«дядя Томмо – не хуй сорочий»

Появление хозяина дома застало врасплох не только Томаса, но и Чарли, который едва успел замечтаться о спокойствии и тишине тюремной камеры. Поскольку Бен заранее обозначил своё отношение к правосудию, то, завидев Томмо с телефоном, он стал сразу и без разбора шмалять прямо из окна своего автомобиля – не дожидаясь, пока тот впишется в последний перед въездом во двор поворот. Эта расторопность сыграла с Беном злую шутку: оставшаяся без толкового управления, машина врезалась в дерево. Томмо и Чарльз, к тому времени спрятавшиеся от шальных пуль за собачьим вольером, ожидали, что это усмирит свирепые намерения водителя, однако ущерб, полученный «ласточкой», лишь спровоцировал обострение буйства. — Выходи, сучёныш! – взревел Бенни. Томмо выглянул из-за клетки. Бен незряче тыкал пушкой в разные стороны – глаза его были залиты кровью из рассеченного лба. — Это он тебе, – сказал Томмо, – пошёл прочь! — Нет!!! Я его боюсь! — Ну и кто тебе запрещал быть разборчивее в друзьях? Он же психопат. Чарли утёр выдающийся нос манжетой грязной кофты. — Бенни сыровар! – он вздохнул так тяжко, будто признался в серии убийств. — Это многое меняет. — Да, многое! Он варит лучший сыр в окру́ге. «Престория» взлетела только благодаря ему – люди обожают сыр, ты знал? — Я не осуждаю, это не самый большой их грех. А что насчёт мальчика в подвале? — Оскар, племянник Бена, – Чарли опять шмыгнул, – такой хороший паренёк! Родители у него пропойцы, свалили беднягу на дядю и полусумасшедшую бабку. Раньше она хотя бы ходила, а теперь только под себя... ну и пальцем ещё шевелит – колотит им, когда надо что-нибудь, и указывает: то принеси, это подай. Томмо почесал подбородок рукоятью пистолета: — Что ж у вас всех судьба-то такая тяжёлая? — А ты от хорошей жизни, что ли, за Чашей полез? Прозвучал новый выстрел, и Томмо повёл рукой в пригласительном жесте: настала очередь Чарльза проверять обстановку. — У него, кажется, сотрясение, – озабоченно сказал Престон, – на ногах не стоит. — Тем лучше для него. А с чего ты взял, что я полез за Чашей? – Томмо состроил оскорблённую мину. – По-твоему, я вор? — Кто ж не слыхал про вашу шайку-лейку! Сам же сказал, что красавчик не твой парень, но что-то ведь ваш фургон там делал среди ночи. Удивительное совпадение, если учесть, что Дэн аккурат накануне язык распустил в компании твоего дружка... — Эй, пидоры! Чарли, манда ты дряблая, я тебя псам скормлю!!! Томмо, не целясь, запустил в сторону Бена ставшую ненужной рацию. Тут же прогремел очередной выстрел «в молоко». — Зато мы не травим людей собаками, – нравоучительно сказал он, – и ни в кого не стреляем! Обычно. — Опустились мы, кто ж спорит! – грустно согласился Чарльз. – Я тут подумал, Том: сдай меня копам, а? По старой дружбе. — Я и так сдам. Друг, блядь, старый – ты человека ранил! — Да-да, но вот Бенни... У него же мама и племяш – скажи, что это всё только я устроил. Понимаешь, он выпил для храбрости, а пить не умеет совсем – сыр же варит, а не пиво, ха-ха!.. Не дёргай ты бровями, послушай! Я уже придумал всё – никто ж не знает, что я поносом мучился. Вот так всё было: мы приехали, ворвались, я стволом угрожать начал... — По голове тоже ты мне впаял? — Кто же ещё! Ну, захватил я вас, значит, вооружённым образом, а остальные только двери держали, да Бенни вот предоставил дом. А тут уже и придумывать дальше нечего – пукалку бы вот только отобрать у него. Сколько, думаешь, ему дадут, если всё так обставить? — Группа лиц, незаконное проникновение, удержание против воли... А тебе зачем это всё надо? Чарли горестно усмехнулся: — За красавчика всё одно дольше всех буду чалиться. У меня же кроме пиццерии хуй да нихуя, понимаешь? Бену надо