Солнце для незабудки

Карта, наскоро нарисованная странником, оказалась на удивление точной. У оси, стоило лишь перейти мост, их встретил угловатый памятник, изображавший огромного человека с короткими ногами. Подойдя ближе, Олег рассмотрел табличку, медленно читая, что на ней написано. Сережа, опередив его, сказал: — Великий вождь, спрятавший землю. Он поднял голову. Олег тоже силился разглядеть лицо великого вождя, о котором не слышал ровным счетом ничего, но памятник оказался выше фонарей, и голова его оставалась в тени. Пожав плечами, Сережа дернул Олега за руку. Тот, вытащив карту, сверился с ней еще раз, и они пошли вдоль домов. Возле одного застыли. Без подсказок было ясно: это то, что они искали — ввысь улетали светлые стены. Отражая электрический свет, они ослепляли. Немногочисленные прохожие обходили стены стороной, отводили взгляды. А Олег, щурясь, не верил: неужели они сейчас войдут в эти двери — и окажутся на первом ярусе, о котором он даже не мечтали? Ладонь Сережи в его руке стала влажной. У Олега и самого колотилось сердце. Как часто отец входил в этот лифт? Ни разу, наверное. У него ведь не было импланта. Разве что договаривался о помощи, он знал, наверное, так много людей. В его записной книжке о верхних ярусах не было отмечено ни единого тайного прохода на первый, только лифт. Сережа, как завороженный, сделал шаг к дверям, взялся за ручку. Оглянулся на Олега. Тот медлил, сам не зная, почему. Словно бы прощался. Это еще не поверхность, а он прощается, вдыхает воздух как в последний раз. Назад пути не будет. Они погибнут, идя к Сережиной — к нашей, даже про себя нужно говорить: к нашей — мечте, или же начнут жить по-другому. Он шагнул следом за Сережей, и ручку двери они потянули вместе. Она поддалась запросто. Сережа сжал пальцы Олега до боли. Они застыли перед льющимся светом. Везде здесь свет, даже если нет солнца… И шторы нужны, чтобы прятаться от него, а не от тех, кто желает причинить тебе боль, забрать то, что принадлежит тебе. На миг кольнуло — способен ли свет вызывать страдания?.. Но Олег постарался не думать о тысяче фальшивых солнц. Он беззвучно закрыл за ними дверь. Кто-то вдруг всхрапнул сбоку, и Олег едва не подпрыгнул от неожиданности, Сережа, прижавшись к нему, вцепился в плечо обеими руками. Повернувшись к источнику звука, Олег выдохнул. Всего лишь охранник. Даже без звезды Закона на темно-синей куртке в заплатах. Охранник спал, прикорнув на стуле, упираясь затылком в стену. Рядом с ним на столе лежал бумажный журнал, открытый на середине, и остро наточенный карандаш. — Наверное, надо отметиться, — прошептал Сережа. — Может, не стоит? — так же тихо ответил Олег. Лифт ведь был перед ними: кабина, закрытая фигурной решеткой, а за ней — два кресла друг напротив друга, при желании можно даже вдвоем в одно сесть — такие широкие. Алые. Как же ярко. Цвета, которых на нижних ярусах не встретить. Ладонь Сережи стекла с плеча Олега обратно в руку, они переплели пальцы, и некстати подумалось: а вот бы у нас были парные кольца, чтобы они грелись от тепла наших тел. Олег чуть порозовел от этой ненужной, несвоевременной мысли. Они с Сережей приблизились к кабине. Олег потянул решетку в сторону, и она предательски скрипнула, хотя все здесь казалось отлаженным, хорошо смазанным механизмом. Еще один всхрап охранника оборвался. Вздрогнув, Олег невольно обернулся к нему и столкнулся с чужим взглядом. Охранник вмиг напрягся, оказался на ногах, заговорил: — Без записи запрещено… Олег, не думая, толкнул Сережу в кабину, рюкзак упал с плеч. Охранник, потянувшись к поясу, направился к нему, рот его открылся, зачем-то внимание сместилось на ниточку слюны, засохшую у уголка его губ. На одних инстинктах Олег сбросил кожанку с плеч, и вовремя: увидел замах короткого ножа, бросил куртку — и схватил охранника за предплечье. Всего лишь нож, забилось в голове, другого оружия у него нет. …Сережа, как только Олег толкнул его, рухнул в кабину на колени между двух кресел. Оглянулся на миг. Олег, набросив кожанку на руку охранника, с рыком кинулся на него, оттесняя прочь от кабины, к столу. Он справится, торопливо сказал себе Сережа, а я должен… Должен запустить эту кабину. Он сразу же уставился на панель с кнопками. Всего три: с единицей и двойкой, обе цифры почему-то со знаком минус, а еще — “Пуск”, самая затертая. И рядом, конечно же, плоская монета для импланта. Мама, спасибо, что позаботилась обо мне… Сережа приложил холодный кружок к виску, отклонился, насколько позволял провод. Олег, наотмашь дав пощечину охраннику, надавил ему на запястье и, выхватив из ослабевших пальцев нож, с такой силой вогнал его в открытый журнал, что даже, кажется, пробил стол. — Олег! — выкрикнул Сережа. Тот рванулся к нему, прыгнул в кабину. Сережу словно ток ударил, перед глазами все померкло, но Сеть его не забрала, не окутала в свои объятия. Он, ослепнув и оглохнув, сложил слова: — Нажми. Но не знал, слышал ли их Олег. Все стало темно и тихо, словно его выключили, и ощущал он лишь слабое тепло кружочка у виска. Сейчас будет боль, отстраненно подумал Сережа. Тела