трепло.

Давай разрушим потолок

И будем видеть бездну звёзд,

Читать падений их следы.

Я притворюсь, сглотнув комок,

Что я твоих не вижу слёз

Сквозь волны темноты.

Поворот ключа в замке с характерным щелчком означал лишь одно – мама так и не пришла. На часах десять, женщина домой обычно возвращается к восьми. В груди что-то сжалось и заныло под ложечкой. Какой бы кошмар не происходил в жизни Лизы, она всегда оставалась спокойной относительно себя, мол, терять нечего. Но мамы это равнодушие не касалось, и с каждой секундой неосознанный страх рос в геометрической прогрессии. Трясущимися руками разблокировала телефон. Слушая гудки, девушка молилась услышать «на работе задержали» или «подругу встретила, заболталась». Но трубку так никто и не взял. Паника накрыла новой волной. В висках пульсировало, с каждой секундой сердце билось быстрее. Вдох. Еще один резкий вдох. Выдохнуть не получалось, ноги подкашивались, подсознание вышло из-под контроля. неконтролируемо потекли слезы. С трудом дойдя до табуретки, Индиго рухнула вниз. Ночь прошла на кухне, в бесконечном ожидании звонка в дверь. В голове пролетали миллионы сценариев, от безобидных до поистине похожих на фильмы ужасов, с морем крови и отрубленными конечностями. Но мама так и не пришла. В районе шести утра телефон провибрировал от нового сообщения, и слегка задремавшая Лиза мигом пришла в себя. «Доченька, я в больнице. Не переживай, я просто неудачно упала. Раньше написать не могла, пока рентген делали и в больницу оформляли. Принеси пожалуйста завтра вещи, щетку там, пижаму. Меня в областную положили, посещение с 12.00 до 17.30.» Глаза мгновенно заполнились слезами, и они были скорее от облегчения, нежели от горя. Неизвестность всегда хуже самого плохого исхода. «Нет, это конечно не самое худшее объяснение, и мама хотя бы жива, но все же, ситуация ужасная. Да и не всегда она правду говорит, беспокоить не хочет, а может на нее напали? Может, избили местные подонки, в надежде поживиться кошельком или банковской картой?» Паника отпускала понемногу. До школы оставалось пару часов, можно было уже и не ложиться, но в сон тянуло с невероятной силой. Переживания убили все силы, как моральные, так и физические. Лиза уснула сразу же, как только добралась до кровати. Утро встретило серым небом и новой порцией снега. То, что вчера приносило столько радости, сегодня лишь раздражало. Полтора часа сна, кофе на голодный желудок, и марафон до школы. Сегодня школьный день кажется бесконечным, давит осознание, что мать в больнице, а вещи ей получится отдать лишь вечером. Минута идет за десять, мерное тиканье настенных часов вызывает агрессию. Видимо, считав настроение девушки, одноклассники обходили ее стороной, не пуская даже шуток в ее сторону, а учителя смотрели с сожалением. Ну, почти все учителя. Урок литературы. Бесполезный предмет, который ведет невероятно фанатичный педагог средних лет – школьная классика. Наверное, в глазах этой женщины мир выглядит так – без понимания тонкостей лирики Блока человек умрет, не выучив любовные связи поэтов серебряного века – ничего в жизни не добьется и сопьется к чертям собачьим. Интелегентнейшая дама была ночным кошмаром всех одиннадцатиклассников уже второй год, а в преддверии итогового сочинения добавился еще и час родной литературы, который так же тратился на разбор личной жизни Маяковского, несмотря на необходимость подготовки к декабрьскому сочинению. Слава богу, хоть русский язык в этом году взял другой педагог. Обычно, на литературу Лиза шла в предвкушении интересной дискуссии. Книги девочка читала, пусть и чаще всего далекие от школьной программы, и представления о биографии авторов имела. К тому же, серебряный век русской литературы входил в ее круг интересов, поэтому последние месяцы уроки литературы были для нее раем. Одноклассники такой любви к поэзии не разделяли, но были благодарны за то, что «эта старая карга хоть не так много до нас доебывается, пока с тобой пиздит». Вслух благодарность они не озвучивали, но Лиза предпочитала это воспринимать именно так. Сегодня было явно не до поэм. «Облако в штанах» было давно прочитано, но в голове вертелись совсем другие строчки, далекие от высокого слога. - Ну же, неужели никто не знает первоначального названия поэмы? Стыдно, стыдно, товарищи! Как же вы жить-то будете, если совсем не учитесь? «Спокойно жить будем, правда недолго. Застрелимся поголовно в 36, и обязательно левой рукой.» - Лизонька, - от неприятной формы имени свело скулы, - может, ты хоть знаешь? - Нет, - отрывисто вырывается изо рта. - Кошмар! Неужели ты не слышала о тринадцатом апостоле? Это же так просто! Вот с кого ты пример берешь, кому подражаешь? Как эти оболдуи стала, к уроку не готова, еще и грубишь… «Да где, блять, грубость? Что вы несете?» Конечно, ответ на вопрос она прекрасно знала, но мозг отказывался извлекать информацию из архивов, гоняя по кругу тревожные мысли о маме. - Так, ставлю пока кол, а на следующем уроке я тебе вопросики задам, и тогда уберу... Ты куда? Елизавета! Но Лиза уже выбежала за дверь, по пути застегивая дурацкий рюкзак. Старая змейка заела, и, не выдержав резкого рывка, осталась в руке. «Прочь, прочь из школы. Заебали, я не выдержу ни минуты здесь больше. Похуй, пусть хоть сто двоек ставит, исправлю. Но не сегодня.» Раздевалка. Турникет. Добрая вахтерша. Крыльцо. Калитка. И бежать, бежать, бежать…