Оскара на ноги ставить, а у Эрика вот-вот родит жена – куда им в тюрьму? Только мне терять нечего. Бен опять заорал что-то, в чём уже с трудом угадывались слова, а потом послышался звук падения. Грозный сыровар больше не представлял никакой опасности: объяв руками внушительный живот, он лежал посреди двора в луже собственной мочи. — Такая у меня банда, видишь? – Чарли бережно вынул пистолет из обезволенных толстых пальцев. – А если б не выпил – сам бы уже поехал сдаваться... Томмо разделил с ним две последние сигареты. Несколько минут они курили в тишине, пока её не нарушил вой приближающихся сирен. — Имей в виду, тебе пощады не видать, – заявил Томмо и бросил быстрый взгляд за рощицу, – особенно если... вдруг что. — За себя ничего не прошу. Мне жаль, что так случилось... – Престон кивнул на выбитую дверь. – Надо покормить миссис Синклер. Позовёшь, когда приедут копы? — Пиздец. Ну, позову, что уж там! Но помни: никакой Чаши не было. Чарльз потерянно вытаращился на собеседника, но очень скоро его глаза снова вернулись к нормальному размеру и наполнились прежней тоской. — Конечно. Я придумаю что-нибудь. Из кармана поношенных спортивок он извлёк связку ключей и протянул её Томасу: — Это от «Престории» и сейфа. Отдай моей маме, Бену или... как хочешь. Денег там всё равно почти нет. За деревьями показался жёлтый микроавтобус марки «Фиат». Недавно потерпевшая крушение «ласточка» мешала ему попасть на территорию двора, поэтому медицинская бригада бегом ринулась к единственному, кто стоял на своих двоих и дожёвывал истлевшую до самого фильтра сигарету – Чарльз уже был в доме. Томмо тут же попытались увести для осмотра, однако он только махнул за спину рукой. — Там, – сказал он, – в кустах. Это не моя кровь. Один из прибывших полицейских сумел завести и отогнать машину Бена подальше от въезда. Реанимобиль подкатился прямо к рощице, и Томмо, не оглядываясь, побрёл навстречу вновь приезжающим. Ему показалось, что напоследок он даже не забыл окликнуть Чарльза, хотя стопроцентной уверенности в этом не было. — Родной! Томми! – Вин вырвался из машины и чуть не сбил его с ног. – Блядь, ну... как ты, а?! Напугал же, ёбик! Иди ко мне! Пока друзья обнимали и целовали его в усыпанное хвойными иглами темя, Томмо смотрел в тонированное стекло. Своё отражение в нём он мысленно назвал жалким – но не потому, что был дочерна вымазан грязью и кровью и исполосован царапинами. За их спинами громко кричали медики; как только их голоса стали приближаться, Томмо ужом выкрутился из тёплого гнезда рук. — В тачку лезть не вздумай! – предупредил Карл. – Эй, я ж, блядь, сказал!.. Щелчок блокировки сработал вхолостую – в короткий миг, когда Томмо забивался в салон. Оказавшись внутри, он сам нажал на замыкающие рычажки обеих дверей. Напарник Слейтера, не успевший покинуть авто, повернул голову: — Ты охуел? — Друг, как там тебя... Можешь сделать кое-что? — Э, ну... что именно? Томмо низко пригнулся и спрятался в ладонях – так, что видел перед собой только спинку пассажирского кресла. — Сзади сейчас появятся люди, – вполголоса сказал он, – видишь их? — Медики, что ли? — Да. — Идут уже. Несут кого-то. Ополоумевший от бешенства и возмущения, детектив Слейтер растёкся по капоту и уткнулся носом в лобовое стекло: — Хоскинс, сейчас же вытолкай его нахуй!!! Напарник ответил ему виноватыми жестами и прошептал: — Чувак, этот собаколюб меня на части порвёт – выметайся... — Ты ещё видишь медиков? Хоскинс обречённо выдохнул: — Да, проходят возле нас. — А у того, кого они несут... Ну, знаешь, если кто-то умирает, его обычно накрывают с головой... — Ах, это тот самый Келвин, которого ты бросил? – помощник детектива хмыкнул. – Вижу его лицо. Разговаривает с кем-то. Томмо