«дядя Томмо – не хуй сорочий»

Когда верёвка после изнурительной и довольно опасной возни наконец-то поддалась, Томмо затаил дыхание и проговорил: — Думаю, это был мой первый настоящий оргазм. На радостях он даже позволил Келвину себя обнять, и это были лучшие объятия в его жизни – несмотря на то, что они почти сразу превратились в бесстыдные тисканья. — Ловко ты это, – с улыбкой сказал Келвин, когда Томмо ухитрился вывернуться из его лап, – я бы все руки изрезал. Томас отошёл на безопасное расстояние и, сунув в рот сигарету, важно кивнул: — Опыт, лапушка. В моём бизнесе умение орудовать руками играет отнюдь не последнюю роль. Для тебя «пястно-запястные суставы» и «мелкая моторика» – это просто наборы слов, а для регулярно практикующих фистинг – инструменты, которыми творится настоящее искусство. Никогда прежде он так не смаковал табачный дым и не испытывал наслаждения от возможности просто почесать затёкшую ногу. Келвин неопределённо дёрнул плечами и приступил к осмотру двери. — Запросто выбью, – сообщил он довольно скоро, – только можно сначала ещё тебя потрогать? — Потрогать!.. Келвин, на всякий случай держись подальше от детских площадок, – Томмо дымно выдохнул и совершил возле лица изящный пасс кистью, – позволь кое-чему тебя научить. Пиздец как по малой нужде охота, кстати, но покуда мы здесь... — Можешь тут поссать, всё равно щас свалим. — По необъяснимым причинам ты больше не вызываешь у меня желания переехать на другой континент, но оголяться перед тобой я пока не рискну. Итак, солнышко, ликбез: нельзя постоянно сексуализировать объект своих любовных интересов. Это бывает обидно, ведь все мы – не просто куски мяса, понимаешь? Келвин смущённо поскрёб за ухом: — Прости, я в комплиментах слабоват. — Начать можно с малого, без эпитетов. Например, ты отметил мою ловкость – попробуй ещё что-нибудь в этом духе. Захватившая Келвина бурная мозговая деятельность отразилась на его лице целым спектром разнообразных выражений. — Ну, ты умный, – пробормотал он, – столько слов знаешь, мне нравится, как ты разговариваешь. Ещё ты красивый, конечно. — Вот видишь – тебе и без пошлости удалось выразить симпатию! – похвалил Томмо. – А я, например, потрясён твоей физической силой. И ещё мне хочется верить, что ты не кромешный идиот, а просто наивный и прямолинейный, как... огромное дитя. Поэтому давай договоримся: никаких больше щипков, шлепков и скользких намёков – по крайней мере, до тех пор, пока это не станет уместным. Келвин просиял: — Это может стать уместным? — Так и знал, что это следствие неуверенности в себе. Конечно может, зайка. А уж если прочтёшь пару книг, то у меня, возможно, ещё и соперники появятся. Томмо ободряюще подмигнул и потушил бычок носком кроссовка. Зачарованный его словами, точно песнью сирены, Келвин пушечным ядром врезался в дверь и вылетел наружу – она оказалась не заперта. Кривясь и пыхтя, Келвин отодрал себя от стены и уселся на неровном сером полу. Вдруг он встретился взглядом с пареньком, который сидел прямо возле их камеры. От страха парень будто бы сросся со своим покосившимся стулом: он вытаращил стеклянные глаза и даже не заметил, как из уха выпал беспроводной наушник. Вероятно, так бы он и умер от сковавшей его асфиксии, если бы Томмо при виде него не вскрикнул от неожиданности; тогда парень тоже завопил и со скоростью всех импульсов, скопившихся за секунды ступора, выдернул из-под худого зада рацию: — ПРИЁМ! У НАС ЧЕ-ПЭ! В тот же миг, когда