Random wish

      Холод пробирался сквозь тонкую ткань школьной мантии. Элли сидела на деревянном стуле в центре зала, и ей казалось, что этот стул специально сделали неудобным - чтобы обвиняемый не мог расслабиться ни на секунду. Магические кандалы на запястьях были тяжёлыми и непривычными. Они не сковывали движения, но Элли чувствовала, как они подавляют её магию, оставляя внутри пустоту, которая пугала больше, чем все обвинения.       Зал суда Министерства магии был огромным. Каменные стены уходили вверх, теряясь в полумраке, который создавали плавающие свечи. Ряды скамей для зрителей были заполнены до отказа. Элли не решалась оглядываться, но краем глаза видела лица - некоторые любопытные, некоторые злорадные, некоторые сочувствующие. Она чувствовала на себе десятки взглядов, и каждый из них был как игла.       В первом ряду сидели её друзья. Она видела их даже не поворачивая головы.       Тео — он не отрывал от неё взгляда, и в этом взгляде была такая сила, что Элли казалось, будто он передаёт ей часть своей энергии. Его пальцы сжимали подлокотник кресла так сильно, что костяшки побелели.       Драко — сидел рядом с Тео, скрестив руки на груди. Его лицо было каменным, но Элли знала его достаточно хорошо, чтобы увидеть гнев в едва заметном подёргивании челюсти.       Блейз — выглядел так, будто готов был в любой момент вскочить и устроить погром. Его тёмные глаза метали молнии.       Пэнси — держала руку Гермионы и смотрела на Элли с такой болью, что у той сжималось сердце.       Гарри, Гермиона и Джинни — они пришли все, каждый из них. Это придавало сил. Но и так же было заметно что зрители сегодняшнего шоу негодовали, почему же герои магической Англии сидят на стороне защиты.       Элли глубоко вздохнула и подняла голову. Она не позволит им увидеть свой страх. Она - слизеринка. Воздух в зале был спёртым, тяжёлым, пропитанным чужими взглядами, которые впивались в неё, как сотни игл. Она чувствовала, как холодный камень проступает сквозь тонкую подошву туфель, и этот холод поднимался выше, добираясь до коленей, до поясницы, до самого сердца. Где-то слева, у стены, мерцал огонь в канделябре и его дрожащий свет падал на лица судей, делая их старше, строже, безжалостнее. Она видела, как шевелится тень от длинной седой бороды главного судьи, и эта тень казалась ей живой, пульсирующей в такт её собственному сердцу. Пальцы, сжимавшие подлокотники стула, онемели, но она не разжимала их, пусть чувствуют, что она не сдаётся. Где-то в задних рядах кто-то кашлянул, и этот звук ударил по ушам громче, чем любой удар молотка. Она подняла глаза чуть выше и встретилась взглядом с Тео. В его синих глазах не было страха. Была только вера. И этого оказалось достаточно, чтобы её дыхание выровнялось, а плечи распрямились. Судья ударил молотком по столу. Звук разнёсся по залу, заставляя заткнуться даже мыслям в голове. — Слушается дело Министерства магии против Элли Гилл, — объявил судья. — Подсудимая, встаньте.       Элли поднялась. Кандалы звякнули. Она чувствовала себя узницей, но заставила себя выпрямиться. — Обвинения зачитывает прокурор, — продолжил судья.       Из-за стола поднялась женщина. Элли узнала её сразу - та самая, что сидела на экзамене и записывала в свой блокнот каждую её ошибку. Теперь эта женщина улыбалась ещё более злорадно. Тонкие губы растянулись в довольной усмешке. — Элли Гилл, согласно официальным документам - маглорождённая, — голос прокурора был сухим, металлическим, безжалостным. — Обвиняется в использовании запрещённых тёмных заклинаний: Адское пламя, Круциатус. Также - в нападении на сотрудников Министерства и пособничестве беглому Пожирателю Теодору Нотту-старшему.       По залу пробежал шёпот. Кто-то ахнул. Кто-то зашептал: «Пожиратели... она же ребёнок».       Прокурор продолжала, не обращая внимания на реакцию: — Мы требуем пожизненного заключения в Азкабане.       Элли почувствовала, как земля уходит из-под ног. Азкабан. Она слышала о нём достаточно. Там умирали даже сильные волшебники. А она…что она сможет противопоставить дементорам, когда её магия подавлена? Она взглянула на Тео. Он не отводил взгляда. Его губы шевельнулись, и Элли прочитала: «Держись».И в этот момент двери зала открылись.       Все обернулись. В проходе стояла женщина. Она была одета в строгий тёмно-синий костюм, её белоснежные волосы были уложены в безупречную причёску. В руках она держала папку с документами. Она вошла медленно, но уверенно, и каждый шаг её разносился по залу, как удар метронома. Нарцисса Малфой.       Элли никогда не видела её так близко. Только на фотографиях с газет- на суде Драко, на похоронах Люциуса. Но сейчас она шла прямо к ней - и в её глазах не было высокомерия, которое когда-то так пугало Элли. Там была сталь. Но сталь другого сорта - та, что рождается из любви и боли. — Я буду защищать мисс Гилл, — объявила Нарцисса.       