу одного больше не оставит, никогда не оставит его, даже если тот будет сам просить. Олег сел перед ним на колени, взял его лицо кончиками пальцев, чтобы не испачкать кровью, внимательно всмотрелся в его глаза. И лишь тогда спросил: — Как ты? Сережа положил ладони на его запястья. — Уже лучше. Он мне вколол что-то одурманившее, чтобы я не орал от боли. Оно только недавно, кажется, меня отпустило. Жарковато, — улыбнулся он. Взгляд его скользнул по Олегу, и улыбка погасла. Олег и сам взглянул на руки. И плечи, и предплечья — в мелких досадных порезах, рукав футболки порван, розовые разводы уже не похожи на кровь, но в столовую бы его таким не пустили, даже будь у него деньги. Сережа испачкался меньше. Кровь с лица ему, наверное, вытер доктор, когда зашивал, пара капель осталась лишь на воротнике, но под волосами почти незаметно. И если положить пряди на прямой пробор, то не увидишь, что висок совсем голый… У Олега сердце удар пропустило от жалости, от того, как наивно Сережа пошел на риск и как его обидели. — Прости, — с трудом произнес Олег. — Я не должен был оставлять тебя. Это из-за меня все… — Это было мое решение, — возразил Сережа. — Ты ни при чем. Просто я очень хотел избавиться от импланта и не думал ни о чем другом… — И как тебе без него?.. — Пока не понял. Но слов чужих больше нет, — сказал Сережа и замолчал, словно прислушиваясь к себе. — Я что-то помню… но они не лезут ко мне в рот, как раньше. Олег, сорвав с дерева ветку, вытирал руки о листья. Поглядывал все на здание с колоннами за ними — а может, все-таки зайти, осмотреться? Должен же там быть туалет, чтобы вымыть руки и напиться из-под крана. Он следил, не появятся ли возле забора законники, но пока мимо проходили лишь обычные люди без звезд на одежде. Может, на поверхности им будет действительно лучше. Начнут жизнь с чистого листа. Там не придется прятаться и ждать, что за тобой придут. Он ведь убил человека. Хладнокровно убил. Не защищался, как Сережа от того мясника, а дождался, воспользовался его шоком и убил. И даже не жалеет теперь об этом. Он полез в карман за картой. Развернул ее и с удивлением увидел голубые цветочки. Ах да… Совсем забыл. Он обо все забыл, когда увидел, как течет кровь по голове Сережи. Взяв ставший плоским стебелек, Олег протянул его Сереже и заставил себя улыбнуться, но губы не желали растягиваться, подрагивали. Сережа взял его под самые цветки — лепестки голубые, а серединка — желтая. — Это мне? — Тебе. — Незабудка, — сказал Сережа, глядя на цветочек. — Я видел на картинках… Олег потянулся к нему, и Сережа обнял его одной рукой, а вторую, с цветком, отвел, чтобы не навредить. Сбивчиво сказал: — Хотел бы я, чтобы у меня была книга. Я бы тогда вложил ее между страниц и сохранил навсегда. Олег, отстранившись, оглянулся на здание. Должны же там быть книги… Взяв за руку Сережу, он стал обходить институт кругом. Наконец заметил на первом этаже открытое окно и, приблизившись, заглянул в него. Пустая комната с десятком столов. Он забрался на подоконник под шепот Сережи: — Олег, ты что! Я же пошутил! Быстро подошел к отдельно стоящему от других столу, схватил, не глядя, с него какую-то книжку и вылез обратно. Протянул Сереже, открыв ее наугад посередине, наконец сумев улыбнуться. Вложив цветочек, Сережа закрыл книгу, прижал ее к груди и произнес: — Я так сильно люблю тебя, Олег. И улыбка сама прорвалась, рассекла лицо от уха до уха, затанцевала в нем, запрыгала бабочками. Олег обнял Сережу, уже не думая о том, что заляпает кровью, обнял так крепко, как только мог. …Они пошли к выходу, обозначенному на карте, не дожидаясь темноты. Шли по краю улицы, надеясь, что никто на них не обратит внимания, быстро