растянутый ужасом рот незнакомца испустил последнее «пэ», Келвин впечатал его затылком в стену. Парень стёк со стула и ветошью распластался на полу, а Томмо изучающе склонился над его юным лицом. — Что, и его тоже монстрапонил? – ревниво спросил Келвин. — Нет, но какие его годы! – Томмо зажёг новую сигарету и указал её распалившимся кончиком на поверженного парнишку. – Боже, надеюсь, ты его не убил – совсем ещё пацанёнок. — Если и убил – это послужит ему уроком. Томмо обвёл Келвина загадочным взглядом, но ничего не сказал. Рация тоже молчала, поэтому они двинулись прямо по коридору – к ведущей наверх деревянной лестнице. — Кто бы мог подумать, что в «Престории» есть цоколь! — Так это не «Престория», – сказал Келвин, – мы ехали в другую сторону от города. Я считал повороты: два направо, один налево, и опять два направо... Дальше долго ехали прямо, снова повернули налево – и вот мы здесь. Томмо недоверчиво прищурился: — Считал повороты?.. Ладно, и что, по-твоему, ждёт нас за этой дверью? Очевидно, приняв во внимание ошибки недавнего прошлого, Келвин осторожно нажал на ручку. Она поддалась; дверь бесшумно открылась «от себя», и пленники очутились в коридоре самого обыкновенного жилища, по убранству которого можно было лишь определить, что его обитатели провинциально неприхотливы в уюте. Старая мебель не сочеталась между собой, а ремонт, судя по виду, обновлялся ещё в школьные годы недавно почившей Королевы; Томмо подумал, что при таком интерьере от тоски удавился бы даже Джим. — Совсем никого здесь, что ли?.. Едва Келвин успел это произнести, как Томмо схватил его за плечо и жестом призвал напрячь слух: со второго этажа доносились голоса. Не сходя с места, Томмо высунулся из-за стены, разделявшей коридор и невидимую часть гостиной. Он снова привлёк внимание Келвина и молча ткнул в дальний угол, оборудованный под кухню и столовую. Там за обеденным столом сидела дряхлая старуха; она смотрела прямо на них, но оставалась безмолвной и неподвижной, как изваяние. Келвин первым сделал несколько шагов вглубь гостиной, и в старухе вдруг проснулась жизнь: она с немыслимой скоростью застучала указательным пальцем по металлическому подносу. Однако поднос плотно прилегал к столу, отчего звук уходил в дерево и получался слишком глухим, чтобы его могли услышать на втором этаже. — Теперь я даже рад, что у меня с собой ничего нет, – прошептал Томмо, – на измену сесть с такой хуйнёй – раз плюнуть. Келвин протёр грязное окно ладонью, но снаружи в лучах рассвета можно было разглядеть лишь ветхий почерневший сарай, полупрозрачную рощицу и высившийся прямо за ней густой лес. Тогда он перешёл к окну с противоположной стороны; старуха, не мигая и не прекращая отбивать пальцем жуткий ритм, проводила его зрачками. — Вон дорога! – обрадовался Келвин. – Видишь, петляет за деревьями? — И что, мы просто помашем этой милой пожилой леди и уйдём, как ни в чём не бывало? — Да, и побыстрее! У них-то теперь как минимум две пушки. Вдруг в старухином углу что-то загремело. Томмо не успел посмотреть, что именно, поскольку перед ним немедленно возникла спина Келвина. — Поднос сколупнула, старая перхоть, – сказал телохранитель, – надо рвать когти! Голоса сверху сначала умолкли, а затем кто-то крикнул: — Мама? Старуха, казавшаяся до этого немой, до белков закатила глаза и утробно замычала. Тогда Келвин схватил Томмо за руку и потащил к выходу. Тут-то они и столкнулись с тем, чего никак не ожидали в доме, где