Тепло в ноябре
27 ноября 2022 г., 22:30
***
Погода отнюдь не располагала к долгим прогулкам, но городской парк оживленно шумел перебоем детских криков и бесцельной болтовней мамочек на скамейках. Елена поежилась от уже промозглого почти декабрьского ветра в лицо и потянула вверх молнию пальто. За Ксюшей стоило следить в оба глаза: в свои почти два года эта сорвиголова иной раз резвее гиперактивного Лёшки носится. Вот и теперь: Одетая в яркий фирменный комбинезон и шапку с крупным помпоном девочка наматывала круги по детской площадке. Удерживая дочку боковым зрением, Лена отвлеклась на только что подошедшую женщину с коляской. Поглощённая своей новорожденной крохой молодая женщина, сама того не понимая, буквально притягивала заинтересованные взгляды прохожих. Елена не сдержалась и тактично заглянула в колыбельку с мирно спящим младенцем. — Укачала совсем недавно. — Устало улыбнувшись незнакомка поправила ручку коляски. — Такой беспокойный Мой Мальчик, но это ничего — временно. А у Вас? — Мамочка заинтересованно кивнула в сторону Ксюши. — Девочка… — Тихо выдохнула Лена, приподнимая уголок губ. Ксюша уже успела подружиться с белокурым светлоглазым мальчуганом, и теперь они вместе вели увлекательную светскую беседу. — Два года. — Красавица — загляденье. — Искренне улыбнулась собеседница, вглядываясь в лицо только что обернувшейся непоседе. — Вся в маму!***
Усталость накрывала ее с головой: и бессонная ночь с температурящим Лёшкой на руках и громкий во всех смыслах аукцион давали о себе знать. Лене бы сейчас: в тёплую мягкую постель к любимому мужчине в крепкие объятия… Суровая реальность свалилась на хрупкие девичьи плечи бетонной плитой. Толпа возмущенных в белых халатах и явно загнанный многочасовым дежурством сотрудник органов внутренних дел в звании капитана. Вымотанное и обескураженной Лене не хотелось ни видеть этих лиц, ни слышать понимающие жалеющие голоса. — Как ребёнок? — Наконец собрав остатки сил в кулак, сдавленно просипела девушка, смахивая едва заметные слезинки с бледных щек. — Я могу увидеть…? — Ребёнок слабый. — Мерно спокойно проговорила женщина в белом халате, и только в глубоких, умудренных профессионализмом и жизненным опытом глазах читалось щемящее сострадание. К ним. К обеим. Одного быстрого взгляда на так скоро приехавшую старшую сестру этой горе-мамаши хватило с лихвой, чтобы понять, что новорожденной крохе надеяться, очевидно, больше было не на кого. Главное, чтобы у этой стойко держащейся, но внутренне дрожащей как осиновый лист девчонки хватило сил. — Я прошу Вас! — Прошептала громче и с нажимом, подняла на врача странно уверенный взгляд. — Пожалуйста… Упрямая девчонка. Диву иногда даешься: как так получается, что воспитанные в одной семье дети могут вести себя диаметрально противоположным образом? У одной на уме — абсолютно ничего, кроме легких денег и быстрой дозы. Другая вон посреди ночи принеслась, стояла дрожала, но держалась. — Халат возьми. — Врач уверенно зашагала к одной из дверей, слегка в стороне. — И недолго. С тобой вон еще товарищи из органов поговорить хотят. Лена лишь протяжно выдохнула, наскоро набросив на плечи безразмерную белую ткань. Взволнованно взглянув на врача, дождалась пока женщина сама откроет дверь и вошла следом в тускло освещенную, но теплую комнату. Дежуривший в ту ночь неонатолог-кудесник нехотя отвлек свое внимание от новой пациентки. — Это сестра нашей сбежавшей…– Всегда словоохотливый врач предпочла умолчать о продолжении, тем более что мужчина порывисто кивнул в знак понимания. — Сама девочка пока не дышит: легкие не успели развернуться, кесарево было экстренным. — Естественно экстренное: привезли в полдень обколотую малолетку с явно пониженной социальной ответственностью. — По анализам: у ребенка никаких инфекций. Она слушала врача, не моргая, внимая каждому слову. В голове оглушительно зашумело, а щеки вспыхнули удушающим жаром. Несколько шагов до опутанного проводами кувеза с малышкой — целая вечность. Дрожащие пальцы коснулись прозрачного пластика. В глазах застыли обжигающие слёзы