больше не было, а ему так захотелось обнять Олега, прижаться к нему, вдохнуть запах кожанки, который въелся в его кожу так, что Сережа путал, пахнет это Олег или его одежда. Еще хотелось увидеть солнце. Еще хоть разочек. Чтобы оно улыбнулось, и к вискам побежали лучики… Вспомнилось все: мама — ее лицо, ее волосы, ее руки; отец — пусть названный, но все равно любимый; серьезный взгляд карих глаз, обещание, что все будет хорошо, теперь я тебя защищаю, Сережа; монетки поверх век перед тем, как закрыть крышку и сбросить в бездну; белые цветочки взошедших побегов в их теплице. А потом все закончилось. Рука, занемев, вжимала таблетку в висок. Челюсть так плотно сжата, что зубы почти крошатся. Глаза высохли от того, что даже не моргал. Приступ кататонии. А что, если он уже никогда не сможет двигаться, так и останется замершей в неестественно напряженной позе фигурой, превратится в постамент, но отнюдь не неизвестного вождя, а самонадеянного мальчишки? — Серый… Сереж, все. Приехали. Серый, можно убирать. Все… Вместе с тихими словами, толчками доходившими до сознания, оживали и прочие органы чувств. Моргнул. Скосил взгляд. Олег, уговаривая его прийти в себя, гладил по волосам и плечам, безуспешно пытался разжать скрюченные у таблетки пальцы, брал за неподвижную руку. Жгло в груди и гулко било в голове. Почему так?.. А. Вдох. Надо сделать вдох. Он напрягся еще больше, попытался сообразить, как вообще дышать… И вдруг хлынул в легкие поток кислорода, потом — обратно, и его отпустило, упала рука, таблетка, звонко ударившись о стену кабины, повисла на проводе, колени стали ватными. Он бы упал, но Олег подхватил его, прижался губами к горячему мокрому лбу. Сережа непослушными еще руками обнял его. Они стояли в кабине, обнявшись. У Сережи звенело в ушах. — Зачем я драться полез? — прошептал вдруг Олег. — Может, он просто хотел, чтобы мы записали имена в журнал. Какая мне поверхность, если я только и умею что драться?.. Сережа привалился к нему, прижался к груди. Сердце все еще колотилось, бултыхалось пыльным мешком, и биение его отдавалось в горле, в голове. Олег через тонкую футболку словно горел в лихорадке — такой обжигающей была его кожа. — Они все равно узнали, что мы пользовались лифтом, — пробормотал Сережа. — У меня, кажется, с импланта все, что там было, списали. Я даже маму вспомнил… Олег, вздрогнув, коснулся его щеки, заставил поднять голову и посмотрел в глаза. — Она… красивая? — спросил он робко. — Очень, — ответил Сережа и неожиданно для себя расплакался, слезы хлынули по щекам потоком, он задрожал всем телом, благодаря солнце, вождя, всех благодаря за то, что тут, на первом, кабина закрытая, и никто не увидит его слабости, кроме Олега. Он, содрогаясь, цеплялся за обрывки воспоминания, а может — галлюцинации, где на миг мелькнуло женское лицо с большими грустными глазами такого же цвета, как у него, где его детских плечиков касались мягкие темные пряди ее волос, где нежные руки баюкали его, а голос, похожий на самую лучшую музыку, говорил: я тебя люблю больше всего на свете, перышко. Олег, усадив его в кресло, опустился перед ним на колени и, обняв за талию, уткнулся макушкой в живот. Сережа прижал его голову к себе. Спасибо, что не смотришь, про себя поблагодарил он. Зажмурился. Все погасло. Ни голоса, ни прикосновений, ни тем более лица. Мама снова ушла. Он глубоко вздохнул. Запрокинул голову, чтобы слезы затекли обратно в глаза, чтобы лицо высохло. Как же я устал, ожесточенно подумал он. От боли, от слов, от воспоминаний, которые, придя, тут же растворились. От того, что я словно не один у себя в голове. Имплант выполнил свою главную задачу: провел их с Олегом на первый ярус. Нужно избавиться от него, даже если это будет стоить дорого. Все. Хватит. Хватит. Он коснулся волос Олега, потянул его за подбородок вверх, и Олег подался к нему. Неловко привстал на ногу, оставшись на одном колене, словно рыцарь, и Сережа склонился, чтобы дотронуться до его губ. Олег, взяв его лицо в ладони, исцеловал щеки и закрытые глаза, губы, кончик носа. Прошептал: — Все еще соленый. Сережа слабо улыбнулся. — Пойдем, — шепнул в ответ. — Мы справились. Еще чуть-чуть. А где рюкзак?.. Олег тяжело вздохнул. Двери открылись, стоило лишь коснуться кнопки на внутренней стороне. Они шагнули во тьму, но после пары шагов лампа под потолком зажглась сама по себе. Комната была такой же, как внизу, но не было ни охранника, ни журнала. Видимо, люди с имплантами в контроле не нуждались: они и так, попав сюда, оставляли цифровой отпечаток в Сети. — Я и не подумал о рюкзаке, — виновато сказал Олег, подходя к пустому столу. Проведя по его столешнице подушечками пальцев, он добавил, не глядя на Сережу: — Увидел, как ты застыл, и в голову не пришло даже… — Ничего, — ответил Сережа. — Счет шел на секунды. Из-за рюкзака мы могли бы не успеть. — Мы без денег остались, — расстроился Олег. — И куртка отцовская… Сережа со спины понял, что Олег сжал кулон в кулак — все, что у него осталось от отца. Сердце, трепыхнувшись, заныло. Подойдя к Олегу, Сережа обнял его и прижался щекой между