не запиралась даже камера пленников – с закрытым замком. — Ты только не волнуйся, береги сердце, – Келвин чмокнул растерявшегося Томаса в лоб, – щас всё будет! С первым ударом дверь мужественно справилась. Старуха замычала громче, а по потолку прокатился топот ног – беречь сердце становилось всё сложнее. Но второго пинка петли всё-таки не выдержали; Томмо даже не ощутил, как сорвался с места, влекомый ледокольной тягой келвиновской мускулатуры – только свежий воздух, встречным потоком ударивший в лицо, придал ему собственных сил. Очередная порция опасных звуков не заставила себя ждать: в открытую дверь, буквально им вслед, вылетела пуля, а сразу за порогом надсадно загаркали псы. — У них собаки! – завопил Томмо и, вырвав руку из ладони Келвина, припустил чёрт знает куда. Хотя он и вменил себе такие несочетаемые вещи, как тяжёлый порок сердца и любовь к пешему преодолению дальних расстояний, одного пытливого взгляда на его кроссовки хватило бы, чтобы раскрыть обман. Белые как снег, слабо зашнурованные и без единого залома – если в них и перемещались дальше, чем от дома до паба, то только на чьих-нибудь руках. Так что Томмо справедливо оценивал свои шансы в беге наперегонки по скользкой росистой траве – они были мизерными. В беге наперегонки с собаками их не было вообще. С такими мыслями Томмо и покатился под горочку, собирая на бархатные бока утреннюю влагу и мелкий лесной сор. Ему казалось, что как только он остановится, клыкастая свора набросится на его беззащитное тело. Прошлое, перемежаясь с реальным пейзажем, так и вертелось у него перед глазами: первая ссора с родителями – небо – лес, школьная любовь – небо – лес, лица друзей – небо – лес, чья-то голая задница в красных полосах – небо – лес... Лихой заезд остановил муравейник – к счастью, давно покинутый. Сначала Томмо просто лежал на спине и слепо пялился сквозь хвойные ветви. Слух, зрение и сознание частично оставили его, словно всё ещё катились с горы вслед за слишком шустрым телом. Как только они вновь объединились, Томмо, скользя ладонями по месиву из иголок, глины и мокрого песка, перевернулся на живот и встал на четвереньки; от недавнего аттракциона его чуть не стошнило. — Келвин!.. – позвал он. Лес молчал. Томмо поднялся на ноги и посмотрел вверх по склону, ожидая увидеть обезображенного безумием Чарльза с волыной и собаками. Но склон был пуст и безмятежен, а от непривычной для этих мест тревоги осталась только дорожка примятой травы. Томмо зашагал вдоль откоса с намерением найти наиболее пологую его часть. Когда он всё-таки вскарабкался обратно, то прошёл до самого места своего падения. Кошмарный дом чернел за тонкой рощицей совсем рядом, но преследователи будто так и не покинули его территорию. — Томми! Томасу не сразу удалось признать в скрытом кустами светло-сером пятне футболку Келвина. Пригнувшись к земле, он юркнул к зарослям, где и наткнулся на хозяина футболки целиком. Вот только огромное облегчение, которое он при этом испытал, быстро сменилось замешательством: почему-то Келвин сидел, вытянув ноги вперёд и сильно опустив голову. Томмо тронул его за плечо: — Зая, ты как? Келвин поднял лицо, и Томмо поймал себя на мысли, что никогда не смог бы представить его настолько бледным. — Хорошо, – тихо откликнулся он, – а ты? Нижнюю часть торса, на которую больше не падала тень от головы, Келвин скрыл рукой. Это не ушло от глаз Томмо, и он, заранее зная, что не увидит ничего хорошего, без всякого