Жгучее пламя

***

      После того, как Фролло удалился к вечерне, Квазимодо остался снова один. Голубая ткань, оставленная на столе горбуну была плотной и полностью пропахла сладковатым запахом жаренного. Было в этом запахе что-то болезненное, словно вымоченное в горючих слезах горе внезапно воспламенилось, оставив после себя лишь нежный шлейф дымка и печали. Квазимодо не был знаком с пожарами лично, но что-то внутри него кричало от ужаса при виде этой знакомой до боли тряпицы. Не спав всю ночь, до бедного горбуна наконец дошло что это было... Это был кусок плаща Феба. Понимая, что доблестный капитан в блестящих доспехах больше никому не поможет, на звонаря напала невыносимая тоска. Ведь как так могло быть, чтобы капитана не стало? Кто же тогда спасет Эсмеральду? Что с ней тогда случится? Знает ли сама цыганочка о том, что произошло с Фебом? Что ему теперь делать? Как спасти?       Переодевая запачканную рубаху, на своей груди юноша почувствовал что-то инородное, раньше не беспокоившее его. Это был амулет, что на прощание ему вручила нежная Эсмеральда. Амулет был выполнен аккуратно, изображая христианский крест по центру и голубую линию по кругу. Не долго вдумываясь в смысл столь простой вещицы, Квазимодо понял, что сейчас в его руках спасение невинной. В его руках карта Парижа. Накинув на себя свежую рубашку, юноша поспешил проследовать указанной точке. Ночной город был почти полностью темен, приказ тушить огни проговорили около часа назад, поэтому горбуну было легко дойти до кладбища, указанного на амулете. Откинув крышку гроба-входа, он вошел внутрь. - Очень хорошо, - тихо шептал голос недалеко от открытого гроба. Его седые волосы тихо отблескивали холодный свет луны, а глаза пылали словно жертвенный костер. Но торопиться в столь деликатной слежке нельзя, а потому коршун выжидал...