трепло.

Я тебя не помню Я тебя давно не вижу Ты, наверно, уже сдохла Я тебя так ненавижу, сука

Истерику остановили, Юлю согрели, но ни шанса на веселое продолжение вечера не осталось. Потихоньку подростки расходились, разбирая огромную кучу обуви в коридоре, ища среди десятка одинаковых черных пуховиков свой, бубня между собой, что все веселье из-за хуйни отменилось. На кухне суетливо ходила Даша, то заваривая чай, то ища валериану, главное на месте не останавливаться – в активных действиях получалось утопить тревогу. Свою материнскую заботу она не контролировала, но и четкого плана, чем помогать, не представляла. Вилка сидела у окна, забравшись с ногами на стул и обхватив колени, рядом сидела Юля. Лиза стояла, оперевшись на холодильник, около неё – опустившая взгляд Мишель. Ей было и Юлю жалко, и сама она стресс нехилый испытала, поэтому ее слегка трусило. - Давай еще чайку крепкого? И успокоит, и голова болеть не будет, - Даша паникует, пытаясь хоть чем-то помочь. - Не надо, хорошо все. – в голосе слышится дрожь, но Чикина резко встает, и порывается к выходу, но сзади за руку ее хватает Вилка. - Сядь. Тебе есть куда идти сейчас? Или кто-то тебя гонит? Успокойся, тебе одной сейчас оставаться еще хуже будет. Юля оседает обратно. Ни на споры, ни на полноценный побег после истерики сил нет. Даша заботливо наливает чай в кружку с кроликом, слегка дрожащими руками ставит ее на стол, пытается девочке в глаза заглянуть, но та лишь отворачивается. Мимика сдает переживания. Так они и сидят часа два, по очереди успокаивая и обнимая, на чем свет стоит проклиная Киру. А та, в свою очередь, куда глаза глядят идет по городу, отходя от действия опиума и понимая, что причину действий не объяснит. Нет, не потому что сама не знает, просто глупо это звучит, да и кто в это поверит? *** Каникулы тянутся ничуть не быстрее, чем учебные недели. Отдыхать не получается в силу тревожности, да и просмотр сериалов и чтение книг уже давно источником новых сил не являются. Юля стабильно по вечерам вытаскивает Лизу гулять. Нет, она не забыла или не забила, просто одной оставаться не может – одиночество гложет мозг уставший. Пару раз они встречались с Вилкой, что гуляла с Аляской. Собака, радостно визжа, летела к Юле, и у той наконец вспыхивали глаза. Вот и сегодня, в предпоследний день каникул, они стоят во дворе, вокруг носится со скоростью света белое пятно, что от радости так виляет хвостом, что вот-вот взлетит. Людей во дворе почти нет, лишь пара загулявшихся ребятишек лет 8, да старушка-собачница со старенькой чихуашкой. Визг тормозов заставляет резко обернуться. Машина брата Кристины, из которой выпихивают Киру, что явно не готова сейчас к подобным встречам. За рулем сама Шума, что остервенело впивается в руль. Нет, ее на той попойке не было, но слухи до нее не дойти не могли, да и Кира, не выдержав груза, вывалила все подруге. А та, хоть сама от идеала далека была, подобный поворот не одобрила. Может, моральные принципы. Может, она просто знала чуть больше других. Как бы то ни было, но факт остается фактом – Кира неуверенно мнется у машины, не смея подойти, не решаясь сбежать, не имея возможности сесть обратно в машину – Крис двери заблокировала. Юля срывается с места, сжимая кулаки. Боль отступала, ее место занимала неконтролируемая, необъятная ненависть. Замах – руку ловят в воздухе, перехватывают, выворачивая девушку спиной к объекту ненависти, фиксируя ее собственными руками. - Прошу, дай минуту сказать, а дальше хоть убивай, или оставь это на руку Крис. Но эту тайну с собой в могилу я забирать не хочу, да и не смею, наверное. - Сука, - Юля шипит, вырываясь. - Буду расценивать как разрешение начать. Кира отпускает руки, и девчонка отлетает, разворачивается, готова кинуться, но не решается в последний момент, дав шанс напоследок хоть что-то сказать. Нет, бить она больше не будет. Выслушает и, ни слова не ответив, удалится. - То.. ну, то что на вечеринке было, это не потому что ты плохая или какая-то не та, просто… я правда тебя люблю, ты у меня в голове скорее с ангелом-мучеником ассоциируешься, чем с обычным человеком. Тебя ломают, шпыняют из угла в угол, а ты все такая же, и люди у тебя в глазах на людей похожи, и понять их