С тобой даже вечерние морозы кажутся тёплыми

       – Аякс! – чужое имя сорвалось с губ девушки лёгким удивлением и недовольством, преобразуя поток дыхания в хорошо заметный пар на свете фонаря. Она быстро обернулась, тут же увидев синеглазого растрёпанного парня, что моментально спрятал замёрзшую от брошенного снежка руку в карман. – Мы так до дома не дойдём.        Чайльд лишь глупо улыбнулся, заставляя женское сердечко пропустить удар от увиденной картины и забыть полученный в спину комок снега. Рыжие волосы торчали из-под чёрной шапки, щёки и кончик носа стали красными от минусовой температуры, а уголки губ лишь нелепо поднялись. Совсем домашний, уютный парень. Вокруг ни звука, только редко проезжающие машины за огороженным домами двором вмешивались в ноябрьский вечер. Но в этот момент стояла гробовая тишина, будто весь мир замер, время остановилось на восьми двадцати двух вечера, а они остались совсем одни в окружении советских панелек.        Женское нутро облилось любовью к родным местам, щепотками счастья и какой-то ноткой ностальгии, став напоминать плод яблока ещё не в застывшей карамели, сочное, сладкое. Но в него внезапно вонзились острые льдинки, – на удивление, такие же сладковатые, – болезненная тоска. Она будто сжала сердце стальными тисками, норовясь напросто раздавить это яблоко, хотя продолжала представлять собой лишь воткнутые иголочки. Смесь ощущений имела такой тяжёлый вкус, что хотелось поскорее избавиться от него, но он въелся        – Люмин? – девушка внезапно вернулась к реальности, всё той же застывшей реальности. Прямо перед ней возник хорошо знакомый человек, а его длинный красный шарф тут же бросился в глаза. Сколько же лет этому предмету гардероба... – Ты чего молчишь? Язык отмёрз? Аякс тихо рассмеялся, снимая с себя эту ткань алого цвета замёрзшими пальцами, но как бы холодно его конечностям не было, он с теплом и заботой накинул вещь на куртку светловолосой в районе плеч, шеи. Такой жест доброй воли, что стал совсем родным, полным любви за какие-то парочку лет.        – О себе бы подумал, – девушка чуть заметно улыбнулась, шутливо закатив глаза. Она достала руки из карманов собственной голубоватой куртки и коснулась холодного материала чужого капюшона, накидывая его на голову Чайльда. – Простынешь же.        – Рядом с такой горячей девушкой – вряд ли, – молодой человек засмеялся, обнимая эту самую "горячую" за талию. Хотя в этих громоздких одеяниях сложно очертить женские изгибы тела, уж тем более найти нечто соблазнительное, если опираться на нынешние стандарты красоты, конечно. Но кому же они сдались? Разве имеет значение внешний вид, когда речь идёт о чём-то более глубоком? О чувствах. Любви.        Максимально сложная тема. Что же есть любовь – боль, обламывающая крылья, или невероятное счастье, дарующее эти же крылья? Нет. Не сейчас. Зачем усложнять происходящее в сердцах мёрзнущих влюблённых?        – Я люблю тебя, златовласка, – совсем просто, по-домашнему сказал парень, касаясь горячими губами женского лба, предварительно чуть стянув вязаную шапку. Личико девушки моментально согрелось от подступающего румянца. Нет, не от него. Всего три слова и несколько смешное обращение заставили тяжёлому грузу испариться с женского сердца, душевно нагрев этот жизненно важный орган. Ну разве что-то может быть важнее?        – И я тебя, – Люмин улыбнулась, приподнявшись на носочках и коротко поцеловав возлюбленного в губы. Вот он – весь мир, сосредоточенный в одном человеке, в одной улице и в одной зимней атмосфере. – Но всё же пойдём домой.        Рыжеволосый радостно кивнул, возвращая шапку на прежнее место, даже чуток перебарщивая. Девушка привыкла к такой небрежности, поэтому лишь шуточно цокнула языком, приподнимая головной убор немного выше собственных глаз.        – Конечно. Тевкр так обрадуется тебе, – Аякс даже слишком нетерпеливо схватил холодные пальцы Люмин, сжав их в своей не менее холодной ладони. И тут же бодрым шагом направился к жилому дому, что представлял собой пятиэтажное здание с небольшими старыми квартирами. Окна каждой из них были похожи на экраны телевизоров: где-то проводили уютные вечера большие семьи – родители общались в зале, а дети резвились с явным отсутствием сна; в соседнем окне сидел одинокий мужчина, проводя время за бутылкой и какой-то газетой; на этаж выше молодые парень и девушка стояли в обнимку у окна, смотря больше на своё отражение в стекле, нежели на редких прохожих; через два тёмных "экрана" под тёплым светом проглядывался силуэт пожилой женщины и сидящей на окне кошки, явно беспородной. Это всё были люди с их собственными судьбами, историями и мыслями, но какими же второстепенными они казались! Совсем подобные обычным декорациям, что играли роль фона сцены театра.        – Я тоже буду рада ему. И горячему чаю тоже, – Люмин быстро поровнялась с любимым человеком, больше пряча замерзающее лицо в красный шарф; в нос ударил запах мужского одеколона. Сразу же тепло, комфортно, но ведь ткань скоро намокнет от её горячего дыхания и мороза на улице, что станет в разы холоднее, чем была до этого.        Но это совсем не имеет значения, ведь в конце этого пути их всё равно ждёт тепло советской квартирки, детские голоса и волнующийся столб пара от больших кружек чёрного чая.        Ах да, ещё та же любовь, сметающая самую смертельную тоску этого мира и дарящая самую счастливую улыбку.        Человеческие чувства действительно невероятны.