Жулик, не воруй!

      Колокольчик на входной двери тихонько звякнул, когда Ренджун вошёл. Внутри магазина было тепло, тянулись вдоль стен высокие стеллажи с бутылками, поблескивали праздничные огоньки гирлянд, украшающих полки. Тишина. Судорожно, нервно сглотнув, Ренджун окинул взглядом расставленный алкоголь, сжал дрожащие пальцы на ручках холщевой сумки. Если он положит виски туда, это будет слишком заметно? Или стоит попробовать расстегнуть куртку, чтобы спрятать в ней?.. Продавца было не видно, и Ренджун, едва дыша, ухватился за ближайшую к нему солидно выглядящую бутылку. Это оказался виски тридцатилетней выдержки такой стоимостью, что в глазах от нулей двоилось. Стекло скользило в разгоряченных от страха ладонях, Ренджун зажмурился на короткое мгновение. Под куртку?.. Нет, он точно уронит её в самый неподходящий момент. Значит, оставалась только сумка — в груди ёкнуло, когда он опустил бутылку в сумку, и та звонко стукнулась о телефон на самом дне. Развернувшись, Ренджун ухватился за дверную ручку, но сделать и шага наружу не успел, на плече сжалась чужая ладонь.       — Думаешь, если будешь тихий, как мышонок, я ничего не замечу? К тому же здесь есть камеры.       Душа ушла в пятки, Ренджун охнул, прижал к себе сумку и обернулся. Позади стоял парень в темном джемпере и джинсах, поверх которых был надет рабочий фартук с приколотым бейджиком.       «Продавец-консультант На Джемин».       Джемин смотрел пристально, осуждающе, и губы его были поджаты в тонкую линию, а твёрдый подбородок упрямо выдвинут вперёд. Даже эти чёрные глаза в обрамлении длинных ресниц не делали выражение его лица мягче, и Ренджун ощутил, как волнение его сменяется на едва сдерживаемую панику.       — Я… — он моргнул заторможенно, позволяя отвести себя к прилавку, без боя отдал сумку и дёрнулся, когда она со стуком легла на дерево, вцепился в рукава куртки, опустив глаза вниз и кусая губы.       Руки противно потели и на шее проступила ледяная испарина. Как он мог не услышать шагов? И что теперь с ним будет? Неужели…       — Придется вызвать полицию, — вздохнул Джемин, вытаскивая под искусственный свет ламп дорогой алкоголь. — Знаешь, сколько он стоит? Ты потому его украл?       «Да».       — Нет, — всхлипнул Ренджун. Сердце его подпрыгнуло, забилось прямо в глотке. — Пожалуйста, только не полицию! Не надо.       — Не надо? — переспросил Джемин, склоняя голову в сторону. Глаза его странно, масляно блеснули, и взгляд скользнул вниз, а потом вверх, обдавая кожу нестерпимым жаром. — Как тебя зовут? — мурлыкнул он, и Ренджун сглотнул вязкую, сладкую слюну, помялся на месте.       Да, наверное стоило представиться.       — Ренджун.       — Ренджун, не воруй, — строго сказал Джемин.       «Жулик, не воруй», — продублировалось у Ренджуна в голове голосом Даши-путешественницы, и он закусил губу, едва успевая перехватить рвущуюся наружу неуместную улыбку. Он сделал ошибку: поднял взгляд, чтобы посмотреть в глаза Джемину — тот уже глядел на него, внимательно, пристально и горячо. Так, словно рассматривал попавшуюся в ловко расставленный капкан пушистую, безвредную зверушку. Аппетитную и беззащитную.       — И что же мне делать с тобой, хм? — насмешливо ухмыльнулся он, демонстрируя два ряда ровных, белых зубов.       Джемин склонился ниже, и Ренджуна обдало его тёплым, терпким ароматом — кашемировый джемпер, чёрный перец и персики, и вдох застрял в горле.       — Пожалуйста, только не полицию, — повторил, словно заведённый, Ренджун.       Мысли были вязкими, словно густой глинтвейн на рождественской ярмарке, и перед глазами взвились блестящие вспышки-светлячки. От волнения ноги подкашивались. Ренджун покачнулся и оказался заботливо перехвачен за талию. Сунув бутылку на ближайшую полку, Джемин подтолкнул его к неприметной двери в углу.       — Иди в подсобку.       