усилия сдвинул её в сторону. Кровь из раны в низу живота впитывалась в чёрные штаны и подвёрнутый подол футболки – Келвин специально сложил её так, чтобы при поверхностном осмотре рана не была заметна. Томмо мельком вспомнил, что их руки расцепились чуть раньше, чем он заметил собак, раньше буквально на доли секунды – в миг, когда прозвучал единственный выстрел. — Ну чего ты глаза таращишь? Это же так, комар укусил... – Келвин коснулся его щеки. – Я думал, ты уже поймал попутку. Томмо лихорадочно захлопал себя по груди и карманам в поисках сигарет. Так и не найдя их, он шлёпнулся на пятую точку и без обиняков спросил: — Теперь ты умрёшь? — Неа, мне ж ещё книжки читать. Из-за прозрачной рощицы снова зашумела чужая речь. Томмо отполз вглубь куста и положил голову Келвина к себе на колени. В одном из говорящих он сразу признал Чарли. — Не надо, Бен! – трусливо ныл Престон. – Я в тяжкие вляпываться не буду! Дева Мария, я ведь просто хотел сохранить бизнес! — Уже вляпался, – безжалостно отрезал низкий грудной голос, – стрелок хуев! Думаешь, мне нужны твои проблемы? Но теперь дело надо до конца довести – кто присмотрит за мамулей, если я сяду?! — Да я ведь только пистолет направил, а он выстрелил! На нём же должен быть какой-то предохранитель! — Малой с ним баловался – снял, наверное... Надо Эрику маякнуть – пускай язык за зубами держит! Раздался гул автомобильного двигателя, а затем загремело что-то железное. — Значит так, – продолжал Бен, – ты ищи их на дороге, а я позвоню Эрику и спущу Берту... Что, красотка, найдёшь для папочки зайца? — Не надо! Бенни, ради бога, только не собаки! — У-у, тряпка! Берта, фас! Снова бряцнул металл и забрехала псина. Раскатистый хохот смешался с нечеловеческим воем, который постепенно затух и перешёл в рыдания. — Что, обделался, чешуя? А как в людей стрелять – так за милую душу! — У меня фобия!.. – пронюнил Чарльз. — У тебя долбоёбия. Место, Бертушка! Поохотимся в другой раз – видишь, дядя штаны обмочил... Ручонки вон задрожали как, ха-ха! За руль-то сможешь сесть? — Не зн... смогу... — А вот хуем по губам тебе – расколотишь ещё мою ласточку, припадочный. В лесу ищи, заодно продышишься... Ну, куда поковылял-то?! Я ж по дороге поеду! Туда иди, только в овраг не ёбнись. Обманутые собаки заскулили, когда их клетка снова с лязгом замкнулась. Послышался характерный стук автомобильной двери, а потом на новых оборотах зарычал мотор. — Найдёшь – стреляй, понял? Большего не прошу – сам закопаю! – прокричал Бенни, и машинный гул начал постепенно отдаляться. — Он сейчас сюда пойдёт, – шикнул Томмо, – со стволом! — Я притырил кое-что у того доходяги... – голос Келвина звучал всё тише. – Пошарь у меня в штанах. — Бля, вот как знал: тебя даже смерть не остановит! — Да я серьёзно, Томми! Рук не чувствую почти – достал бы сам... Не спуская с лица подозрительного выражения, Томмо просунул ладонь под мокрый от крови пояс штанов. Пальцы сразу наткнулись на что-то твёрдое и продолговатое. — Ну ты и животное, Келвин, ни в какие ворота!.. — Это рация. Томмо неловко откашлялся и машинально зализал причёску свободной рукой – с его волос при этом осыпалась хвоя. Обтерев трубку рукавом, он осторожно высунулся из листвы: Чарльза в поле зрения всё ещё не было. Он снял бомбер и подоткнул его Келвину под затылок. — На коленях у тебя мне больше нравилось, – Келвин слабо улыбнулся. — Очень хорошо, зафиксируй эту мысль и не закрывай глаза. Я уже говорил, что ты полон