задышал так быстро, что некогда мифическая опасность инфаркта стала на несколько безграничных секунд вполне осязаемой. Не отнимая ладони от висков, он откинулся на сиденье – Хоскинс при этом жалобно застонал – и позволил себе разрыдаться. Этого Хоскинс совсем не ожидал, и все его последующие слова казались исполненными ужаса. — Так поезжай с ним, чё сопли-то распустил?! – округлив раскосые глаза, воскликнул он. – Блядь, всё засрал, Слейтер мне глотку вскроет!.. — Я... я реально ссыкуха, Хоскинс. Просто чтоб ты знал. — Мне по барабану, уёбывай ради бога! — Я бросил его дважды! – Томмо попытался утереть слёзы, но от грязи под веками лишь сильнее зажгло и защипало. – Сука... а он каждую секунду готов был меня защищать! — Так, знаешь что? Иди-ка ты в пизду отсюда! – Хоскинс до упора отодвинул своё кресло назад, чтобы выдавить из салона непрошеного гостя. – Я тебе не психолог! Хочешь бросить его в третий раз – твоё дело, только разводи эту хуйню на улице, пока здесь ещё можно что-нибудь отмыть! Он отжал рычажок и выпихнул Томаса наружу, где к его выдаче уже готовы были крепкие руки. — Ты в порядке? – прямо перед Томмо возникло перевернутое лицо Эша с тронутыми братской заботой прозрачными глазищами. Он помог ему встать. Не успел Том почувствовать под ногами твёрдую поверхность, как к нему подскочил разъярённый Слейтер: — На допрос! Живо! — Я свои права знаю, пупсик. Я пострадавший, у меня тяжелейшая психоэмоциональная травма, так что шёл бы ты по холодку. В больнице допросишь, если доктор разрешит. Аu revoir! На ходу обмахивая растопыренными пальцами заплаканное лицо, Томмо быстрым шагом направился к жёлтому минивэну. И хотя в спину ему таращился, казалось, весь мир, он был благодарен, что никто не стал его задерживать. Реанимобиль готов был отправляться: последний член бригады уже закрывал за собой боковую дверь. Томмо вцепился в его запястье клещом: — Я с вами! — Ты ж отказался от помощи! – Фельдшер бегло оглядел его с ног до головы. – Мы тут уже развернули оборудование – давай своим ходом? — А ты ничего не путаешь? Вот умру от закрытой черепно-мозговой – с кого будет спрос? Фельдшер спрыгнул с подножки и увлёк Томмо на несколько шагов от машины: — Парень, которого мы повезём, не хочет с тобой ехать, ясно? Томмо сглотнул подкативший к гортани ком: — Он так и сказал? — Ну... его отец. Велел гнома в красных штанах и близко не подпускать. Так что поезжай с копами, а? Этот чувак, конечно, буйвол, но крови потерял много... Последние слова уже не достигли нужных ушей: в два скачка Томмо подлетел к реанимобилю и заколотил кулаками везде, где мог достать. — Залупа с проседью, что ты ему нагнал?! Дверь снова отъехала по рельсу, и высунувшийся из-за неё Китаец Дэн пристально посмотрел на возмутителя спокойствия. — Не ори! – сказал он и обратился к смущённому фельдшеру. – Похоже, ждём только вас. — «Не ори»?! Хуй тебе, Дэн, а не «особые услуги» для оптовиков! – Томмо рванулся вперёд. – Келвин, не верь этому сморчку! Дэн, находившийся в более выгодной позиции, легко спихнул его со ступеньки. — Что ты ему сказал? – сжав зубы, повторил Томмо. — Дал несколько отеческих советов. А ты, – Дэн переключился на полушёпот, – намекни Винсенту, чтобы вернул Чашу. Если тебе, конечно, знакомы такие слова, как «честь» и «совесть». Иначе завтра мне, Келвину, да и вашей пёстрой компании придётся намного хуже. — И как это понимать? — Спроси у Вина. Китаец Дэн махнул рукой: фельдшер вежливо сдвинул Томмо с пути и забрался в машину. Пустив по деревьям красно-синие блики, «Фиат» помчал к цивилизации. — Чё, медстраховка истекла? – худая рука по-паучьи обвила Томмо за шею. – Джей-Джею брякнем – он нас заберёт. Можно было бы на Карле, но он рвёт и