пересекли мост. Сережа оглянулся на статую вождя, но так и не разглядел его лицо. Олег, изредка сверяясь с картой, вел его. У Сережи порой слабели колени, и тогда он, остановившись, держал Олега за плечо, пытаясь отдышаться. В голове больше не было никого. Он прижимал к себе книгу, но не мог прочитать ее названия — неизвестный язык. Видимо, мертвый. Он стеснялся сказать, что очень устал и страшно хочет пить, а еще лучше — немного поесть. Его вдруг пронзил страх: говорят ли на поверхности на том же языке? Или после катастрофы все изменилось? Что, если они выйдут и не смогут ни с кем заговорить?.. Вслух он этого не произнес. Неважно. Будут решать проблемы по мере их поступления. За последние дни оказалось, что они неплохо это умеют делать, кажется. Ось их мира, солнце и пропасть, на дне которой теплился главный генератор, ядовитый источник жизни, оставались все дальше. Наконец Олег, остановившись у заброшенного на вид дома, сказал: — Здесь. В лачуге — слово само подвернулось, и Сережа не мог иначе называть теперь бревенчатое строение, — окна зияли пустотой. Олег заглянул в одно, но в кромешной тьме ничего не увидел. Он перемахнул через подоконник, и тогда из глубины избушки Сережа услышал хриплый голос: — Тут нет ничего, занято! Олег, помедлив, сказал: — Я Проводник. Сережа забрался на подоконник следом, и Олег подал ему руку. Оперевшись на его ладонь, Сережа спрыгнул. От удара его ноги покатилась по полу, гремя, жестянка. В углу чиркнули спички — раз, другой — и загорелась свеча. Огонь выхватил заросшее бородой, с кустистыми седыми бровями лицо старика. Тот упрямо повторил: — Ничего нет. Держа Сережу за своей спиной, Олег шагнул вперед и произнес: — Нам сказали, что есть. Мы посмотрим. Свеча приближалась. Ее свет выхватывал глубокие морщины и блеклые глаза. Сережа поймал себя на том, что не боится. Уже ничего не боится. Старик, шаркая, подволакивал ногу. Приблизившись, он дрожащей рукой приподнял свечу, но до лиц их не дотянулся — согбенная спина сделала его чуть ли не вдвое ниже Олега. Тогда Олег, взяв свечку из рук старика, сам поднял ее повыше и сказал: — Мы не доставим вам неудобств. Просто скажите, где выход. Мы уже слишком много прошли, чтобы теперь развернуться. Старик подслеповато прищурился, вытянул шею, разглядывая. — Волк?.. — озадаченно спросил он. Тут же сам ответил себе: — Нет, давно его не было… Молодой слишком… Сын? — Да. — А второй? — старик посмотрел на Сережу. Тот, выйдя из-за спины Олега, позволил старику разглядеть и свое лицо, сказал: — Названный сын. Старик, подволакивая ногу, пошел в угол, бормоча: — Не надо вам туда. Волк же не пошел. Что там делать. Он даже не выглядывал. Приводил, я дверь открывал — и все. Они обратно не стучали… Олег последовал за ним. Тени дрожали на стенах лачуги: тряпки на полу, из одного угла воняет отхожим местом, во втором — валяются пустые стеклянные бутылки и консервные банки. Старик, с трудом сев, зашуршал в куче сваленных пледов. — Вам здесь одиноко? — спросил Сережа, не подумав. — Будь одиноко — ушел бы, — заворчал старик. — Где сам Волк? — Умер, — ответил Олег. Подойдя к старику, он присел рядом с ним на корточки, осторожно поставил свечу на пол подальше от тряпок. Старик уставился на его кулон. Олег, сжав кулон в кулаке, попросил: — Помогите Волку в последний раз. Его сыну. Взгляните, — он протянул изрезанные ладони к старику. — На него посмотрите. Старик вскинул глаза. Сережа убрал волосы с виска, обнажив белый пластырь, не уверенный, что старик разглядит. Олег же продолжил: — Мы сильно пострадали. Для нас пути назад нет. Старик снова зарылся в пледы. Вытащил шуршащую упаковку, извлек из нее печенье и засунул в рот. Захрустел. Сережа