лопаток. У тебя остался я, хотелось сказать. Я помню его. Мы оба помним, каким хорошим он был. Это важнее вещей. Но о куртке он сожалел, наверное, почти так же сильно, как Олег. …Без куртки и рюкзака Олег ощущал себя голым. Рука так и тянулась к плечу, чтобы поправить лямку, но натыкалась на тонкую ткань футболки. Ни куртки, ни свитера Сережи, ничего больше у них нет, даже денег — ни одной монеты в кармане. Олег, кусая губы, вышел с Сережей к оси, остановился у парапета поодаль от шумной компании подростков. По спине ползли мурашки. Хорошо хоть сложенные карты от странника в карман штанов сунул, чтобы по пути они были под рукой… Тепло от генератора сюда совсем не доходило, хоть Олег и склонился через парапет, вглядываясь в пропасть. Сережа, держа его за ворот, дернул обратно. Не упаду, не бойся… Олег озяб. Сережа, обхватив себя руками, тоже мерз. Развернув белый листочек, Олег подставил его под свет фонаря. — Давай ты поищешь выход, а я подожду у института, — тихо сказал Сережа. — Я искал в Сети о нем информацию… Примерно представляю, где он. — Я не оставлю тебя одного, — отрезал Олег. Сережа, помявшись, все же сказал: — Мы не можем тянуть время. Больше нет такой возможности. Без укора, конечно же; но Олег все равно виновато потер вдруг загоревшийся загривок. Шумная компания, беспокоившая его, разошлась. Может, зря он постоянно поджидает подвоха. Привык постоянно сражаться и ждать удара, а ведь на втором им не сделали ничего плохого, у охранника был примитивный перочинный ножик, которым, наверное, консервы обычно открывал, а достал он, грузный, пожилой, его от страха перед горящим взглядом Олега, появившегося у лифта будто из ниоткуда; на третьем их и пальцем не тронули, узнав, что они с пропажей странника не связаны. Как бы теперь научиться разжимать кулаки и не ощериваться иглами по любому поводу. Олег выдохнул. Он все равно проводил Сережу до института, о котором тот все талдычил, хоть тот и был в противоположной выходу на поверхность стороне. В темноте не видно было потолка над головой, но ощущалось пространство — Олег не слишком понимал, как это, но дома не упирались в перекрытия и сваи, улицы не расходились привычными лучами, а петляли, изгибались. Встречались столбы, обвитые, кажется, плющом — Олег не слишком разбирался в растениях, а Сережа пожимал плечами. Со столбов светили фонари. Наверное, поддерживают свод… Они дошли до института, когда еще было темно, перелезли через невысокий забор, ограждавший площадку с лавочками. Вдали высилось здание. Три этажа. И колонны… Олег жадно разглядывал его. Словно с картинки сошло. Они, оробев, сели на лавочку у калитки и стали ждать рассвета. Сережа улегся на лавочку, положив голову на колени Олегу, — маленький, как котенок, худенький. Как можно его оставить? Олег, сжав его плечо, боролся со сном. Тянуло подойти к зданию ближе, походить, чтобы согреться, но он сидел неподвижно, лишь бы не потревожить Сережу. Тишина стояла такая, что хоть ложкой ешь. Даже дыхания не слышно. Олег, почти никогда не читавший книг, не интересовавшийся поэзией, впервые за всю жизнь пожелал сохранить этот момент, но слова не шли на ум. Сережа бы мигом придумал. Но он спит. Пускай отдыхает. Как же страшно за него. Он — все, что есть у Олега. Самое главное в его никчемной жизни. Олег случайно сжал его плечо сильнее. Сережа, завозившись, вздохнул, перевернулся на другой бок и, подтянув колени к груди, сжался в комочек. — Поспи, — тихо сказал Олег и погладил по плечу. — Еще темно. — Не спится, — ответил Сережа. Кольнула предательская мысль: вот бы ему отказали. Вот бы какой-нибудь умный профессор заявил, что имплант удалить невозможно. Лучше с ним, чем подвергать себя опасности, даваться в руки не пойми кому… Сережа, выпрявшившись, сел на лавочку. Расшнуровав кеды, сбросил их и прижал к себе колени, обнял их. Теплым боком подобрался к Олегу ближе. — Когда так много позади всего, в особенности — горя, сядь в поезд, высадись у моря, — пробормотал Сережа. — Это не имплант. Это я сам вспомнил… кажется, там по-другому было. Но мне так нравится. Олег, думаешь, там, наверху, действительно есть море? — Солнце точно должно быть, — ответил Олег. Рассвет был стремителен. Солнце прокатилось неподалеку от института до самого верха, замерло, озаряя все вокруг. Постепенно поднялся шум, появились люди. Сережа жадно вглядывался в тех, кто проходил мимо заборчика, но ни один человек не вошел в калитку. Хотелось пить. Олег почти уже предложил Сереже подождать в какой-нибудь столовой, но осекся: забыл, что денег у них больше нет. И когда он стал терять надежду, оглядываясь на институт с темными окнами, казавшийся покинутым, калитка приоткрылась, и вошла женщина в светлой шляпке, бросавшей тень на лицо. Сережа вскочил с лавочки, устремился к ней, Олег — следом. Заметив их, женщина замерла и попятилась. — Простите, — торопливо заговорил Сережа. — Мы ищем… ищем кого-то, кто занимается имплантами. — Имплантами? — изумилась она. — Почему же здесь? Сережа остановился перед ней. Она приподняла шляпку, внимательно взглянула на них с Олегом. — Это институт… разве