негодования, досады и почти ненависти. Черт бы побрал непутевую младшую сестрицу. Вечно она вытворит, что-то, от чего у все нормальных людей волосы на голове дыбом вставали, а вечно послушной и покладистой Лене — разгребай. Вот только: оставленная в опасности новорожденная дочка — уже явный перебор. От мрачных мыслей о сестре Елену вдруг потянуло рассмеяться словлено и истерически. Эта дрянь малолетняя специально оставила после себя лишь координаты старшей сестры, Ритка ведь наверняка знала, что милосердная Лена-тихоня и недостачу препаратов покроет, и ребёнка на произвол судьбы не оставит. — Мне нужно на воздух! — Наскоро бросила девушка, вихрем выметаясь из теплого помещения. У настежь распахнутого окна в пустом коридоре Елена провела… Чёрт его знает, сколько времени, но крупные мурашки уже почти парализовали все тело, а желанного облегчения она так и не ощутила. Измотанное сознание то и дело подкидывало эмоционально нестабильной девушке черно-белые картинки явно безрадостного содержания. От ритмичного стука каблуков за спиной Баранова даже не вздрогнула — не было сил. Да и потом, она уже почему-то знала: кого именно должна увидеть перед собой. — Я за неё все детство отдувалась… — Сглотнув слёзы, стоящие в горле, Лена заговорила, прежде чем успела задуматься об уместности ее монолога. — Ритка творила какую-нибудь гадость и сбегала. А мне по первое число от матери всегда доставалось. А с нее: как с гуся вода. — Да ты не думай, что одна такая. — Спокойно вымолвила блондинка, поравнявшись с Леной. — Я здесь уже двадцать лет работаю: такого насмотрелась. — А ее последняя выходка мне чуть жизни не стоила. — В глазах цвета осеннего неба — затяжные дожди, а в голове — непрошенные воспоминания глубокой ночи и обледенелого парапета моста. — А я теперь все это почему должна решать? — Не должна ты ничего. — Непринужденно спокойно отозвалась врач, непроизвольно касаясь хрупкого дрожащего плеча. — Никто тебя заставить даже права не имеет. — Створка окна затворилась под тонкими женскими пальцами. — Сестра твоя жива: может объявиться еще. От одной только мысли, что Ритка может вдруг появиться и затребовать права на ребенка, Барановой почему-то стало дурно. Судьба маленького человека будет явно предрешена с первых секунд. Она же — девочка. Маленькая и беззащитная. — А не объявится, так мы матери вашей сообщим. — Продолжила женщина, внимательно глядя за дрожащей Леной. — И вырастет еще одна такая же «Риточка». — Заслышав про мать, девушка поморщилась как от зубной боли. Ну и кого Зинаида Петровна воспитать может? Елене вдруг почему-то стало еще страшнее, как если бы смертельно опасный цирковой номер вдруг зашел бы повторяться вновь и вновь. — На тебя не угодишь. — Сдавленно усмехнулась доктор, поправляя сбитый ворот халата. — А собственно какая разница? Живи своей жизнью. — Спокойный тон без единого проявления неодобрения или осуждения резанул ножом за грудной клеткой. — Ты замужем? — Еще пару часов назад думала, что почти уже да… — С тихо досадной улыбкой прошептала Лена, вспоминая сильные руки Михаила на своей талии. — А теперь я вообще не знаю: что будет со мной. И с ней… — Да уж за ребенка можешь не переживать. — Заверила недрогнувшим тоном. — У нас таких, как она, много было, а будет еще больше. Выкарабкается. Вот только ты дорогу сюда забудь. — Почему? — Лена встрепенулась, плотнее сжимая челюсть. — Вдруг нужны будут лекарства какие-то, или еще что-то… — Ей нужна мать. — Безапелляционно отрезала женщина холодно спокойным тоном. — Ну это в идеале, конечно. Не всем детям везет в жизни.***