сюрпризов? Меня теперь распирает любопытство, так что выживи, будь добр. Келвин согласно моргнул, и Томмо покинул укрытие. Подобравшись к рощице вплотную, он увидел Чарли, который наворачивал круги у крыльца и беспокойно дымил сигаретой. — Так я и не понял, хули мне с тобой делать... – обращаясь к рации, шепнул Томмо. Идей было не так уж много. Сначала Томас решил вызвать Престона, притворившись кем-нибудь из его подельников, и выманить его подальше от дома, но вовремя сообразил, что на тот же канал настроена и рация кровожадного Бена. Затем к нему закралась мысль поиграть с эфиром и попытаться поймать сигнал какого-нибудь радиолюбителя или даже полицейскую волну – что-то похожее Томмо видел в кино. Увы, эта задумка тоже оказалась холостой: во-первых, она выглядела слишком времязатратно, а, во-вторых, Томмо понятия не имел, как работает в рациях что-либо, кроме «горячих» клавиш. Чарльз остановился и, растоптав окурок, громко выругался. Он ударил ногой по глухой стенке собачьего вольера: шавки, многократно ущемлённые, опять подняли пронзительный хай, а Престон развернулся к дому. И в этот момент Том схватил за склизкий хвост безрассудную и нечаянную мысль, рождённую скорее надпочечниками, нежели мозгом. Под прикрытием пёсьего гама он бросился сквозь рощу прямо на Чарли; в немыслимом по техничности исполнения прыжке он так съездил ему по макушке тяжелой трубкой, что отдало в позвоночник. От боли и неожиданности Престон взвыл вместе с собаками – которые, как показалось Томмо, теперь ликовали – и бухнулся на колени. Пистолет выскочил из его рук, и Томас немедленно им завладел. — Что, чувствуешь себя сучкой? – победоносно спросил он, взяв скрючившегося Престона на мушку. Чарли заслонил голову дрожащей рукой: — Не убивай! — Ничего не могу обещать. Угостишь сигареткой?.. Я, вроде как, на тебя обижен! А ещё ты ранил моего, хм, приятеля. Как прикажешь поступить, если он погибнет? Престон высунул из-под локтя длинный нос и протянул мятую пачку: — Так вы не вместе? Этот жеребец свободен? На несколько мгновений Томмо задумался, но потом вспомнил, что в кустах всё прекрасно слышно. — Ты не в его вкусе, – сказал он и поджёг сигарету. – Ладно, дорогуша! Я пробовал стрелять в людей и остался не в восторге, поэтому не будем друг друга расстраивать: давай сюда мобилу и говори, на какой адрес в эту пердь доставляют почту...

***

— Есть что-нибудь? – Карди заглянул Слейтеру через плечо. Карл раздражённо опустил экран ноута. — Ты так и будешь лезть под руку? – он повернулся, и в его колючих глазах промелькнуло нечто волчье. – Или хочешь что-нибудь рассказать? Губы Карди дрогнули, и он уставился в пол. Эш попытался сдвинуть его с места: — Не, он просто беспокоится. Пойдём к Вину? — Н-н... н-не могу я так! Детектив Слейтер вскочил со стула, точно подброшенный пружиной: — Как? Развивай мысль, не стесняйся. — Блин, да он же спал – сказано тебе... Давай, пошли! — Всё время за тебя говорит кто-то другой – представляю, как это неприятно! – Карл мёртвой хваткой вцепился в руку Карди. – Мы же с тобой знаем, что Винни о чём-то забыл, правда? Расскажи. Томмо будет тебе очень признателен. — Хули ты давишь на него? – Эш выдохнул, когда в дверях возник Винсент. – Тебе из нас тянуть нечего, сечёшь? Ясен хуй, Карди накосячил – прохрапел все полимеры, ещё и нас контузил, вот и посыпает теперь голову, блин, пеплом. Так ведь, мужик? Карди не сразу, но всё-таки кивнул. — О чём и речь! – Винни шлёпнул его по