трепло.

Но внутри нет места Для меня и для тебя Пусть она принцесса Но душа её — страшный яд Сердца нету нихуя: мрак и пустота Винтики, иголочки, бантики, причёсочки Пластик, ротик и глаза — ничего не жаль Душу на кусочечки, деньги на наркотики

Мишель выбегает на улицу, судорожно глотая воздух ртом. Юли нет ни на лестничной клетке, ни у подъезда, а куда дальше бежать за ней, девушка не знает. Глубоко вдохнув, она срывается с места с целью обежать все близлежащие дворы. Девчонка она вовсе не плохая, но глуповатая и безвольная, не в силах противостоять шайке юных бандитов. К ее невероятному счастью, последнее время как просто тусовки, так и криминальные вылазки прекратились – удивительно, но в будущем все хотят стать кем-то с отличной профессией и хорошей квалификацией, и вырваться из круга пороков, что подростки сами и запустили. А раз нет постоянной нужды поддакивать – есть шанс начать пытаться выражать свое мнение. Пробежка по микрорайону оказывается недолгой – уже во втором дворе она видит Чикину, что дрожащими руками пытается поджечь сигарету. По количеству окурков вокруг можно понять, что ушло уже минимум штуки три. - Юль, она ж обгашеная, что ты хочешь… Я не оправдываю, но это ж не смертельно! Да и не в первый же раз… - Она… она, - истерика и не думала прекращаться, - обещала… мне, блять, слезно обещала, что такого больше не будет! Мишель лишь усмехается, с жалостью заключая девочку в неуверенные объятья. Ну конечно, Кира-то не будет всех подряд трахать, это ж не она с девятого класса заявила, что ни с одной девушкой дважды не переспит, ибо это «скучно». Это не Кира переспала по пьяни с половиной одноклассниц, на утро лишь посмеявшись над чужим смущением. Эту историю Мишель знала не понаслышке, как бы стыдно это не было вспоминать. - П…Понимаешь, мы…мы не целовались нормально даже, но… она каждый раз оказывалась рядом, пыталась помочь… И она же обещала! Понимая, что глаза Юле стоит раскрыть сейчас, Мишель сжимает пальцы, ногтями протыкая мягкую кожу. Позор за прошлое – вещь тяжелая, но она не стоит еще одной травмы этому ребенку. В руках появляется маленький молоток, которым в следующую секунду будут вдребезги разбиты очки-сердечки. - Юль, ты главное сейчас, крепись, но… ***** Лизу кидают на диван, оттаскивая от Киры. Напуганная незнакомка вышмыгивает из двери спальни, кидается в коридор, и бегом на улицу. Царит напряженная тишина, прерываемая матами и угрозами Индиго, что лицом уткнули в подушку. - Съебись отсюда нахуй, Медведева. Голос Виолетты звучит твердо, но даже через показное спокойствие прорывается разочарование. Историю с Юлей знали все, и, честно признаться, верили в волшебное становление на путь истинный. Ведь при разговорах о ней у Киры горели глаза, но не огнем страсти, а скорее заботливым теплым пламенем камина, что согреет в непогоду. Медведева глупо расплылась в улыбке и сползла по дверному косяку вниз. Амина, сдерживая агрессию, собрав остатки самообладания, подхватывает тело на руки и тащит в ванную. Врубает чисто холодную воду. Сует голову прямо под струю, крепко держа за плечи вырывающееся тело. - Сука! Отпусти, кобыла ебаная! Больно, пусти! И лишь спустя минуту амина выпускает ее, выключая воду, и кидает в Киру полотенце. Видит бог, будь возможность, от Киры бы уже ни черта, кроме мешка с переломанными костями, не осталось. Но максимум, что она себе позволяет – вжать это полотенце ей в лицо и с нажимом сделать круг по смазливому лицу, после выходит, прикрыв за собой дверь, дав Медведевой хоть немного себя в порядок привести. Та