нет? — удивился Сережа. Олег, встав за его спиной, положил ладонь ему на плечо. Женщина, с тонкой желтоватой кожей, обтянувшей широкие скулы, невысокая, смотрела на них с такой же растерянностью, как и они — на нее. Прижав к себе маленькую сумочку, она нервно поправила кружевной воротник платья. — Вы желаете поступить? — осведомилась она. — Нет, имплант убрать, — упавшим голосом сказал Сережа. Она чуть улыбнулась. — Мои студенты изучают философию, историю, мертвые языки… Другие — математику и физику. Но медициной здесь никто не занимается. Плечи Сережи опустились. Олег сглотнул. Выходит, имплант останется. Сережа будет в безопасности. Но как же он хотел с ним распрощаться… — А где тогда занимаются медициной? — переборов себя, спросил Олег. — У моего друга сильные головные боли. Мы долго пытались попасть сюда. Женщина скользнула по нему взглядом. Наверняка поняла еще с первых слов, что они вовсе не с первого яруса, но бить тревогу не спешила. Через калитку прошла группа молодых людей, пара девушек немногим старше Олега с Сережей. Некоторые здоровались с женщиной, и она им машинально кивала. — Вряд ли вас примут, — с жалостью сказала она. — В больнице вечно не хватает рук даже для срочных операций. — Мы все равно хотим попробовать, — выпалил Сережа. — Скажите, где она?.. — На Северной улице. Не знаете, да? — догадалась женщина. — Пойдемте. Она вышла за калитку. Сережа с Олегом — следом. Остановившись посреди улицы, женщина указала ладонью вдаль от оси: — Вам нужно свернуть налево за красной вывеской, а дальше… — Вера! — окликнули ее из-за спины. — Тебе же ко второй. Она обернулась, и Олег с Сережей — вместе с ней. К ним подходил бородач в широких штанах и пестрой рубашке, сшитой из множества лоскутов ткани. — Люблю приходить заранее, — сухо ответила женщина. Голос ее вдруг потерял доброжелательность. — Опоздания — твоя прерогатива, Антон. — Да ладно, было-то всего разок, — подмигнул он ей. — Треплешься со студентами? — Мы не студенты, — встрял Сережа. Олег незаметно сжал его ладонь — не надо. Сомнительный тип. Из-за бороды и не поймешь, сколько ему лет, но выглядит младше женщины, а общается панибратски. Да и ей он явно не нравится. Женщина — Вера — покачала головой. — Проводи ребят к больнице, Антон, раз ты опять ничем не занят, — сказала она. — Я всегда занят, Вер! — Бородач заулыбался, демонстрируя широко поставленные зубы. — И прекрати меня так называть, — сердито произнесла Вера. — Как скажешь, ма. Я ж для тебя стараюсь. Чтобы все думали, что мы ровесники, — он подмигнул, а она, поморщившись, вежливо попрощалась с Олегом и Сережей и прошла в калитку. — Погнали, пацаны, — весело заявил бородач. — Че надо-то в больничке? Вроде целые с виду. Он бесцеремонно втиснулся между Сережей и Олегом, уложил ладони им на плечи. Дернувшись, Олег сбросил его руку, а Сережа сказал: — Хочу, чтобы мне удалили имплант. Бородач присвистнул и убрал руки в карманы. — Откуда у тебя имплант-то, братан? Тебе лет сколько? — Достаточно, — вместо Сережи буркнул Олег. — Вы хоть знаете, что это незаконно? Вы не с нашего яруса, видно же, — заговорил бородач, понизив голос. — Ну, сколько тебе, признавайся? — обратился он к Сереже как более разговорчивому, но и тот наконец прикусил язык. — Пара годков до возраста осознания? Я к чему. Чуть больше десяти лет назад контрабандой имплантов странники только так занимались. До сих пор не всех выловили. Тебе, считай, повезло, что поставили и не окочурился, а то такие умельцы были, что даже до нас новости о детских трупаках долетали. Зачем снять-то хочешь? — Голова болит из-за него, — коротко ответил Сережа. Олега подмывало обойти бородача и взять Сережу за руку, но на узкой улице такие телодвижения смотрелись бы совсем нелепо. Да и бородач перестал хватать их за плечи… — Голодные? — спросил он. Переглянувшись с Олегом за спиной бородача, Сережа ответил: — Нет. Вы не купите нам воды? Мы забыли дома деньги. — Дом-то далеко? — хохотнул бородач, но на соседней улице остановился у киоска и, купив стеклянную бутылку, протянул ее Сереже. Олег, улучив момент, встал рядом с ним и больше не отходил. Первый ярус походил на второй, только не терзало привычное ощущение скученности домов и хотелось постоянно прикрыть голову руками — казалось, что поверхность слишком близко и вот-вот упадет. Постепенно Олег привык, хотя то и дело поднимал голову. Над ними висел серебристый потолок. Отражая свет солнца, он освещал все уголки улиц. Бородач тем временем говорил в основном Сереже: — Вообще-то некоторые реально удаляют импланты. Поначалу ставили, а потом, как начали мигрени и инсульты ловить, испугались. Думали с ними читерить в универе, но головушка-то того, перегревалась. Они туда засунут учебник — а мозги плавятся. Ну конечно, — рассуждал бородач, — ты ж не компьютер, не планшет, флэшку просто так не вставишь… А поначалу жесть какой прорыв казался. Не, ни хрена, природу не обманешь… — Резко остановившись, бородач положил руки на плечи Сереже и внимательно на него посмотрел. — Ты че, всерьез удалить его хочешь? Вот как на духу — лечь сейчас и