отдалённые последствия

***

Ты открывал ночь Все что могли позволить Маски срывал прочь Душу держал в неволе Пусть на щеке кровь Ты свалишь на помаду К черту барьер слов Ангелу слов не надо

      Холодно электрический свет нещадно слепил уставшие глаза, а пустое эхо огромного холла гудело в ушах самолетной турбиной. Багровое пятно стремительно расползалось по глянцевой поверхности пола. За грудной клеткой жутковато тянуло чем-то неподъемным. Опальный: неподвижно бездыханный. Ювелирное отверстие на уровне шестого грудного позвонка и лужа крови. Всё было кончено.       Прямо перед ними сновали люди в штатском: очевидно слишком заняты своей работой, чтобы обращать внимание на них. Михаил поморщился, в который раз случайно наткнувшись на бездыханное тело. Выйти бы из этого огромного офисного здания и никогда бы не возвращаться.       — Спасибо вам за помощь. — Егор, который до этого стоял безвольной статуей в нескольких сантиметрах от расползающегося кровавого пятна, непроизвольно вздрогнул и расправил плечи.       Михаил не сдержал нервной усмешки, потянувшись пальцами в карман пальто. Теперь почему-то нестерпимо захотелось выкурить пару сигарет.       Они ведь знали наверняка: чем все это в итоге закончится. Да, пусть вслух этот самый: «Конечный сценарий» им никто так и не озвучил, из соображений конфиденциальности, но…       Глупо ведь было рассчитывать на то, что Опального отпустят с миром, учитывая все то что он сотворил у себя на Родине, да и за её пределами. Немного успокаивал тот факт, что лично они не причинили ему никакого вреда. Ни Михаил, ни Егор, чёрт возьми, и пальцем его не тронули. Их руки чисты: без единой капли крови. Зато: с навязчиво металлическим привкусом во рту. Несколько минут утекло мелким песком сквозь пальцы, прежде чем мужчины наконец поняли: фактическая непричастность к случившемуся их, чёрт возьми, не успокаивала ни грамма.       — И кстати…– Седой мужчина в звании полковника окликнул их почти у самого лифта. — Дела больше не существует, а Семён Андреевич отпущен из СИЗО. — Агапов и Свиридов тяжко выдохнули как по команде: хоть одна хорошая новость.       Снег валил беспорядочно, кружась вихрями обжигающе холодного ветра. Жадно глотнув свежий воздух, оба скривились сильным спазмом в горле. Твёрдые шаги с хрустом примяли наваливший снег.       — Ну как ты, Брат? — Плавный поворот корпуса и теплая усмешка, слегка тронувшая губы. Сёма выглядел вымученно уставшим, но держался стоически.       — Сойдет! — Бросил с искренней улыбкой, и обнял их покрепче, жмуря уставшие красные глаза. Почти как тогда: в далеком детстве. — Спасибо вам…       — Пойдёмте-ка отсюда. — Тихо выронил Егор, невольно покосившись на ярко горящие проблесковые маячки. — От греха подальше.