мечет, потому что ты зафоршмачил обивку. — А с Чашей-то не всё просто, да? — Да, блин... ну, Дэн же сразу не сказал, для кого конкретно её держит! Мало ли «серьёзных» людей, как тот припизднутый зэк-барахольщик, который у него винил тоннами выкупает. Всё время удивлялся, откуда у таких бабки и столько свободного места. — Надо отдать её Дэну. — Само собой! Залутаем полсотни – и сразу... Томмо отскочил от Винсента прямо под ноги Эшу и Карди. — Ты себя слышишь?! – воскликнул он. – Мне надо было ласты склеить, чтобы ты понял, что от всей этой затеи несёт дерьмом? Келвина увезли в реанимацию – у него, блядь, пуля в боку! — Бля, да Келвин-то сам хорош – никогда не запирает двери. Дэн с тем же успехом мог бы леску над порогом растянуть – ей хоть зэпэшку платить не надо. Томмо пытливо заглянул Вину в лицо, а затем, так и не наткнувшись на искомое, пасмурно произнёс: — Он считал повороты. — Чего? — Келвин. Нам на головы надели мешки, и он считал повороты, чтобы знать, куда мы едем. — Офигеть, я бы не додумался, – сказал Эшли. — Ладно, это круто, – Вин наморщил лоб, – но я и не говорю, что вы тут как на курорте хуи пинали. Только это ж всё зря, получается, если отдадим Чашу! — Опомнись, Винсент! У мужика куча бабла и рак простаты – смертоносная формула! Не хочу я, блядь, умирать из-за чужой простаты! На ясные глаза Эша легла тень: — Умирать? — А рак п-простаты у кого? – испугался Карди. — Так они даже не в курсе! – Томмо всплеснул руками. – Честное слово, Вин, если у тебя где-то есть коробка с запасными друзьями – мы не обидимся и сами уйдём, не обязательно вытравливать нас такими изощрёнными методами. Винни стиснул губы в нитку: — Вот это щас жёстко было. — Жёстко было ночью, – отрубил Томмо, – когда я думал, что никогда больше не увижу солнечный свет. Не пожелал бы такого ни тебе, ни парням, так что, если планируешь стоять на своём, лучше предупреди их, чем это чревато. Эш и Карди обратили к Вину вопросительные взгляды; пока он подбирал словам подходящую форму, Томмо наблюдал, как закованного в наручники Чарли Престона ведут к полицейскому авто. Они обменялись немыми кивками. — Это что, стокгольмский синдром? – Томас не заметил, как к нему снова подкрался с приторной улыбкой детектив Слейтер. – Или вы нашли общие интересы? Томмо ничего не сказал. Он протянул руку к Эшу, который только-только успел с помрачневшим видом закурить, и тот так же безмолвно отдал ему свою сигарету. Лицо Карла приняло обыкновенно чванливое выражение. — Прекрасно. Значит, на очной ставке вам будет не так скучно! – сказал он. – Вижу, тебя отпустили на амбулаторное лечение? Машину всё равно придётся сжигать, так что могу подбросить до аптеки – заодно поболтаем. — Спасибо, мне рекомендовали постельный режим. Сегодня я себя что-то не чувствую юридически потерпевшим – шок, наверное, – Томмо ювелирно выпустил струю дыма в дюйме от щеки Карла, – так что, может быть, в другой раз? Карл недобро ухмыльнулся: — В другой раз у меня к тебе вопросов будет чуть больше, чем к потерпевшему. Уверен, что хочешь дать мне фору? — Дорогуша, я насквозь пропитан лубрикантами – ты не представляешь, как тяжело меня схватить... На пятачок перед злосчастным домом вырулило ещё одно транспортное средство – именно так обычно называли фургон Винсента и его компании, избегая громкого слова «автомобиль». За рулём был Джей-Джей: не покидая водительского места, он сухо качнул головой Карлу через окно и помахал друзьям. — Карл, слушай, спасибо тебе, – сказал Винни, – отбросив всю хуйню, я благодарен за то, что ты откликнулся. — Такая работа, О’Нил. Надеюсь, ты понимаешь, что мы прощаемся совсем ненадолго? — Ну, мудака-то мог бы и не включать! Момент такой, блин, душевный похерил...