спине. – Услыхал тут, что по шинам совпадений нет. Чё это значит? Карл шумно выпустил воздух через ноздри. — Это значит, что я уже начал отрабатывать другое направление. А ещё это значит, – здесь он пронзил Вина взглядом, – что вам нехуй путаться под ногами у профессионалов. — Какие вопросы! Выметаемся уже. Эш первым вышел из гаража, облюбованного Слейтером в качестве штаба; сразу за ним Вин подтолкнул и Карди. — А знаешь, О’Нил, притормози-ка, – Карл жестом подозвал Винсента к себе. Убедившись, что друзья – в первую очередь, Карди – пересекли порог жилой части особняка, Вин измотанно опустил веки: — Только давай без прессинга, буллинга и прочего римминга – я и так пиздец на нервах. Если насчёт минета надумал, то только по-быстрому, иначе вырублюсь. — У тебя пунктик на хуях, Винсент, проработай его со своим психотерапевтом. — Так у меня благодаря ему пунктик на хуях и появился... Чё хотел-то? Детектив снова раскрыл ноутбук, и перед Винсентом возникла фотография, которую он за последние пару дней видел чаще, чем своё отражение. — Ну и что это за ебистика? – ровным тоном поинтересовался Вин, глядя на Чашу Нантеоса, запечатлённую ещё в стенах Библиотеки. Карл наигранно развёл руками: — Не имел ни малейшего представления до сегодняшней ночи! Должен тебе признаться, с отпечатками протекторов мы быстро зашли в тупик, так что я залип на полчасика, – он потряс в воздухе смартфоном, – чтобы извилины расслабить. Все ж мы люди, да? — Ага. — И вот, знаешь, попалось мне в ленте... сейчас... вот, полюбуйся! – на втором дисплее кряду Вин встретился с Чашей. – Помнишь миссис Престон? — Училку по искусству? Помню, мерзкая носатая тётка. Богу душу отдала, надеюсь? — Очень милая образованная женщина – всегда мне нравилась. К счастью, она в добром здравии и работает в местном музее. Зафрендила меня пару лет назад, написала, что я был умницей и... — Карл, бля, ты угораешь? — Ах да, извини, тебя-то в школе только хуями крыли – не хотел наступать на больную мозоль. В общем, наткнулся в ленте на её репост о пропаже этой вещицы. Не обратил бы внимания, если бы за час до этого не осматривал ваш фургон. Детектив Слейтер медленно вынул из кармана брюк истрёпанную вырезку – ту самую, которую Вин собственноручно отделил от местной газетёнки походным ножом. Теперь его взору открылись сразу три Чаши Нантеоса. — Серьёзно? Ты напиздил мусора из бардачка, потусовался на фейсбуке и называешь это «работой в другом направлении»? — Вообрази! Есть ещё кое-что, – Карл свайпнул изображение влево, и на экране появилось другое фото, – это стеллаж на складе Дэна. Замечаешь что-нибудь интересное? Винсент, хотя и очень хотел выкурить пару косяков и забыться своим обычным полусном, сообразил, каким «интересным» поддразнивал его детектив Слейтер. Фото стеллажа было сделано сверху, и на припыленной стальной поверхности чётко виднелся прямоугольный след – как если бы с полки совсем недавно сняли ящик или коробку, которая успела провести там некоторое время. — Я замечаю, что продвижение по карьерной лестнице не пошло тебе на пользу, – устало ответил Винни. – Ты хочешь пришить мне какое-то дело? Вперёд, только сперва найди Тома. — Значит, ты продолжаешь настаивать, что их похитили? — Ёбаный стыд, Карл! Ну, ты ж обоих видел – у них полярные, блин, весовые категории! Если б я хотел что-то стырить из-под носа у Келвина, я бы отправил Эша. Карл качнул головой в безоговорочном согласии: — Складно. Только есть кое-какие