***

      Своими неподдельно крепкими связями в вышестоящих органах они не хотели пользоваться до последнего. С наивностью юных максималистов и Егор и Михаил предполагали, что справиться, вытащив невиновного Семёна из застенок смогут сами. Хотя эта самая неподдельная уверенность и таяла с каждым новым днём: молодой следователь нарочито въедливый и дотошный не замечал грубых несостыковок в откровенно сфабрикованном деле. Когда на Михаила вышел целый Полковник хорошо известного ведомства их дела были уже слишком плохи, чтобы так играючи разбрасываться полезными связями.       Ничего не пришлось объяснять, и о том, что все трое знали Опального достаточно близко люди из Органов знали наверняка. Ни о чем не спрашивали, зато с готовностью рассказали о всех «подвигах» Господина Опального, по паспорту: Сергея Меньшикова.       Вернувшись из мест не столь отдаленных, законопослушную жизнь он так и не начал. Слишком уж сладкой и манкой была перспектива несметного богатства. Фирма, зарегистрированная на подставное лицо, очень быстро превратилась в перевалочный пункт для контрабанды оружия и запрещенных веществ. За несколько лет: на его хоть и косвенном личном счету набралось несколько тысяч загубленных жизней. А в архивах Органов: десятки уголовных дел, объединенных в одно производство, несколько томов обвинительных материалов, приговор суда и отказ в экстрадиции от правительства острова Тувалу.       Полковник известного ведомства просил не так уж и много: всего только не дергаться, не пытаться достать Опального самостоятельно. Никуда не бежать и ничего не предпринимать. Стать наживкой на крючке. Опальный совершенно точно должен был прилететь на Родину, дабы насладиться результатом своего триумфа: осужденным бывшим сотрудником Органов Внутренних Дел и парочкой разоренных и раздавленных уже-не-бизнесменов.       Расчет сработал верно и сегодня стало известно, что разыскиваемый пересек границу. Вполне законопослушный бизнесмен из далёкого Сиднея с чистыми документами и неутолимой жаждой мести.       Опальный хотел непременно лично убедиться в том, что его стройный и четкий план сработал без сбоев: для Зорге — тюрьма и конфискация, а для Джанкоя с Гогой — многомиллионные убытки, разрушенный бизнес и крушение личного счастья. Именно так. Никак иначе. Именно за этим Сергей и назначил встречу своим бывшим партнерам. Хотел воочию лицезреть и насладиться их побитыми, раздавлено серыми физиономиями.       Вместо сладкого триумфа получил холодно колючее презрение в глазах бывших-лучших, громко зловещий смех и пулю навылет в грудной клетке.       Последнее, что Сергей все-таки успел осознать: стреляли не они. Удивительно даже, но факт.

***

      Им бы троим после всего произошедшего: поехать бы домой, чтобы наконец выкинуть из головы весь ужас последних месяцев. Но почему-то теперь захотелось заявиться в какое-то укромное место и основательно надраться. Вот поэтому и сидели втроем за барной стойкой, когда из закуски только сыр и шоколад, а из спиртного: уже полупустая бутылка коллекционного виски.       — Его бы все равно убрали. С нами или без нас. — Тяжко выронил Михаил сквозь очередной судорожный глоток. — Слишком уж много он дел наворотил.       И вроде бы: действительно так и было. Вот только за грудной клеткой почему-то противно ныло, а перед глазами стояла та жутковато-багровая плёнка. А Семёну, по сути, должно было быть легче: ни на что повлиять не мог, ни в чем не участвовал. Стоит ли говорить, что теперь от этого самого вынужденного невмешательства мужчине на стенку лезть хотелось?       — Жаль, но не легчает… — Нервно усмехнулся Семён, потянувшись в карман за бензиновой зажигалкой.       — Ты так говоришь: будто бы у нас много вариантов было. — Недовольно пробурчал нахмуренный Агапов.       — Где-то я уже это слышал. — Егор не в силах держать себя в руках, шумно откинулся на мягкую спинку дивана. — Повторяться — дурной тон.       — Был, правда, еще один вариант. — Внезапно громко возразил оживившийся Михаил. — Послать этого Урода еще тогда. В армии. — На краю сознания выкрутилась черно-белая, исцарапанная плёнка. — Сейчас бы вообще проблем не было.       — Это ты, Мих, загнул. — Семён хоть и был уже отчаянно пьян, но философских настроений друга разделять все же не торопился. — Так бы вообще всё у всех в шоколаде было бы.       — Это я тогда настоял на том, чтобы Опального к нам подтянуть. — Совершенно справедливо заметил Егор, хотя и не хотелось доставать нелицеприятные подробности прошлого из чёрного ящика подсознания.       — Да ты, Гога, сообразительностью никогда не отличался! — Совершенно беззлобные усмешки друзей, и морозом по коже: два года в соре. — Да и сами мы хороши. Головой надо было думать. О последствиях не забывать.       — Вот вам и последствия. — Тихо выронил Сёма сквозь глубокую затяжку. — Отдалённые.       — Не хочу я больше об этом: ни знать, ни думать, ни вспоминать! — У недавно сонного Егора вдруг откуда-то взялись и силы, и голос. — Этот человек торговал наркотой! Из-за него людей погибло… — В захмелевшем сознании — лишь нецензурная брань. — Много… А мы тут ему нимб над головой рисуем.       — Гоша, не в нём же дело. — Тяжко выдохнул уставший Агапов. — А в нас…       — А что мы? Ну вот что? — Не унимался внезапно заведённый Свиридов. — Мне теперь уж точно будет: за кого всю оставшуюся жизнь беспокоиться, о ком думать и кого любить.