***

Томмо неохотно взглянул на телефон, когда частично разбитый экран опять рассёк темноту раздражающим мерцанием. Он не прикидывал специально, сколько звонков от Винсента и парней уже пропустил, но по ощущениям счёт шёл на несколько десятков. Аккуратно скрутив в трубочку опустошённый зип-пакетик, Томмо убрал его в нагрудный карман к остальным – это была его маленькая дань уважения по-библейски терпеливой экологии. Телефон ненадолго потемнел, однако лишь затем, чтобы загореться снова: на сей раз, к неприятному удивлению Томаса, под паутиной трещин возникла надпись «Шуг». — Ты видел, который час? – хмуро спросил он, приняв звонок. – Как тебе вообще хватило наглости тревожить беременную женщину? — Ну а хули ты трубку гасишь? Мы тебя искать заебались! Взял моду, блин, испаряться – страшно же нахрен! Два варика было: стрельнуть у Шуг мобилу или к Карлу идти лизать ботинки, а я уже нализался сегодня... — Хочу побыть наедине с собой. — А чё, дома-то не дрочится? Твой сосед угрожал высыпать на меня мусор, если я не перестану стучать. — Именно поэтому я не дома, – Том откупорил вторую бутылку вермута и закинул ноги на стол, – мне правда нужно пространство. — Ясно, ну... Карди капец переживает. И ещё он Кэрол распиздел, так что теперь переживают все. Ты ж так и не рассказал ничего – вдруг у тебя реально травма какая, и ты решишь руки на себя втихаря наложить. Томмо хмыкнул: — Меня не насиловали, Винсент, если ты об этом. Он дёрнул шнур жалюзи и сквозь решетку белых планок безучастно посмотрел на улицу. За окнами «Престории» никого не было – только фонарь светил так ярко, что Томмо быстро вернул ламели в прежнее положение. Вин сказал не в трубку: «Пять минут!», и Томмо различил звук шагов и закрывающейся двери. — Вышел воздухом подышать, – пояснил Вин, – а то все уши греют. — Ты не сдаёшься, да? Решил доебаться? — Слушай, ну, мы ж с пацанами не слепые... Ты это из-за Келвина? Томмо сделал внушительный глоток и кивнул в темноту. — Так и думал, – сказал Винни, как если бы мог это увидеть, – мы ж у него были вечером, когда тебя искали. — Серьёзно? И... как он? — Да ты не переживай, он бодрячком вообще – книжку, блин, читал, прикинь? – Том распознал в голосе Вина улыбку. – Но нам не обрадовался. Никакого Томмо, говорит, не знаю. — Вот как! — Ага... но бля, мужик, тебя ж у него не было! В смысле, я охренел, что тебя у него не было – почему?! Неожиданно покатившаяся на Томмо бочка выбила его из колеи: — Что ты имеешь в виду? — Да ты ж в курсе, ёб! Не получится просто взять и отсидеться – ты, блин, не такой, сам себя сожрёшь. Иди к нему, извинись, порешай вопросы. — Вин, ты нихуя не знаешь. — Я тебя знаю, зачем мне больше-то! – Винни вздохнул. – Брось, Том, я бы тоже зассал, если б что-то случилось с Эрин. Не приведи, бля, Господи, но так и встало щас перед глазами, как я прихожу на опознание и не могу заглянуть туда, понимаешь? Бояться за близких нормально, я сегодня это понял, ну, опять. Так что я к тебе прислушался! Ну и развонялся старпёр, конечно – хера лысого мы ему теперь загоним те стату́и... — Погоди, ты всё-таки вернул Чашу? — Да, я ж говорю: ты был прав, и мне стало пиздец как страшно, когда ты опять «вышел покурить». Не знаю, чем я думал, когда спорил с тобой там, в лесу... Следующий глоток Томмо сделал в тишине. Когда Вин начал говорить что-то ещё, он положил телефон дисплеем вниз и откинул голову назад – его наконец-то начало крыть.