детали, которые я никак не могу состыковать. Он неспешно прошёлся до составленных в столбик допотопных сабвуферов и провёл ладонью по самому верхнему. — Если Келвин ждал Тома – почему вы припарковались за изгородью? — Чтоб не смущать их, ясен-красен! Сам прикинь: решил ты посношаться на подоконнике, а тут хуяк! – три ебла в упор любуются. Нет, ценители, конечно, есть, но для первого свидания это типа моветон. — И как же вы собирались тогда его страховать? – Карл показал кавычки на пальцах. – Ничего не слышали, ничего не видели... — Ну, это да, наш проёб, но ты ж понимаешь, что вот эта «подстраховка» – абсолютно условная херня чисто для того, чтобы Томми уважить. Всё равно как с бабами, которые в уборную за компанию ходят – сумочку подержать и всякое такое. — Если б я не понял, что старик тебе подпёздывает, чтобы скрыть собственные грешки, я бы поверил. С натяжкой, конечно, но, принимая во внимание человеческий фактор... – Карл приторно улыбнулся. – Словом, позволь мне предположить, как всё было на самом деле. Вин безразлично пожал плечами: — Если после этого ты возьмёшься за поиски и перестанешь в буквальном смысле ковыряться в параше... Там, кстати, Эш полгода назад в подстаканнике гондон оставил – сойдёт за вещдок? — Вы полгода ездите с гондоном в подстаканнике? — Ну, бля, он всё «завтраками» кормит, а мы типа брезгуем. Заберёшь? Улыбка вновь сошла с лица Карла: — Ты издеваешься? — А ты чё с полуночи делаешь?.. Ладно, извини, если поломал саспенс, – Вин скрыл зевок в локте, – сделаем вид, что я заинтригован и прижат к стенке. Выкатывай свою версию. Детектив сквозь зубы процедил что-то, из чего Винни смог вычленить только слово «ненавижу». — Всё просто, О’Нил, – фамилию Вина он выплюнул с особым остервенением, – вы встали под самым забором, чтобы с крыши фургона перелезть на территорию в нужный момент – когда коротышка, отправленный для отвлечения внимания, подаст знак. Высадили окно, забрали Чашу – ни слова о том, что впервые о ней слышишь, иначе я прямо сейчас тебя арестую – и вернулись обратно. Келвин вас раскусил, за что и поплатился жизнью. Да, пробелы есть, но рано или поздно я выдавлю из вас подробности... Поражает только, как цинично ведёт себя старикан – на любые ужимки готов, даже убийц покрывает, лишь бы его самого не взяли за жопу. Вин осыпался на стул и подпёр щёки кулаками. — Помнишь, я сказал, что ты дотошный? – медленно проговорил он. – Забудь, Карл. Ты поехавший. Называешь меня или кого-то из моих пацанов убийцей – будь готов до конца дней слыть собакоёбом. Когда взбешённый детектив уже готов был в любой форме ответить на унижение, за приспущенными воротами гаража раздался топот множества ног. — Вин! Это Томмо! Эш, споткнувшись на ровном месте, всучил Вину телефон. Его сопровождали полицейские, Карди и Китаец Дэн, чьи утомлённые бессонницей лица враз оживились задором и любопытством. — Томми, братишка! – Винсент опрокинул стул. – Где ты, чёрт тебя дери?! — На «громкую», О’Нил! – возбуждённо приказал Карл. Винни послушно включил громкую связь, и динамик тут же разразился матом. — Чтоб, блядь, я ещё хоть раз ввязался с тобой в какую-нибудь злоебучую аферу, Винсент!.. — Том, Томми... Родной, ты на «громкой» – у нас тут Карл и другие женщины. В смысле, среди полицейских есть женщины и Карл. Так что ты, ну... не матерись, понимаешь? — Неужели? – Томмо взял короткую паузу. – Хм, ну что ж, привет, Карл, здравствуйте, дамы! А ты, Вин, всё ещё иди туда, откуда