непроизвольно сглотнул. — Хочешь? — старик протянул ему пачку. — А попить у вас есть? — не удержался Сережа. У старика все было. Он, засунув кипятильник в банку, ждал, пока вскипит вода, а Олег брезгливо отобрал из его посуды — целый шкаф кривоватой керамики — самую чистую, дал Сереже кружку. Они сели возле свечи кругом, и в ее дрожащем пламени Сережа бессовестно спорол половину пачки печенья (если верить надписи на упаковке, просроченного на пару лет) и выпил две кружки кипятка — чая у старика не оказалось, только вода. — А вы знаете, что там, на поверхности? — спросил Олег после долгого молчания. Старик, обсасывая печенье, замотал головой. Торчащие во все стороны нечесаные волосы отбрасывали на стену тень будто от чудовища. — Дует оттуда, — заговорил он, — дует и вождь заглядывает, разговаривать со мной пытается, отсюда говорит, оттуда смотрит… Мосты скрипят, когда вождь идет по ним. — Кто такой вождь? — спросил Сережа. Вспомнил, как Антон, приведший его на убой, от этого вопроса посмотрел наверх. Старик замотал головой: — Нет вождя. Вождь всегда наверху. Скребется. Думает, пущу. Долго никто не выходил, и Волка не было, и Проводники отчаялись, и старосты думают, трактаты готовят: нет поверхности. Не пущу. Нет вождя. Олег, вздохнув, сказал: — Мы ведь сами вашу лачугу обшарим и найдем. Волк расстроился бы, что вы сыну его не помогли. Старика затрясло. — Упокой солнце твое пламенное сердце, — пробормотал. — Надо волшебное слово. Вождю и солнцу. Правильное слово. Подойти и сказать. — Какое? — в унисон спросили Сережа с Олегом. — Правильное. Старик стал подтягивать к себе пледы, зарываясь в них, как в гнездо. Собрав кружки, Олег отнес их обратно в шкаф. Глядя на старика, Сережа попытался поймать его взгляд, но тот упорно отводил глаза. Сережа заговорил: — Нам правда очень нужно наверх. Нам путь назад заказан. Не дождавшись от старика никакой реакции — дрожа в пледах, он смотрел вниз. Сережа положил книгу себе на колени. Значит, они возьмут свечу и начнут осматривать потолок, стены… Старик вдруг коснулся книги. Сережа отдернул ее. Взгляд старика был прикован к обложке. — Спаси! Будь призрак ты, будь человек живой, — вдруг плаксиво произнес старик и еще раз потянулся к обложке. Провел по ней заскорузлым пальцем. Сережа посмотрел на Олега. Тот, хмурясь, стоял со скрещенными на груди руками. Старик, выпутавшись из пледов, с кряхтением встал. Сережа, взяв свечу, пошел за ним следом. Олег посторонился. Навалившись на торец шкафа, старик попытался его сдвинуть, но сил ему не хватило. Тогда Олег, коснувшись его плеча, занял его место и с тяжелым выдохом сдвинул шкаф в сторону. Зазвенела посуда. Огонь свечи выхватил дверь — точно такую же, какая была у лифта, блестящую, металлическую. У Сережи перехватило дыхание. У него же больше нет импланта… Как они поднимутся? — Они сначала один выкопали, — сказал старик, елозя пальцами рядом с лифтом. — Строили, строили… Прятались, прятались… А вы уж — остальное сделали. Вождь шепчет, слышите? Алчет возвращения домой всех детей. Тщится дождаться. Сережа не слышал ровным счетом ничего, кроме сипящего дыхания старика и треска фитиля свечи, утопающего в расплавленном парафине. Старик наконец нашел то, что искал: упер палец и замер. Что-то пискнуло. И холодный женский голос произнес: — Образец голоса после звукового сигнала. Раздался еще один писк. Сережа, вздрогнув, едва не уронил свечу. Олег положил ладонь ему на плечо. Старик заговорил: — Правильное слово, слово для вождя, правильное. Он смолк. После короткой паузы тот же неестественный женский голос сказал: — Образец голоса распознан. Доступ разрешен. — Любое слово правильное, — прошептал Олег. Двери разъехались в