Тот случай, когда страшно Барановой было от самой себя — не больше и не меньше. Разговор с опытным врачом родильного отделения оседал во рту горечью полыни. И вроде бы той наскоро брошенной фразой она отнюдь не открыла Америку, вот только у Лены теперь за рёбрами ныло и завывало промозглым ветром. Не всем детям везет быть любимым по факту самого рождения. Она как явно недолюбленный матерью ребенок должна была знать наверняка. Да и Лёшка Кристине был явно нужен исключительно как счет в швейцарском банке. Сегодня ночью этот сладкий мальчуган назвал ее мамой. Её, девушку, с которой знаком от силы несколько месяцев, и кого изначально воспринял как явную угрозу. А теперь Лена ему больше вовсе не Лена, а мама. Когда услышала — думала: почудилось, приснилось, показалось, но вымотанный жаром ребёнок так крепко прижимался к ней, что сомнений в реальности происходящего не оставалось никаких. А на утро девушке вдруг стало еще страшнее, потому что подумалось, что с Лёшкиной температурой бесследно растворилось и его желание не называть её просто по имени. Вошла в дом на ватных ногах и долго вслушивалась в топот детских ножек по лестнице, и выдохнуть смогла, лишь только услышав такое уже привычно лёгкое: «привет, Мама…» Обняла смеющегося мальчика крепко-накрепко, поцеловала мягкие волосы. Плевать ей на все и на всех. Лёшка — ее сын. И этого ничто не изменит. Лене все еще было отчетливо не по себе, но она была уверена наверняка: она нужна этой новорожденной малышке. Нужна забота, любовь и вера в неё. В то, что она сильная, и в то, что сможет скоро дышать самостоятельно. Не только дышать — ее девочка сможет все. А***
— Ма, на качели! — В приступе очередной затянувшейся рефлексии девушка и не заметила резво подбежавшую девочку. Вздрогнула узкими плечами и сглотнула удушающий спазм и только потом нашлись силы взглянуть на ребёнка. — А нас с тобой уже Лёша ждёт, ты помнишь? — Лена осторожно усадила девочку на колени, поправляя съехавший набекрень шарфик. — Поедем? А качели у нас и дома есть. Кнопка радостно кивнула и наскоро слезла с рук, уже готовая отправиться в сторону выхода. Глубоко вздохнув и улыбнувшись, девушка предусмотрительно крепко взяла торопыгу за руку: мало ли что. В машине вымотанная прогулкой Ксюша быстро заснула у мамы на коленях, смешно подсунув ладошки под щёку. Лена глаз не могла отвести от своей девочки, то и дело невесомо касаясь пальцами темно-каштановых волос. — Вась, присмотришь? Я быстро. — Агапова взглянула в зеркало заднего вида. — Будить просто не хочу. — Тем временем машина остановилась у школьных ворот. — Конечно, Елена Александровна! Не успела девушка выбраться из теплого салона автомобиля представительского класса, как озорной мальчуган в шапке набекрень и куртке нараспашку сразу завладел всем ее вниманием. — Мама! — Завидев знакомую фигуру, Лёшка подорвался со всех ног. — Ну и где ты лазил опять? — Ее голос — нарочито серьезный и нравоучительный разбивался вдребезги о безусловно материнскую любовь. — Там с Кирей по трубе! — Восторженно поведал ребёнок, не замечая и тени подвоха. — А Валерка рядом стоял на шухере. — С Кирей так с Кирей. — Лена выдохнула и улыбнулась почти спокойно, прижимая сына к себе покрепче. Главное, что ее сорванец был цел и невредим, а запачканную школьную форму и портфель можно было быстро привести в порядок. — А галстук где твой? С утра ведь был… — Не знаю, мам… — Ребенок запросто пожал плечами и улыбнулся обаятельной Агаповской улыбкой. — И правильно: зачем ему эта удавка? — Лена от звучно громкого столь родного тембра даже не вздрогнула. — Да ведь, Сын? Чтобы невесть где шариться, галстук и не нужен. –А я думала: ты в офисе еще. — Она не смогла сдержать улыбки, как только его ладони обняли за талию. Муж прижал к своей широкой груди, оставляя невесомый поцелуй в волосах. — Офис там и без меня стоит– не развалится. — Мужчина улыбнулся, потрепав сына по голове. — А Я хочу с вами побыть. Соскучился. — Мы тоже соскучились. — Едва слышно вымолвила Елена, плотнее прижимаясь к широкой мужской груди. Больше всех за папой явно скучала Ксения Михайловна, ибо стоило Агапову подойти к машине, девочка почти сразу распахнула ясно-карие глазки, с первой секунды затребовав внимания. Заднюю дверь автомобиля пришлось отворять немедленно. — Иди к Папе, Кнопка! — Михаил ласково глянул на девочку, протянув к ней ладони. Девочка шустро оказалась в крепких и заботливых руках. — Ну, поехали? — Спросил тихо, так, чтобы услышала только жена. — Поехали. — Кивнула, улыбнулась и взяв сына за руку, зашагала рядом с мужем.***