появился на свет. — Базара ноль, ты только намекни, где я тебя смогу обнять хоть разок перед этим – клянусь, у меня лобок поседел! — Тут только Чарльз Престон, и он не знает точный адрес. Номера дома нет – возможно, он где-то на дорожном указателе, но я немного ограничен в движениях, так что... — Престон? Занятно! – Карл скрестил руки на груди. – А Келвин с тобой? — Да, и нужна неотложка – его ранили. Это дом какого-то Бенни... что, повтори? – фоном прозвучал ещё один голос. – Вот, Бенджамина Синклера. Пробиваешь? Этот Синклер вооружён, а ещё тут невероятно жуткая бабка и штук пять здоровенных псин, так что поторопись, Карл. Не к псинам, я имею в виду, а... Короче, вытаскивайте нас отсюда. — Так где Келвин? – нетерпеливо уточнил Китаец Дэн. – Он может говорить? — Привет, Дэн. Нет, не может – Чарли его подстрелил. Не заставляй меня думать о плохом! Иначе весь мой бравый настрой выживальщика пойдёт по пизде... прошу прощения. Один из экспертов, прибывших в свите Карла, поднял руку: — Детектив! Это в двадцати минутах к востоку отсюда. — Слышал, Томмо? Д-д... двадцать минут! – крикнул Карди. — Чудно. Будем надеяться, что за двадцать минут ничего не изменится к худшему. Но я бы всё равно повисел на линии – так, для спокойствия. — Конечно, родной! – Вин прыгнул в машину Карла, как только тот разблокировал двери. Слейтер заглянул ему в самую душу через салонное зеркало. Его напарник занял место рядом, а к Винсенту, так и не дождавшись персональных приглашений, втиснулись Карди и Эш. Напарник недоумённо вскинул брови: — Босс?.. — Хуй с ними, – бросил Карл и, не оборачиваясь, прибавил, – одно пятно – и салон вам придётся вылизывать. Автомобиль рванул с места и первым помчался в небольшой колонне из трёх машин. — Парни, вы же вызвали медиков? – спросил Томмо. — Они в пути, – отозвался Карл, – можешь пока проверить Келвина? — Эм, нет. Не думаю. Если он... ну, в общем, я не готов увидеть что-нибудь неприятное. Слейтер презрительно фыркнул: — То есть, ты где-то оставил его истекать кровью, а теперь мнёшься, как ссыкуха? — Карл, лапушка, иди на хуй, – огрызнулся Томмо, – я за ночь натерпелся на всю жизнь. Хера с два я теперь даже на какой-нибудь там велик сяду – в жопу экстрим любого рода. — Что ж, вполне достойное вашей кодлы поведение. Первую помощь ты ведь тоже наверняка и не подумал оказать? — Блядь, Карл, осаживай, – встрял Винни, – сам-то дохуя раз оказывался в таких ситуациях? Карл снова обжёг его глазами в отражении: — Да ты никак забыл, что между ними чувства! — Чувства? – удивился Томмо. – Ну, это сильно сказано. Я бы назвал наши текущие отношения... Его речь пресёк оглушительный резкий шум, похожий на взрыв. От неожиданности Слейтер крутанул руль, и машина едва не вылетела с дороги – лишь чудом аварии удалось избежать. — Томмо! – окликнул Вин. Вместо ответа раздался новый хлопок; несколько разных голосов наперебой закричали что-то неразборчивое, а затем последовала целая тирада тревожных, страшно искажённых акустикой телефонии звуков. Так же внезапно всё стихло – звонок оборвался, и в салоне повисло густое молчание. Карл вдруг захохотал, но смех его был, скорее, нервическим; он впервые обернулся и посмотрел Вину в глаза: — Ну же, О’Нил – стоила того эта сраная Чаша?! — Нет! – плаксиво воскликнул Карди. Вин и Эш молча переглянулись. Триумфально вскинув подбородок над белым воротничком, Карл до упора вжал педаль газа в пол – никто больше не произнёс ни единого слова.