Машинально кивнув, Ренджун открыл дверь и застыл на пороге, чтобы обернуться. Тихий щелчок дверного замка заставил его дёрнуться, словно от выстрела — Джемин хмыкнул, вздёрнул бровь, и Ренджун поспешно отвернулся. Щёки горели. Он слышал, как шлёпнула по стеклу, переворачиваясь, табличка.       Закрыто.       Чем… они собирались заниматься? Здесь, наедине в закрытом магазине, в маленькой подсобке, где помимо полок с коробками с дорогим и не очень алкоголем помещается лишь кофейный столик, узкий диван и холодильник?       На запястье сжались длинные пальцы, и Ренджун от неожиданности вздрогнул:       — Котёночек, что ты такой пугливый? — по затылку прочертил дорожку острый кончик чужого носа, и коленки словно подломились. Кровь казалась кипятком, и в животе начинало крутить сладкое напряжение. Ренджун ухватился слабыми пальцами за дверной косяк, в оглушительном биении сердца едва разбирая собственные слова.       — Я… я не знаю.       — Точно не вызывать полицию? — фыркнул Джемин, обдавая кожу тёплым воздухом. — Кажется, меня ты боишься больше. Почему? Думаешь о том, что я могу сделать с таким хорошеньким мальчиком, попавшим в затруднительную ситуацию?       Он мог раздеть его прямо здесь, где сквозь стеклянную входную дверь их заметил бы излишне внимательный прохожий. Или засунуть руку в штаны, прямо в бельё, чтобы коснуться обнаженной кожи там, где стыдно и чувствительно. Или поставить на колени тут же, на пороге в кладовку, заставить взять в рот твёрдый член, упирающийся сейчас Ренджуну прямо в поясницу. Или притиснуть к ближайшей полке, сдернуть мягкие спортивные штаны до щиколоток и просто скользнуть внутрь, зажав ладонью рот.       Ренджун ощутил, как его собственный возбужденный член напрягся, пульсируя, натянул тонкую ткань. Боже, это было так стыдно!.. Стыд струился под кожей, словно лава, стискивал бархатной перчаткой горло и туманом заволакивал глаза.       — Ох, что это у нас? — цокнул языком деланно удивлённо Джемин, сдергивая с него куртку.       Пальцы его, ловко развязав шнурки на штанах, спустили их вниз вместе с бельём, чтобы обхватить член.       — Ты весь течёшь. Так нравится, что я могу сделать с тобой всё, что захочу? Скажи, Ренджуни.       Губы были словно склеенными, и сердце так частило в груди, что изображение перед глазами дрожало. Он не мог. Просто не мог сказать этого вслух. Кажется, стоило открыть рот, из него вырвется унизительный, жаркий стон — Ренджун заворочался в объятиях, и Джемин предупреждающе сжал зубы на обтянутом тонким джемпером плече.       — Я вызову полицию, — твёрдо сказал он. — Детка, ты знаешь, сколько стоит тот виски, что ты хотел взять? О, поверь мне: достаточно, чтобы доставить тебе серьёзных проблем. Уверен, что тебе это нужно?       — Нет. Пожалуйста, не надо, — забормотал Ренджун, всхлипывая. Слёзы резали глаза, и сердце грохотало в груди адреналином, словно сошедший с рельсов поезд.       — Будь послушным, и я позволю тебе уйти. Но вначале мы сделаем друг другу приятно, — хрипло выдохнул Джемин, и пальцы его сжались крепче, чтобы разжаться окончательно, едва ощутимо скользнуть до головки, размазать скользкую смазку. — Такой влажный. Повернись, котёнок.       Он не стал ждать, мягко подтолкнул, прижимая к стеллажу, запустил руку в волосы. В следующую секунду губы его жадно смяли ренджуновы губы, проглотили вздох удивления и удовольствия. Это было словно разряд электричества. Чужое тело было крепким, твёрдым. Прижималось так тесно, словно пытаясь сохранить свой отпечаток на коже — Ренджун всхлипнул, откидывая голову, когда поцелуи сместились на шею, и джеминова рука скользнула вниз, чтобы снова обхватить его нежной хваткой. Он был таким возбуждённым, что всего пары движений хватило на то, чтобы подобраться к мучительной грани удовольствия.       — Тебе нравится, прелесть, — со смешком выдохнул Джемин, губами прихватывая кожу. — Кончишь для меня?       Кончить вот так, в его руках, прижатым к полкам этой пыльной подсобки, использованным для удовольствия — это было унизительно и горячо в равной степени, и Ренджун не удержался, вскрикнул, сжимая пальцы на крепких плечах, позволил блаженной вспышке переломить себя пополам.       — Хороший мальчик, — жарко шепнул Джемин. Член его, затянутый в плотную ткань джинсов, был болезненно твёрдым, тёрся о беззащитное обнаженное бедро. — Теперь у нас есть, чем растянуть твою задницу.       Нога его двинулась, раздвигая ренджуновы коленки, и испачканная ладонь мазнула по сжимающейся в предвкушении дырочке. Джемин не стал размениваться на прелюдии и сразу погрузил внутрь два пальца — так, будто знал, что всего несколько часов назад Ренджун растягивал себя в душе, трахал, заставляя коленки дрожать, кусал губы и жмурился, пытаясь быть как можно тише.       — Не надо, — шепнул он, и Джемин замер на мгновение, внимательно поглядел прямо в глаза. — Пожалуйста…       — Ты только что кончил из-за меня, — хмыкнул он. — И всё ещё продолжаешь сопротивляться?       Толкнув внутрь третий палец, он согнул их, безжалостно точно находя нужное место, от которого вспышки удовольствия били по нервам. Расстегнув свободной рукой штаны, Джемин вытащил член, неторопливо смазал его. Ренджун не мог не смотреть — то, как его сперма пачкала увитый венами ствол, заставляло что-то тёмное, сладкое ворочаться в груди. Подхватив его ногу под коленкой, Джемин одним гладким, плавным движением толкнулся внутрь, и Ренджун ощутил, как стремительно испаряются остатки связных мыслей. Давление это было болезненным, и вместе с тем потрясающе приятным, и повторное возбуждение бежало электрическими вспышками по крови. Джемин был таким горячим, что казалось, от него плавилась кожа.       — Вот так, детка, — пробормотал он ровно, припечатывая слова толчком. Если бы не блеск испарины на лбу, Ренджун подумал бы, что ему удается сохранить холодный рассудок. Но нет. В этом безумии они были вместе. — Так-то лучше. Ты издаешь такие сладкие звуки, когда я трахаю тебя. Так туго сжимаешь меня изнутри. Я знаю: на самом деле тебе очень нравится.       Чувствительный после недавнего оргазма, Ренджун едва мог стоять. Теперь же, когда одна из ног оказалась оторванной от пола, он повис на чужой фигуре, словно тряпичная кукла. Хорошо. Ему было так хорошо, что всё внутри перекручивалось блаженством. Наверное, он был слишком громким — каждое движение выбивало тонкий стон, но Ренджун не мог найти в себе силы на то, чтобы заботиться об этом, даже если знал, что его могут услышать.       Стыдно. Сладко. Блаженно. Вот, как заставлял его чувствовать себя Джемин.       Словно услышав обрывки его мыслей, тот ускорился, делая ощущения невыносимо острыми — Ренджун сам не заметил, как вдруг кончил, сжимаясь тесно. Коротко выругавшись, Джемин дёрнулся, делая последние несколько толчков, выплеснулся внутрь горячей влагой.       — Я люблю тебя, прелесть, — пробормотал он, уронив голову на плечо, жарко, сорванно дыша, и Ренджун, едва разлепив губы, шепнул.       — И я тебя.       После секса ему всегда хотелось спать, и он удовлетворённо промычал что-то неразборчивое, когда оказался подхвачен на руки, заботливо уложен на диван. Вытащив из тумбочки влажные салфетки, Джемин привёл себя в порядок, а потом опустился рядом на корточки.       — Как ты, детка? — спросил он, приглаживая влажные взъерошенные волосы.       — Х-хорошо, — запинаясь, уронил Ренджун.       Язык казался тяжёлым и неповоротливым, но Джемину и этого оказалось достаточно: достав ещё салфеток, он принялся обтирать его испачканную кожу, и Ренджун хихикнул, поежился, когда получил звонкий поцелуй в плечо и завернулся в предложенный плед.       — Поспи, — предложил Джемин, нежно оправляя плед. — Потом закроемся пораньше, возьмём бутылочку хорошего вина, а не тот виски, что ты ухватил. Кстати, почему именно его?       — Потому что он самый дорогой у нас в магазине, — расслабленно, сонно буркнул Ренджун, кутаясь в мягкую ткань. — Я люблю тебя. Спасибо, что соглашаешься на мои безумные идеи.       — Ты же знаешь, я слишком люблю тебя, — улыбнулся Джемин. — Мой маленький очаровательный воришка.