***

В палату ворвалась белизна больничных ламп, и Келвин успел бросить взгляд на настенные часы прежде, чем снова стало темно. Было три пополуночи. Он сел на койке, и его силуэт напряжённо застыл: — Док? Что стряслось? — Да какого хуя ты не спишь-то... Келвин снова упал на подушку, и его насупленное лицо в синеватом свете поздней луны показалось Томмо особенно уморительным. — Если б я спал, чего бы ты тогда делал, – пробурчал Келвин. — Резонно! Об этом я не подумал. — А халат чё нацепил? — Решил, что мне пойдёт. Ну и, может быть, в некоторой мере для конспирации... — И как тебя пропустили? Томмо осмелился сделать первый шаг к койке; не встретив возражений, он сделал ещё один. — Внизу в сортире окно нараспашку... Я присяду? — Валяй. Двери-то, как я погляжу, вы совсем не признаёте. Том бесшумно опустился на стул рядом с кроватью: — Как сказал один наш с тобой общий знакомец: «Не от хорошей жизни». Смотрю, ты ничего так, да? Келвин зажёг ночник, и Томмо смог разглядеть его всё ещё необычно бледное лицо. — Теперь вот точно смотришь, – Келвин скрестил руки над покрывалом, – бывало и лучше. — А я ведь в окно ещё бухим забирался, но к тебе зашёл – и мигом как стёклышко... Вин сказал, что ты меня не знаешь, кстати. — Ну, допустим, где-то видел. По крупным губам скользнула и тут же исчезла улыбка, однако Томмо сумел её уловить – дышать сразу стало проще. — Дэн, наверное, круто тебе мозг проебал насчёт Чаши? – осторожно полюбопытствовал он. – Уволить, надеюсь, не успел? Келвин вскинул брови: — С чего бы ему меня увольнять? Дэн нормальный мужик. Палату вот оплатил, да и был тут до самого вечера, покуда я сам его домой не отправил. — Что ж, приятная весть! Хотя, признаться, такого великодушия я от него не ожидал. Впрочем, мне ли говорить об обманутых ожиданиях! – Томмо попытался улыбнуться, но взгляд Келвина снова помрачнел. – Эй, лапуль, я не издеваюсь – ты же не подумал?.. — Ты зачем пришёл-то? Никак сердце зашалило? Не чаявший когда-либо услышать из уст Келвина что-то настолько колкое, Томмо растерянно моргнул. — Так себе партией я оказался, понимаю. И всё равно посмею спросить: каковы мои шансы на прощение? Я не прибедняюсь, но мне и раньше спалось паршиво, а теперь даже думать ни о чём другом не получается. — Ну, что мне, тоже соврать? Не знаю я, Томми. Так обидно мне раньше не бывало. Томмо не заметил, как поднял ноги на стул и подобрал их к груди. — Мне очень жаль, Келвин, – пробубнил он себе в колени, – я много за свою жизнь нахуевертил, но никогда так не сожалел. И мне очень стыдно, что я тебя бросил. Героем я и не был, откровенно говоря... — Постой-ка, – перебил Келвин, – думаешь, это меня задело? Да у меня сил просто не было, но вообще-то я взбесился, когда ты вылез из ямы – а ну как тебя бы убили? Не ради того я подставил спину, чтоб и ты пулю схватил. — Не то чтобы я перестал чувствовать себя трусливой пиздёнкой, но если хотя бы это тебя не огорчает – уже часть груза с плеч. — Был бы трусом – не пошёл бы меня искать, – бесхитростно заявил Келвин, – а вот брехло ты редкое. Хотя когда Дэн сказал, что с сердцем у тебя всё путём, я даже обрадовался. Ну, это же здорово – не умрёшь, значит. Томмо почувствовал, как в переносице снова защекотало. — Не надо, Келвин. — Чего не надо? — Быть... хорошим. Это опасно и нихуя тебя за это никто не отблагодарит – поверь мне. Как бы смело ни звучала с моей стороны такая просьба. Взгляд Келвина, до этого момента суровый, блеснул беззлобной насмешкой: — Это кто тебе такое сказал? — Проверил опытным путём. Я встречал многих людей и знаю, как они способны поступать с лапушками. — Ты меня жалеть вздумал? – теперь Келвин зубоскалил во весь рот. – Ну ты даёшь. Пожалел бы лучше себя – это ж с какими людьми ты всю жизнь якшался, что к таким выводам пришёл. Я вот верю