***

      Вечер постепенно грозил превратиться в ночь, а от них — ни слуху ни духу, если не считать короткого телефонного разговора Эмилии и Семёна. В доме из мужчин: лишь разыгравшийся Лёшка, чей звонкий смех доносился из комнат второго этажа, и вооруженная до зубов охрана. Можно было выдохнуть и расслабиться: теперь всё было хорошо. Дикое напряжение нескольких прошедших месяцев решено было снимать бутылкой белого сухого вина.       — Наконец-то все это закончилось! — Тихим выдохом и дрожью в охрипшем голосе, но со стойкой верой в лучшее.       Милка выдержала, вытерпела, выстояла. В который раз показав несгибаемую стойкость характера жены офицера. Скольких сил и нервов ей стоило: оставаться публично невозмутимой, когда её любимый муж вот-вот мог распрощаться со своей свободой? Все бессонные ночи, срывы и истерики останутся секретом для всех. Даже для самых близких подруг.       — Выдыхай. — Обеспокоенно бросила Маша, видя, как тонкие пальцы всё ещё потряхивало электрическими разрядами. — Вернётся твой Зорге завтра с утра.       — Кстати, давно хотела спросить…– Лена отвлеклась от тарелки с фруктами и опустила уже пустой бокал на кухонную тумбу. — Откуда у Мишки это прозвище взялось?       — Джанкой? — Блондинка тепло улыбнулась, поправив воротник свободной белой рубашки. — У нас там бабушка с дедушкой жили, так вот Мишку на лето туда в детстве каждый год отправляли.       — Забавно… — Лена зажмурилась и тихо усмехнулась.

***

      Чёрт. Чёрт. Чёрт. Всё случилось, по закону подлости: в самый неподходящий момент. Непрошенный приступ спазмом скрутил пустой желудок. Горло сдавило, словно в тиски. Шум она слышала сквозь вату. Тонкие пальцы дрожали в прохладно отрезвляющей воде, а на лбу выступила испарина. Все-таки нужно было заставить себя съесть хотя бы тот овощной салат и стейк из индейки. Однако, как ни крути: последние пару недель есть не хотелось совершенно, несмотря на настояние личного врача. В ванной комнате Маша провела неприлично долгие двадцать минут, и нужно было срочно возвращаться к подругам, дабы никто не отправился выяснять: в чём же, собственно, было дело. Едва слышный поворот замка и зыбкие шаги по прохладному мрамору. Мария вздрогнула узкими плечами, увидев Лену в непосредственной близости. Немая сцена сопровождалась лишь судорожным выдохом.       — Спасибо. — Едва слышно выронила блондинка, принимая из рук подруги стакан минералки с лимоном. — На кухне душно просто… Вот и…       В серо-металлическом небе её глаз совершенно открыто сияло запредельное счастье. Неосознанное. Инстинктивное. Будто бы не она лишь пару минут назад почти задыхалась от характерных спазмов.       — И вино ты не пьешь тоже, потому что душно? — Нарочито будничный тон никак не сочетался с искренне радостной улыбкой на Ленином лице. — Поздравляю вас.       — Что там твои учебники говорят: когда хоть это кончится? — Маша улыбнулась вымученно, но абсолютно счастливо. — Меня уже от всего воротит. Я Гошу заставила его любимый одеколон сменить. — Агапова беззлобно усмехнулась.       — И как он с этим справляется? Живописно представляя, с каким трудом педантичный Свиридов теперь привыкал к новому аромату.       — Любовь творит чудеса. — Знал бы её внимательный супруг: как высоко она ценит его заботу и ласку.       — Не переживай. — Совершенно по-медицински вдруг заговорила Лена. — После двенадцатой недели токсикоз обычно кончается.       — Спасибо: утешила. — По предварительным подсчетам Гошины мучения закончатся через месяц.       — Токсикоз кончается, зато начинаются анемия, боль в спине и бессонница. — Эмилия с деловитой улыбкой оглядела Машку с ног до головы. В конце концов: она здесь — единственная женщина, которая прошла всё это на практике. — Поздравляю!       — Бедный Гога…