стороны. Кабина внутри была точь-в-точь, как в лифте от второго яруса на первый. Старик вдруг разозлился: — Чего стоите. Вождя ждать заставляете. Кланяйтесь ему низко. Сережа отдал в его дрожащую руку свечу и вместе с Олегом шагнул в лифт. Те же три кнопки внутри, только цифры другие: на одной — ноль, на другой — единица со знаком минус. Взглянув на Олега, он нажал на ноль, а потом — на кнопку пуск, и двери закрылись. Лифт поднимался долго, гораздо дольше, чем другой, построенный между ярусами. Кабина будто вибрировала, и Сережу вдавливало в пол. Не выдержав, он сел. Олег опустился в кресло напротив него. Уставившись друг на друга, они не находили слов. Сережа прижимал к груди книгу, а Олег приложил к губам кулон с намотанной на него резинкой. В белом электрическом свете порезы на голых руках Олега горели багровым. Сережа протянул к нему руку, и Олег крепко сжал его ладонь. Кабина остановилась так резко, что они упали бы, если б остались стоять. У Сережи бешено заколотилось сердце. За последний день оно так часто билось в клетку ребер, что, наверное, еще чуть-чуть — и выпрыгнет. Двери кабины с шипением распахнулись. Не размыкая рук, Сережа с Олегом встали. Свет. Но не электрический. Он… желтый?.. И запах. Запах мокрой брусчатки. Иногда такой бывал, когда они с Олегом перед своей норой мыли улицу… Они сделали шаг одновременно, столкнувшись плечами в дверях кабины. Вышли. Волосы Сережи взметнулись, словно он стоял под воздухогенератором. Он, не понимая, пригладил их, огляделся — и едва не задохнулся от пустого пространства. Олег стиснул его руку до боли. — Как ярко, — сдавленно прошептал Сережа и закрыл глаза. — Олег, я ничего не вижу… Запахи. Так много запахов. Зелень, цветение, влажность, что-то горит. То, что дуло, стихло. Щурясь, слезящимися глазами Сережа посмотрел на лифт, из которого они вышли, и обомлел. Лифт был постаментом такой высокой колонны, каких Сережа и представить не мог. Наверху у нее кто-то стоял. Кажется, крылатый. А за колонной — величественное здание, выстроенное дугой… Оно огибало половину площади, половину этого бесконечного пространства, и посередине него была арка, а за ней, чуть сбоку, виднелся купол, а над ним… над ним… — Олег, не молчи, — взмолился Сережа. — Это… оно голубое?.. — Я просто… мне говорить тяжело, — выдавил Олег. — Все огромное… Оно будто на голову сейчас упадет. Пока они, боясь двинуться с места, пытались отдышаться, их нагрело так, что по лицу потек пот. Жарко. Как же жарко. Хорошо, что куртка и свитер остались где-то там, внизу… Постепенно глаза привыкли к яркости. Сережа различил зеленые побеги, обвившие колонну, между камушками брусчатки торчала трава. Людей не было. Он обернулся вокруг своей оси. Пространство застало его врасплох. Светлое здание, огибавшее их полукругом за спинами, было островком стабильности, а впереди — за железными прутьями забора деревья, так много деревьев, разве бывает столько?.. Олег резко развернулся, дернув за руку. — Ты что… — Сережа осекся. Тоже заметил. К ним подходило что-то на четырех лапах. Прижавшись к Олегу, Сережа напряженно следил, как существо, механически переставляя ноги, приближается к ним. Он бы принял это за собаку, не будь у существа квадратного монитора вместо головы… Но как только он приблизилось, Сережа выдохнул: — Олег, у него лицо солнца. Может, это вождь?.. Существо подошло к ним почти вплотную. Монитор его с легким жужжанием приподнялся вверх, словно голова на шее. Оно походило на поставленные на четыре ножки две коробки — одна, продолговатая, побольше, в качестве туловища, а маленькая — вместо головы. На голове-экране сияла привычная улыбка, а от глаз разбегались лучики. — Приветствую! — послышалось