удалить? Олег дернулся, крепче сжал бутылку воды. Лишь бы не броситься на этого бородача прямо тут. Хотя кулаки чешутся. Сережа, напрягшись от чужого прикосновения, твердо сказал: — Да. Прямо сейчас. Чем скорее — тем лучше. Бородач отпустил его. — Повезло тебе. Зовут-то как? — Сергей. — А я — Антоха, Сергей, — хмыкнул бородач. — Друг? — кивнул он на Олега, словно тот не шел рядом с ними всю дорогу, спотыкаясь порой о выступавшие из неровной брусчатки камни. — Брат, — проронил Сережа. — Вы врач? — Я? Вождь упаси, — заржал Антоха. — Но вот дядька мой — настоящий доктор. Он хреначит бошки только в путь. Имплантов уже повытаскивал — мама не горюй. Тебе повезло, — повторил он. — Я его попрошу внепланово тебя взять. — Кто такой вождь? — невпопад спросил Сережа. Антоха, остановившись, поднял голову, прикрыл глаза. — Вождя всуе не упоминай. — Удаление импланта — это обычная операция? — спросил Олег. Какая разница, что за вождь… Бородач посмотрел словно сквозь него, но все же ответил: — Как пальцы обоссать. Полчаса — и готово. Они остановились у одного из домов с покрашенными в белый стенами. По лестнице к дверям тащили кого-то, прикрытого простыней, на носилках. Олег, теряясь, гадал, врет ли их новый знакомый. Не сжимать кулаки, держать челюсть расслабленной, напомнил он себе, пока что нас никто еще здесь и словом не обидел… К тому же это сын той милой женщины. Вряд ли он конченый подонок. — Я буду с тобой, — сказал Олег Сереже, а про себя добавил: на случай, если что-то пойдет не так. — Это вряд ли, — засомневался Антоха. — Хотя сами у дядьки спросите… Пошли. Он направился к тем же дверям, в которые зашли с носилками. Олег огляделся. Чуть поодаль стоял, опираясь на костыль, старик с замотанной ногой, курила женщина с бинтом на голове. И впрямь похоже на больницу, все покалеченные… Едва они вошли внутрь, на него дохнуло острым химическим запахом. Свежевымытый пол блестел, портили его лишь отпечатки ног. Проходя друг за другом по коридору, завешенному по обе стороны белыми тряпками, под стоны и жалобы, Олег, вопреки обстановке, успокаивался. Здесь и впрямь помогают больным людям. В этом Антоха не соврал. А то, что общается грубо — весь завод, на котором трудился Олег, так разговаривал, и ничего, нормальные все были люди. Это ему повезло, что с ними занималась Марта, а потом Сережа его стыдил за каждое бранное слово, иначе бы он мел языком, как Антоха. Пройдя коридор, Антоха поднялся на второй этаж и постучал в одну из дверей. Не дождавшись ответа, открыл, и Олег не успел прочитать, что было на ней написано. — Дядь, — позвал он. — Я тут пациента привел. Он вошел внутрь, махнул Сереже — идем, мол, со мной. Олег протиснулся под недовольный взгляд Антохи тоже. Половину комнаты загораживала ширма, сбоку притулилась кушетка, застеленная прорезиненной простыней, а у окна за столом, заставленным жестяными мисками и пробирками, горбился мужчина в белом халате — наверное, ровесник той вежливой Веры. Он, оглянувшись на посетителей, поправил на носу очки. — А, Антоша, — тепло поприветствовал он. — Проходи. — Пацан хочет от импланта избавиться, — сказал Антоха, опять положив лапищу Сереже на плечо. — Голова, грит, болит. Доктор развернулся к ним, взглянул на Сережу, следом — на Олега. Поинтересовался: — Мигрени после длительного использования? — Даже после короткого, — пробормотал Сережа. — А когда поставили? — Когда мне было три. Может, четыре. — Нехорошо, — пробормотал доктор. — Детишкам нельзя. Садись-ка. Сережа подошел к нему, опустился на стул рядом. Антоха почтительно присел на край кушетки, а Олег остался стоять. Доктор, закрепив на руке Сережи какую-то манжету, стал трогать его, заставил высунуть язык, пощупал шею. Хмыкнув, рассмотрев оставшиеся от поцелуев Олега следы, и уши у Сережи вспыхнули. Потом доктор, спрашивая про возраст — возраст осознания, твердо ответил Сережа, — про вес и питание, коснулся его виска, постучал пальцами. Поцокал языком, словно бы призадумался, а потом обернулся к Антохе и сказал: — Мы можем удалить. Старого типа, скорее всего. Неглубокий. — Угу. Легко будет. — Не переживайте, молодой человек. А друг ваш пусть подождет, погуляет пока. В больнице нельзя находиться посторонним. — Я за дверью подожду, раз легко, — возразил Олег. — Ни в коем случае, — ответил доктор. Поправив очки на переносице, он полез в ящик стола и достал белую шапочку, надел ее, пряча волосы. — Нарушение режима. Антоша, проводи его, пожалуйста. — Пошли, брат, — велел Антоха, поднимаясь с кушетки. Олег посмотрел на Сережу. Тот обернулся и, улыбнувшись, сказал: — Все будет хорошо. Я скоро приду. Он все улыбался, обрадованный, обнадеженный, и Олег сдался. Спросил напоследок: — Мне через полчаса вернуться? — Он сам к тебе выйдет, — заверил доктор. — Будет как новенький. Все, Антоша, идите. Так, а нам надо убрать волосы… Он потянулся к длинным прядям Сережи, отводя их от виска, и Сережа послушно повернул голову. Антоха подтолкнул Олега в плечо. Тот, уходя, все оборачивался, но Антоха, выдворив его, вместе с ним спустился на первый этаж, снова провел коридором. — Нельзя тебе