***

      Через несколько часов огромный дом наконец утих. Дети, наигравшиеся вдоволь и довольные, улеглись по постелям и засопели во мгновение ока. Машка, зевавшая от усталости, едва доплелась до гостевой спальни. Когда бутылка вина была распита исключительно на двоих, по комнатам отправились и расслабленные Лена и Мила. Все-таки качественный сон им всем был необходим, как глоток свежего воздуха.       В тускло струящемся свете лампы мелькнула тень, а в следующую секунду входная дверь в спальню захлопнулась с неудержимым грохотом. Лена обеспокоенно нахмурилась, отвлекаясь от собственного отражения в зеркале.       — Миша? — Девушка осторожно наклонилась, невесомо касаясь теплой ладонью его непотребно испачканного пиджака.       — Не прикасайся ко мне! — Лена инстинктивно отпрянула и сжалась от грохота его голоса и беспорядочного движения плечами. — Я грязный. Я был…– От количества выпитого язык едва шевелился, но жена старательно вслушивалась в каждое слово. — Лучше тебе и не знать: где я был…       Лена больше ничего не сказала, но исхитрилась стащить с мужчины пиджак и села рядом. Вот так просто: на холодный пол с голыми ногами. Пальцы успокаивающе коснулись его головы. Глаза, полные смятения и тревоги, выжидающе смотрели на нетрезвого мужа.       — Мы пили, чтобы все это из головы выветрить. — Совершенно честно протянул Агапов ей куда-то в грудь. — Мы полторы бутылки на троих приговорили, а легче всё равно не стало. — Сквозь плотно сжатую челюсть. — Оно всё там, понимаешь…? Это внутри выгрызает и сжирает…       В её тёплых и родных объятиях все тормоза сорвались. Лена — самый дорогой человек. Всегда поймёт и поддержит. Не упрекнёт никогда его всегда сильного и смелого. Не припомнит о том как он тут перед ней последней скотиной валялся.       — Ну-ну, тихо… — От её хрипло уверенного шепота и легких поцелуев по небритым щекам у Агапова буквально башню сносило. — Я рядом… Слышишь, меня? Я люблю тебя очень.       Он слышал. Слышал как бешено колотилось за грудной клеткой её загнанное сердце. Слышал каким уверенным и спокойным был ее голос. Слышал её аритмичный стук пульсирующей на шее синей венки. Успокоился. Выдохнул. Расслабился.       — А хочешь, новость тебе расскажу? — Ласково уложив его голову к себе на колени, Лена поглаживала волосы на макушке. — У Машки с Гогой ребёнок будет. — Агапов неудержимо провалился в сон, едва успев подумать, что из Гоши все-таки вышел бы первоклассный партизан. А ещё о том, что даже если бы вся его отлаженная жизнь полетела бы к чертям, Его Лена всё равно осталась бы рядом.

***

7 месяцев спустя

      Огромный аэропорт беспорядочно гудел толпами измученных жарой людей, желающих хотя бы на время сбежать из катакомб душного мегаполиса. Из плюсов у них: удобный рейс, а значит привыкшие к режиму дети должны сладко спать до самого прилета, а еще: места в бизнес-классе и запланированный отдых всего через несколько часов. Лёгкость и беззаботность витали у Михаила и Семёна: парой бокалов коллекционного виски.       — А все-таки: без Гоши с Машкой скучно будет. — Философски протянул Сёма, поглядывая на самолёты в панорамные окна.       — Зато им там сейчас весело. — Михаил не смог сдержать рвущейся наружу усмешки. — В роддом в любую минуту уехать могут. Лен, когда там пора уже? — Крепче обнимая жену за плечи.       — По срокам: дня через три. — Заверила Агапова со знанием дела. Зря она что ли Выскочку-Илюшу Машиным врачом сделала? — А по факту: может быть хоть сейчас.       — Вот, Сёма… А ты говоришь. Какая им Испания? Пусть родят спокойно, а уж потом…       Посадка на рейс была объявлена по селектору: очень громко и весьма неожиданно. Михаил почему-то вдруг застопорился у самого гейта, предусмотрительно пропуская вперед Милку с Сёмой.       — Ты чего? — Лена ласково улыбнулась, ощутив сильные руки на своей талии.       — Люблю тебя. — Крепкими объятиями и поцелуем в спутанных волосах. — Очень.

***