в людей. Такой поворот в диалоге крепко задел Томаса, умудрённого беспощадной школой жизни. — Да уж, ты-то веришь! И куда тебя это привело? — Так ведь и одного меня могли похитить и подстрелить, при чём здесь ты? Такой мелкий, вроде, а строишь из себя пуп земли. — Ну ты и хамло. Больше никаких сантиментов на твой счёт! — Просто хочу сказать, что проблема-то, конечно, всегда в людях, только не во всех подряд. Как это вообще – жить и никому не верить? Вот если ты, к примеру, мне нравишься, то почему я должен ждать от тебя подвоха? Меня не так воспитывали. — Надо же, его ещё и воспитывали! Должно быть, в благородном пансионе? То-то я голову ломал, как честь уберечь от твоего воспитания... — Ладно, виноват. Привык идти напролом! – Келвин покаянно пожал плечами. – Хорошо, что мы поговорили об этом. Он подвинулся, освободив столько места, сколько позволяла внушительная комплекция, а затем призывно похлопал подле себя. Томмо с опаской взглянул на него исподлобья, но всё-таки разулся, перелез на койку и сел напротив, скрестив по-турецки ноги. Келвин удовлетворённо кивнул и достал из-под подушки книгу: — Мог бы дальше притворяться обиженкой, но я рад, что ты пришёл. Гляди вот ещё – читать начал. Тоже Дэн принёс! Том не без удивления прочёл на мягком переплёте название: «Крысиная чесотка и Святой Грааль». — Думал, с букваря начнёшь, – он неуютно поёрзал на месте, – а Дэн извращенец... К слову, что там с нашим злоебучим Граалем? — Ах да! С ним забавная история: босс его решил вернуть за вознаграждение. Мужик тот, который с простатой маялся, отъехал сегодня днём. Не дождался чуда, бедолага... Томми? Сколько времени Келвину понадобилось, чтобы вытормошить его из кататонического состояния, Томмо не знал; однако, когда он снова пришёл в себя, Келвин выглядел напуганным. — Хотел уже настоящего врача позвать! Пакетики ещё эти в карманах – думал, вдруг ты овердознулся. Чего застыл-то? Томмо испытал острейшую необходимость рассказать Келвину всё с начала: от спонтанного собрания в квартире Эша, где толчок беспокойным событиям дало простое человеческое желание купить фак-машину, до самого момента, когда Келвин между прочим сообщил о дальнейшей судьбе Чаши Нантеоса. Ему захотелось поделиться всем: чувствами и эмоциями, многие из которых он испытал впервые в жизни, и, прежде всего, мыслями, также пришедшимся в диковинку циничному разуму. Язык у Томмо так и зачесался поведать, как во время эпичного спуска к муравейнику он зверски ссадил правый сосок; одно лишь воспоминание об этом влёт пробудило в разных частях тела, так или иначе травмированных, ноющую боль. В глазах Келвина не осталось и тени обиды – её вытеснило уже знакомое Томасу неподдельное участие. Томмо медленно обвёл взглядом другие дивные вещи: книгу в претенциозной панкушной обложке и разбросанные по крахмальной простыни вскрытые зиплоки, не все из которых были пусты. — Я только понюхал, – прокомментировал Келвин, – видел однажды, как паренёк вот так же откис – химией пасло хоть беги. — Продукт высшего сорта, не волнуйся. Я же себя не на помойке нашёл... Томмо, не сводя с пакетиков зачарованный взор, вытянул из-под толстовки более крупный свёрток. Он неспешно снял слой пергаментной бумаги с логотипом «Престории», и оставшийся под ним прозрачный полиэтилен уже не мог скрыть содержимое: к зиплокам и книге Томмо положил кружку с золочёной ручкой. — Ты не забыл! – изумился Келвин. — Обижаешь, милый, это же прабабушкин сервиз! За треть века, пожалуй, ничего не вызывало во мне такого уважения. — А вот я твою кофту не взял. Жалко, красивая... — Что ж, она и впрямь была хороша. Да и десять косарей на дороге не валяются, – Томмо наконец поднял взгляд и протолкнул кисть под широкую ладонь, – но я постараюсь пережить. В конце концов, я мог потерять куда больше.