тут находиться, — втолковывал он Олегу. — Тут только для врачей и больных. Да и во дворе нечего тусить. Иди вон в институт, там посиди. Я твоему Сергею скажу. — Я останусь здесь, — настоял Олег. — Вы же тут “тусите”. — Я типа медбрат, — ухмыльнулся Антоха. Спустившись вместе с Олегом по ступенькам вниз, он легонько подтолкнул его: — Иди, че ссышь, нормально будет. Олег нехотя отошел в сторону, где еще недавно курила женщина с перевязанной головой. Может, тоже имплант удаляла… Походив из стороны в сторону, Олег присел на край небольшой клумбы, разглядывая цветы. Желтые, красные, фиолетовые. И маленькие, на тоненькой ножке, голубые. Совсем как глаза Сережи. Ему бы понравились. Жаль, что в их тепличке цветы не приживались. Олег, глянув по сторонам, украдкой сорвал один голубой цветочек — три цветоноса на одном стебле. Достав карты из кармана, он разгладил их, положил цветочек в центр и аккуратно согнул края бумаги, чтобы не испортить лепестки. Стал ждать. Часов у него не было. Когда кончатся обещанные полчаса — даже не представлял. То казалось, что он уже вечность тут сидит, то — всего пара минут прошла. Порой из больницы выходили, и Олег каждый раз приподнимался в надежде, но садился обратно: не Сережа. Врачи в белых халатах, больные, здоровые. Больница напоминала проходной двор. Он вспомнил надпись на двери кабинета, которую не успел дочитать: проц… — а дальше не разобрал. Процессорная? Ага, в больнице, смешно… Он ждал так долго, что устал сидеть. Походил немного, подошел к ступенькам, но торопливо отошел в сторону — трое докторов, споря между собой, флегмона это или нет, прошли мимо него, вертя в руках самокрутки, даже не глядя по сторонам. Олег посмотрел им вслед. Они, остановившись у клумбы, закурили. Помявшись, он все же приблизился к ним, кашлянул. Один из докторов скользнул по нему взглядом, буркнул: — Не подаю. Олег, опешив, выдохнул: — Я не… мне не надо. Я хотел спросить. Там у меня брат… на операции… имплант удаляет. Он долго еще? Доктора переглянулись между собой. — Какая еще операция? — поморщился один. — Пацан, ты иди давай. Денег нет. Видишь, без карманов халаты. — В кабинете с надписью “проц” — а дальше я не разглядел, — настоял Олег. Тот, который с ним говорил, тяжело вздохнул и затянулся, делая вид, что никакого Олега тут нет. Другой, нахмурившись, сказал: — В процедурной разве что кровь могут взять тремя разными способами, вот и вся операция. Не отстанешь — охрану вызову. Олег отступился. Он отошел в сторону от докторов, горло запершило от дыма их самокруток. Процедурная? Не слишком-то похоже, чтобы они были в курсе, что Сережей занялся их коллега. Подозревая самое худшее, Олег двинулся было ко входу, но доктора пошли в его сторону. Нет, нельзя привлекать внимание. Он сделал вид, что уходит, а сам обошел больницу кругом. Прикинул, что окна процедурной должны выходить именно на эту сторону — теневую, тихую. Если поставить ногу на подоконник на первом, а потом зацепиться выступ, подтянуться и вцепиться в карниз окна на втором… Вдруг со звоном полетели осколки, следом за ними — здоровенная жестяная миска, судно, что ли?.. И Олег, не успев даже сообразить, то ли это окно, которое ему нужно, вскочил на едва не провалившийся под его ногой подоконник, схватился за камень, режа ладонь — за карниз, и, оставляя капли крови, влез в разбитое окно, не замечая боли. …Сережа услышал, как закрылась за Олегом и Антоном дверь, и остался наедине с доктором. Тот, приспустив очки на кончик носа, взял Сережу за подбородок и, удерживая на одном месте, поднял волосы. — Придется сбрить для операционного поля, — сказал он и, отпустив Сережу, стал рыться в нижнем ящике стола. — Хорошо… — запоздало согласился Сережа. Не верилось, что так повезло. Наконец-то он избавится от импланта! Сердце снова бешено стучало, но теперь — от радости. Он сел боком, как велел доктор. Лязгнули ножницы — и на пол упала длинная рыжая прядь. Сережа вздрогнул. — Не дергайся, — недовольно сказал доктор. Сережа послушно замер, положив ладони на колени. Опустив взгляд, он смотрел на прядь своих волос, вдруг пожалев ее, пока доктор скреб по виску бритвой. Стало непривычно холодно, словно голый кусочек кожи был размером во всю голову. Доктор провел жестким пальцем по виску, неприятно надавливая, но Сережа не издал ни звука. Открылась дверь, и из-за ширмы появился Антон. — Вовремя, — поднял на него голову доктор. — Давай-ка на кушетку, — обратился он к Сереже. — На спину, головой к окну. — А будет очень больно? — спросил Сережа. Он остановился перед кушеткой, ожидая, что ее хотя бы застелят простыней. Доктор загремел инструментами и жестяными кюветами. — Боль — понятие растяжимое, — ответил доктор, не оборачиваясь. — Че встал? Ложись давай, — сказал Антон, застыв перед кушеткой. Он вдруг показался Сереже огромным: высокий, плечистый, весь заросший бородой, и, находясь в операционной, оставался все в той же уличной одежде, а Сережа читал, что все должны переодеваться, чтобы поддерживать стерильность… Но спорить не стал. Он послушно лег на спину, прижал вспотевшие ладони к прорезиненной