выходит, шатаясь, до конца в себя не придя, но все же начав хоть немного соображать, что же все-таки происходит вокруг. - Сука ты, Медведева, - Лиза отчаянно пытается вырваться из крепких рук. Держат ее уже вдвоем, опасаясь, что в случае чего тут будет труп. Оглядев комнату кругом, цепляясь глазами за каждую мелочь, пытаясь сфокусировать зрение на каждом, она задает вполне очевидный вопрос: - А Юля где? ***** Юля в этот момент захлебывалась слезами, сидя в тонких джинсах на металлических качелях, но собственное здоровье ее в тот момент заботило в последнюю очередь. Мишель сидела перед ней на корточках, коленями упираясь в кучку острого снега, что покрылся коркой льда после оттепели. - Солнце, ну вот она просто такой человек, ее когда-то тоже так сломали, - Девушка прикусывает язык. Какие бы кому раны не были нанесены в прошлом, никто настолько мразью все же не стал. Юля разве полной жизнью жила? А может, Лизу всегда поддерживали, общались с ней хорошо? - Ну а я в чем виновата, в чем я виновата? Я ж ей ничего плохого не сделала, я же ее люблю, я хочу ей помочь, а она, она-а… -Юлечка, ну в чем же ты виновата? Ты не обязана ее спасать, и в том, что она хуйло, не виновата. Она мотает головой, будто вытряхивая из нее все приведенные аргументы, и фиксирует взгляд на носках кросовок, ища внутри себя причины, чтобы объяснить все. Искалеченная психика привыкла все грехи на саму девушку валить, мол, сама во всем виновата. Смотреть на эти слезы больно чисто физически, у самой ком в горле встает, а глаза сухость прожигает. Надо бы идти обратно, но там же и причина слез… Но мерзнуть на улице больше нельзя, холодный воздух начинает щипать кожу, загоняя в помещение, уши, нос и пальцы алеют, отдавая неприятной болью. - Юлёк, пойдем-ка обратно, заболеешь… Новый оборот истерики служит ответом «нет». - Давай хоть в подъезд, может, она уже и свалила. А там тебе валерьянки, или еще чего накапаем, умоешься… С трудом поднимаясь на ватных ногах, Юля было делает шаг вперед, но в истерике снова пятится назад. -Нет, нет, нет-нет-нет… Но Мишель хватает ее за руку и тащит к дому. Возможно, это первый раз, когда она смогла кому-то перечить, без этого липкого детского страха в желудке. Возможно, для себя сегодня она самый настоящий герой, что пересилила себя, и взяла ответственность хоть за какое-то действие. Возможно, она и вправду герой. Поднимаясь по лестнице, Мишель крепко сжимет ее ладонь, отрезая пути к отступлению. Черт, да ей самой не менее Юли тревожно туда идти! И тут из двери выходит Медведева. Порыв побега сдерживает Гаджиева, что, по ощущениям, впала в ступор от подобного поворота. Кира неуверенно спускается по ступенькам. - Юль… - Замолчи! Ненавижу, ненавижу, ненавижу! - слезы льются с новой силой, по уже красным векам и щекам. Кира берет ее за запястья, вынимая руку из руки Мишель. Та, казалось бы, готова уже ретироваться с театра военных действий, но, неожиданно даже для самой себя, решается геройствовать до конца. - Отпусти ее. Ты не в том состоянии, чтобы нормально разговаривать. Домой иди, куда хочешь иди, а от нее отстань. Будь хоть немного человечной! И Кира отступает, сама Медведева отступает. Причин этому, на первый взгляд, нет, но кто ж ее поймет? В глазах, что все еще покрыты пеленой, читается стыд и сожаление, но это уже не имеет ни капли значения. - Ты можешь дать мне хоть пять минут? - Иди нахуй. За пять минут успеешь еще кого-нибудь выебать, че время вообще на меня тратить? - Прости… Хлопок железной двери подъезда. Глухие, из последних сил рыдания. Проклятия вслед.