можно. Я на тебя смотрю, и у меня что-то хорошее в груди воскресает, и… как я могу это уничтожить? Я боюсь разрушить то, что между нами сейчас есть, ведь я даже этого от тебя не заслуживаю. А так, как было, уже точно не будет, понимаешь? Столько раз представляла, как целую тебя, ероша короткие волосы, как шею тонкую обвиваю, но мне лишь плохо становилось, ведь, поступив так, я опорочу все то истинно святое, что вижу в тебе. И что после будет, я даже не представляю, но знаю, что не выйдет нихуя хорошего. Наше общение мне важнее. На глаза Киры набегают слезы, да и по тому, как она руки виновато заламывает, читается, что она от души говорит, да только какая уже разница? Замолкая, она с надеждой и детской робостью поднимает взгляд, непонятно на что надеясь. Ее сбитая, нездоровая логика выдает поразительные умозаключения и образы, и, клянусь, в свете старого фонаря она видит метафорический нимб над головой своего ангела. Юля сжимает челюсть, чтобы не сорваться, в голове идет активный процесс попыток анализа или хотя бы принятия, но ни капли адекватности из этой речи выделить не получается. Разворачиваясь, она сжигает свои мосты. Идет нарочно медленно, ощущая взгляд щенячьих глаз. Подходит к настороженным подругам, что бросились было в момент драки на помощь, но, увидев, что предстоит разговор, а не кровавый замес, решили не вмешиваться. Вопросы игнорирует, садится на лавочку, начинает потерянно гладить Аляску. Чужие голоса не пробиваются через пелену сознания, что затягивает голову непонятной обидой. Может, и к лучшему, что это история кончилась сейчас. Домой идет молча, быстро прощается с девочками, что обеспокоенно смотрят вслед. Поднимаясь, понимает, что к очередному скандалу или потоку саможалости родни не готова, и оседает на лестничной клетке четвертого этажа. Идти некуда. Спать негде. Даже, черт возьми, рассказать некому! Да, она Лизе доверяет, но та проблему сразу решать ринется, а всех этих переживаний не поймет. В подъезде пахнет тухлым мясом, мочой и грязью немытых тел. Дома – водка, слезы, красные глаза. На улице – холод и непонятные компании. Руки судорожно листают контакты в поисках хоть какого-то выхода. Звонить кому-то – стремно, навязывать свои проблемы не хочется. Раньше она бы точно позвонила Кире, однако, теперь и этот последний оплот ушел под воду. В целом, вспомнишь солнышко – вот и лучик. Ненавистный силуэт с пепельными волосами стоит на пролет ниже, стыдливо пряча глаза. - Пошли ко мне. Мать на ночной. Поспишь нормально, в душ сходишь, а с утра можешь окончательно меня игнорировать. Я только хочу хоть чем-то хорошим отплатить, пойми, прошу... Молчит, гордая. Столько проблем бы сейчас решилось, но она лучше умрет от холода на улице, или падет жертвой собутыльников семьи, чем будет спать в квартире той мрази, что ее чувства против нее и обернула, да и красивым фантиком обернула, что и обвинить ее нельзя. Медведева стоит, надеясь хоть что-то в ответ услышать, а после не выдерживает, пробегает пролет через ступеньку, и подхватывает Юлю на руки, неся к выходу их подъезда. Девочка сопротивляться не в силах, лишь осуждающе смотрит, пытаясь глазами контакт установить, надеясь взглядом убить. Внизу все та же машина, Крис ждет, барабаня пальцами по рулю. Стойкий запах сигарет и злобы пропитал салон, из магнитолы раздается на всю громкость музыка, видимо, чтобы заглушить эмоции. Don't fret I don't ever wanna see you And I never wanna meet you again One thing When you're angry, you're a jerk And then you treat me like I'm worth nothing - Привет, Юль. Я просто хочу сказать, что чму этому правда стыдно было, она переживала, честно. Но вот оправдывать я ее не собираюсь. - О себе бы думала. - А что сделала я? - У Лизы спроси. Хотя, конечно, тебе же наверное можно срываться на всех, ты ж у нас самая страдалица, чужой моральный облик вон изучаешь. В чужом глазу и соринку... Нихуя не соринку, но не тебе судить, - голос Юли серьезен. - Предателей за людей считать глупо. - Да что ж там за история?! Лиза ни слова не скажет, а вы ее годами чмырите, будто она человека убила. - Приедем - расскажу, да только с Лизкой общаться ты вряд ли потом захочешь. Она странная, вроде не плохая, но с гнильцой. И машина рванула в ночь.