ткани. Он ведь достаточно привык к боли, чтобы ее не почувствовать, верно? Он не боится, совсем не боится… Сердце колотилось, утверждая обратное. Антон, нагнувшись у его ног, протянул под кушеткой широкий ремень. Приподнявшись на локтях, Сережа спросил: — А это… — Хорошо зафиксированный больной в анестезии не нуждается, — весело сказал доктор. — Не дергайся. Давай-ка руку… Доктор надавил Сереже на грудь, и он лег. По позвоночнику поползли мурашки. Он уставился в белый потолок, на желтые разводы на нем, на лампочку под матовым абажуром. Зажмурился, но поздно: под веками заплясали цветные круги. Антон резко затянул ремень на лодыжках Сережи, прижимая ноги к кушетке, а доктор, скользнув холодным остро пахнущим комком ваты по локтевому сгибу, вдавил палец чуть пониже мягкой ямки и, не предупреждая, ужалил шприцом. Сережа от неожиданности вскрикнул, дернулся всем телом. — Антон, я же сказал — фиксируй, — проворчал доктор. — Лежи смирно! — рявкнул он на Сережу. Холодный пот пополз по спине, потек по вискам. Мелко неглубоко дыша, Сережа уставился в потолок, стиснул зубы. Доктор вводил лекарство так медленно, что казалось, Сережа чувствует каждый миллилитр, входящий в вену. У него пересохли губы. Он прошептал: — Можно мне воды?.. Никто ему не ответил. Доктор вытащил шприц, положил его руку вдоль тела. Видимо, нельзя им мешать работать, они же знают, что делают… Антон затянул второй ремень на уровне локтей, привязав обе руки, прижатые к телу, и грудь к кушетке. От ее жесткости хотелось повозиться, устроиться поудобнее. Холодная рука доктора легла на лоб. Повернув голову Сережи, словно тот был манекеном, в сторону, доктор вжал его щекой в кушетку. — Бошку-то тоже привязать? — спросил Антон. — Язык себе привяжи, — огрызнулся доктор. Сережа теперь смотрел в стену. Синяя. Неровная. Идет волнами. Наверное, это море. Над ним раздавались голоса чаек: — Отмоем, отформатирую — забарыжу нормально. — Где нашел-то их? — У мамки. Два дурачка приперлись. — Вера в курсе? — Да она их в первый раз видит. Не поймет. — А второй мальчик? — Разберусь. Этого-то куда? Чайка клюнула в висок, и Сережа заскулил — море его обижает. Покачивает на своих волнах, но никак не затащит на глубину. Где море — там и русалки. Плавник русалки резанул по голове, из глаз стекли две слезинки и упали на камни, а еще камень ударил по голове. Он, вздрагивая, плакал, потому что удар был очень сильным и никак не кончался, а чайки все смеялись над ним: — А че, он не сдохнет от укола? — Антон, подучетный препарат. Я ему ввел остаток списанной ампулы. Чтобы не орал. — Ну, может, кровью хоть истечет? Вы там это, скальпелечком-то тюк-тюк? Чайка просунула длинный клюв сквозь его голову, намотала все нейронные связи, словно на веретено, потянула, дернула — и они порвались, упали ниточками на развороченную в голове рану, а слезки горячие — кап-кап-кап, по переносице и щеке, стекли к ушку, упали на кушеточку, которая не море, совсем не море… Сережа втянул воздух ртом. Боль серпом вспорола ему голову, но сил кричать не было. — Вот и все… Антон, уноси на чистку. Вдруг отслеживать будут. Что-то звякнуло по жестяной кювете. Маленькое. Висок горел. — А он не чухнется? — А ты что, плохо привязал? — Ладно, дядь. Шаги удалились. Сережа, едва живой, моргнул. Стена и все ее неровности — не море. Пошевелил пальцами. Руки работают. Ноги… тоже. Они с Олегом разберутся. С ним уже разобрались, а Олег… Он одними губами произнес: Олег. Хлопнула дверь. Звякнули опять кюветы, зашумела вода. Сережа с трудом повернул голову. Хрустнули шейные позвонки. Опалила боль. Стекла жаркая кровь. Перед глазами — белый потолок. Еще один поворот. Поднял глаза. Белый халат. Спина. Звяк-звяк инструмент о раковину. Сглотнув, Сережа потянул руку. Крепко держит ремень. Но надо торопиться. Если придет Антон… Если он пошел за Олегом. Кап-кап-кап. Он выдохнул, выдохнул еще — до головокружения. Прочь, воздух из легких… И ремень ослаб. Он рывком вытащил руку. На грудь. Туда, где застежка. Негнущимися пальцами. Скользнул по острому краю указательным. Ах. Кап. Дернул. Так-то лучше. Рывком сел. — Ты что творишь… Обернулся — и острым кулаком туда, где блеснули очки. Ногу — на себя, поджимая колено. Плохо зафиксировал. Плохо! Костяшки больно. Доктор глухо вскрикнул. Сережа, спустив ноги с кушетки, подхватил падающий ремень, хлестнул им воздух. — Ах ты дрянь… Доктор толкнул в плечо. Чтобы удержать равновесие, Сережа схватился за ширму. Мотнуло в сторону. Кап-кап-кап. С грохотом между ними упало. Ширма совсем неустойчивая. Сил нет драться. А за плечом доктора — светлый прямоугольник. Окно. Выход. Сережа скользнул мимо грузного доктора, зашибся о стол — аж зашипел, как угол больно по бедру… Не задумываясь, сгреб со стола кювету, бросил в окно — бесполезно, маленькая. О, это на полу побольше, а что это?.. Наклонился — в глазах потемнело. Схватился. Бросил со всей дури и заорал, а за со спины под грохот схватили за волосы, дернули, доброе солнце, разве можно вытерпеть такую боль? Завизжал так, что в ушах зазвенело. Упал, машинально прикрыл висок, и стало