из динамиков головы. Голос ни мужской, ни женский. Синтезированная речь. — Гав! Сережа с Олегом вздрогнули. А коробка продолжила: — Много ли осталось людей в подъемнике Александровской колонны? Говорить с коробкой на ножках было странно. Чьей еще колонны?.. Коробка смотрела лицом солнца, выжидая. Глаза моргнули, совсем как настоящие. И тогда Сережа решился ответить: — Никого. А под лифтом… там да. Там много. А кто… кто на твоей морде… лице? Коробка, моргнув, отчеканила: — Великий вождь, отразивший все атаки, кроме седьмой! Стискивая руку Олега, Сережа переглянулся с ним. Тот пожал плечами. Коробка все стояла перед ними, словно чего-то ожидая. Сережа рискнул спросить еще: — А сколько всего было атак? Коробка явно задумалась. Она подвигалась вправо-влево на своих лапках с механическим вжих-вжих и наконец свирепо гавкнула: — Все! Кроме седьмой! — и, поморгав, продолжила говорить, а на морде ее так и сверкала улыбка: — Желают ли люди присоединиться к дому, построенному вождем для вернувшихся из бункера номером три детей? — Это под лифтом — бункер? — уточнил Олег. Коробка поморгала, но ничего не ответила. Олег, улыбнувшись, потянулся к коробке и положил на нее ладонь. Спросил неожиданно тепло: — А ты — собака? — Механический пес по образу любимой собаки вождя! — с готовностью ответила коробка. — И как тебя зовут? — продолжил Олег, зачем-то гладя коробку. Та неожиданно закрыла глаза, будто от удовольствия. Точнее, просто менялся рисунок глаз на ее квадратной морде-мониторе, но Сережа стал забывать, что перед ним странный и, кажется, туповатый робот. — Мне не дали имени! — отрапортовала коробка. — Я буду звать тебя Вождь, — сказал Олег. Коробка стала по очереди поднимать лапки, словно пританцовывая на месте. — Ты приведешь нас к людям, Вождь? — спросил Олег. — Они нас точно ждут? — Мы ждем возвращения всех детей из бункеров! Веду! Коробка резво развернулась и зацокала лапками по брусчатке. Светлые ее камни рисовали вокруг колонны квадраты. Олег все улыбался. Его, израненного, бледного, золотил странный свет, льющийся словно из ниоткуда. Сережа шепнул: — И ты этой коробке доверяешь? — Это же собака, — ответил Олег. — Всегда мечтал о собаке… А на такую у тебя аллергии не будет. Может, тут у всех такие есть. Она же людей встречает… Собака-проводник. Сережа, держа Олега за руку, шел следом за коробкой. За собакой. За Вождем. Деревья остались по правую руку. Они тянулись вверх, но не доставали до голубого над головой. Впереди показалось что-то синее, но уже под ногами. У Сережи перехватило дыхание. Над синим шел широкий мост, как над осью. А под ним — плескалось… Отчего-то осипнув, Сережа спросил: — Вождь, это море?.. — Никак не море! — гавкнула собака. — Река! Выходит из берегов, поэтому люди — дальше! Чтобы не затопило! Бункер номером три топило пять раз! Процокав по мосту, собака устремилась между темно-серых зданий, мимо черных воронок. Но даже в воронках росла трава. Как же много зелени. На стенах, между камнями брусчатки, из выбитых окон прорастают деревья. И все же — что за желтый свет?.. Не из одного источника, а словно отовсюду сразу… — Вождь, — снова позвал Сережа, — а что это наверху такое? Яркое. — Солнце! — гавкнула собака. — Солнце?.. Остолбенев, Сережа сжал руку Олега, поднял глаза, но впервые не смог прямо посмотреть на солнце и секунды. Вместо солнца он взглянул на Олега, а тот — на него таким же влюбленным счастливым взглядом. — Мы наверху, — прошептал Сережа. — Под настоящим солнцем, — ответил Олег. Собака нетерпеливо цокала вокруг них, а они смотрели друг на друга, омытых настоящим солнцем, впервые ступивших на поверхность, и над ними уходило в бесконечность голубое небо. КОНЕЦ