горячо, больно, скользко… Темное пятно перемахнуло через подоконник, бросилось к нему — мимо него — и волосы отпустили. Сережа моргнул пару раз. За спиной было шумно. Он отполз вперед на четвереньках, по осколкам. Должно же хоть что-то… Выдвинул, вырвал ящик из стола, тот упал, рассыпались вещи. Зашарил окровавленными ладонями, запачкал. Схватил — длинное и острое, с колечками, как у ножниц. Взял, развернулся, сделал два шага — и воткнул. …Олег уже стал задыхаться: старик держал его за горло, словно молодой. Руки ослабели. Все вокруг в крови: он, пол, кушетка, а Сережа за спиной. Воздуха настолько не хватало, что обмякли и подогнулись колени. Как так? Умереть в какой-то процедурной от рук мясника? И оставить Сережу истекать кровью? Нет уж, не дождешься… Он, оскалившись, потянулся к доктору, к его разбитым очкам, но не успел: в глаз старику вошли узкие металлические щипцы, и тот, замерев на миг, отпустил. Олег, закашлявшись, схватился за горло, попятился. Оглянулся. Сережа, бледный до синевы, стоял за ним, вытянув руку, словно все еще держал щипцы. — Серый… — прохрипел Олег. Взял его запястье, заставил опустить ладонь. — Серый, все… Валить надо… Инстинкт подсказывал: придет сюда гребанный Антоха — и им конец. Схватив Сережу за руку, даже не успев осмотреть как следует, Олег потащил его к двери. Сережа, еле переставляя ноги, споткнувшись о тело доктора, шел за ним, не произнося ни слова, только пробормотал, начав спускаться по лестнице: — Кап-кап. Олег оглянулся на него. По виску Сережи текла кровь, волосы сбились на одну сторону, а рассматривать рану Олег попросту боялся. Он схватил Сережу на руки, прижал к себе ослабевшее горящее тело, спустился с ним на первый этаж. Пробежал мимо дверей к коридору стонущих за белыми занавесками. Ткнулся в один — завизжала полуголая девица, а белый халат даже не обернулся. Ткнулся в другой — там никого не было. — Помогите!.. — в отчаянии позвал Олег. Да, им тут уже так помогли, что едва не задушили, но должен же хоть кто-то… Одна занавеска отдернулась, полузнакомое лицо скривилось: — Сказал же, что охрану… И осекся. Тот доктор, который курил у клумбы. Олег устремился к нему, выпалил: — Помогите. — Клади, — велел доктор. За простыней стояла кушетка точь-в-точь, как в процедурной, только покрытая простыней. С нее торопливо встала девчонка в белом. Олег бережно положил Сережу на кушетку. Дышит. Смотрит. В сознании. Оттолкнув Олега, доктор склонился над Сережей, осмотрел рану, удивился: — Свежая… Алиса, неси набор. Девчонка выбежала. — Он… он умирает? — словно чужими губами произнес Олег. — Просто в шоке. Тебе что кололи? Как тебя зовут? — спросил он Сережу и несильно похлопал ему ладонью по щеке. — Меня слышишь? Сережа заторможенно кивнул. — В вену, — тихо сказал он. — Из списанной ампулы… — Гнездо хорошее, — произнес доктор, вновь уставившись на рану. — Ставили бы под кость — труп. Занавеска взметнулась. Олег дернулся, готовый защищать Сережу до последней крови, но это вернулась девчонка. Протянула доктору железную миску. — Поставь физуху, — велел доктор. Он сел на табурет у головы Сережи и склонился к его виску, закружил ватой, иглой, щипцами, а девчонка, взяв одну руку Сережи, ойкнула: — Матвей, а как… Олег опустил взгляд. На локте Сережи расплывался синяк и алела на сгибе точка. Доктор, коротко глянув, буркнул: — В кисть. Девчонка, взяв безвольную ладонь Сережи, всмотрелась в нее и в одно движение вогнала иглу. Олег, отвернувшись, все равно успел увидеть, как она входит в вену. Он украдкой лишь глянул, как она подсоединяет к игле трубку и ставит в штатив над Сережей стеклянную банку с прозрачной жидкостью. — Это где такое варварство процветает? — отрывисто спросил доктор. — А, беспризорник? Тебя спрашиваю. — У вас, — глухо ответил Олег. Не в силах оставаться возле едва слышно постанывающего Сережи, Олег вышел за занавеску, уже не услышав, что сказал доктор. Он прошел по коридору к лестнице, еще не слишком представляя, где будет искать и что сделает. В голове стало до звона пусто. Он тяжело поднялся по лестнице, пинком открыл дверь в процедурную. Причинивший Сереже боль мясник лежал неподвижно на поваленной ширме. Олег подошел к нему и рывком вытащил щипцы из глазницы. Тот даже не дернулся. Мертвее мертвого. Присев на кушетку лицом к двери, Олег стал ждать. Он уже привык ждать. Не сомневался, что дождется. Им же нужно было спрятать тело. Они ведь надеялись, что это будет тело. Он дышал. Ровно, почти спокойно. Положив окровавленные щипцы себе на колени, уставился перед собой. Ты только не волнуйся, если меня не будет, когда очнешься, Серый. Я приду к тебе. Олег, притянув кулон к губам, поцеловал намотанную на него розовую растянутую резиночку. Дверь стала открываться. Он взглянул, как бородач заходит внутрь процедурной. Время замедлилось. Рот бородача открывался вечность, глаза распахивались от удивления, грозя выскочить из орбит. Но как только он стал поднимать взгляд от трупа вверх, Олег встал, сделал два шага и, вскинув зажатые в кулаке длинные щипцы, проткнул ими бородачу горло. Убивать оказалось проще простого.