Зал замер. Судья поднял бровь. — Миссис Малфой, вы не являетесь родственницей обвиняемой, — нахмурился судья. — На каком основании вы... — Я мать Драко Малфоя, — перебила Нарцисса, но вежливо, с лёгким наклоном головы. — Мой сын считает Элли Гилл своей сестрой, другом. Я потеряла мужа. И я не позволю, чтобы ещё один человек, ребёнок, которого любит мой, пострадал за то, чего не совершал.       Она перевела взгляд на Элли. И Элли увидела в этих глазах не жалость, а твёрдую, несгибаемую решимость. — Ты спасала моего сына поддержкой, — тихо, только для неё, прошептала Нарцисса. — Теперь я сделаю все что от меня зависит для твоего спасения. Верь мне.       Элли кивнула. Она не могла говорить. Горло сжалось. Драко смотрел на мать с выражением, которого никто из его друзей никогда не видел. В его глазах смешались удивление, благодарность и гордость.       Блейз наклонился к нему: — Твоя мать... что она делает? — шёпотом спросил Блейз. — Она делает то, что делала всегда, — едва слышно ответил Драко. — Защищает свою семью.       Прокурор скрестила руки на груди. Её улыбка стала шире. — Что ж, раз суд дал мне слово, начнем. Мисс Гилл, вы отрицаете, что использовали Адское пламя? — спросила прокурор. — Я использовала его, чтобы спасти свою жизнь и жизнь моих друзей, — спокойно ответила Элли, хотя внутри всё дрожало. — На нас напали оборотни и Пожиратели. Если бы я не остановила их, мы были бы мертвы. — Адское пламя — запрещённое заклинание, — настаивала прокурор. — Его используют только тёмные волшебники. — Оборотни, которые собирались меня разорвать, тоже не использовали разрешённые заклинания, — подняла голову Элли и посмотрела прямо на прокурора. — Но вы почему-то не судите их.       По залу пробежал смешок. Прокурор покраснела, но её глаза сверкнули злостью, она не привыкла проигрывать. Она резко развернулась к судьям и ткнула пальцем в сторону Элли. — Ваша честь, подсудимая ведёт себя вызывающе и явно пытается увести нас от сути дела, — голос прокурора звенел от возмущения. — Она лжёт. Все эти рассказы о нападении, об оборотнях, о самозащите - это попытка обелить себя. Я требую проверить её показания.       Судья нахмурился, поглаживая бороду. — Вы предлагаете применить сыворотку правды? — спросил он медленно, словно взвешивая каждое слово. — Именно, ваша честь, — прокурор почти улыбнулась. — Три капли и мы узнаем правду. Или ложь.       Элли почувствовала, как внутри неё всё оборвалось. Сыворотка правды. Она знала, как это действует. На одной из вечеринок Тео выиграл спор с одним из студентов змеиного факультета, и тот начал говорить без умолку, даже о том, о чем его не спрашивали. Он плакал. Он кричал. Он не мог остановиться.       Тео резко подался вперёд, сжав подлокотники. — Это незаконно! — крикнул он, вскакивая с места. — Вы не имеете права применять сыворотку без решения суда! — Мистер Нотт, — судья поднял руку, останавливая его. — Сядьте. Иначе вас удалят из зала.       Драко схватил Тео за плечо и потянул обратно. Костяшки Блейза затрещали, но он промолчал. Судья повернулся к Элли. — Подсудимая, вы согласны на применение сыворотки правды? — спросил он. — Если вы невиновны, вам нечего бояться.       Элли посмотрела на судью. Потом на прокурора, которая улыбалась, предвкушая победу. Потом на Тео, который дрожал от несправедливости. И остановила взгляд на Нарциссе. Она излучала ненависть ко всему происходящему, будто вулкан. Но при всем при этом, она еле заметно кивнула головой с крепко сжатыми губами, от чего их почти не было видно. — Я согласна, — сказала Элли тихо, но твёрдо. — Я скажу правду.       Кто-то из зрителей ахнул. Пожилая ведьма в третьем ряду прикрыла рот рукой. Аврор подошёл к подсудимой с небольшой стеклянной пробиркой, наполненной прозрачной жидкостью. Элли взяла её. Жидкость пахла горечью и чем-то металлическим. — Выпейте, — приказал судья.       Элли поднесла пробирку к губам и выпила до дна.       Горечь разлилась по языку, обожгла горло, а потом по телу разлилось странное тепло. Комната стала немного размытой, звуки - приглушёнными. Она чувствовала, что может говорить только правду. Что каждое слово будет истиной, даже если она захочет не впадать в подробности. Прокурор подошла ближе, скрестив руки на груди. — Мисс Гилл, вы использовали Адское пламя? — Да, — ответила Элли. Голос звучал как чужой. — Я использовала его, чтобы остановить оборотней. Они собирались меня убить. — Вы наводили Круциатус на Торфинна Роули? — Да, — снова ответила она. — Он изнасиловал меня. Я хотела, чтобы он больше никогда не мог причинить боль ни мне, ни кому-то ещё.       В зале воцарилась мёртвая тишина. Прокурор не сдавалась. — Вы утверждаете, что защищались? Что вы — жертва? — Да, — прошептала Элли, — Я была жертвой. Я не хотела убивать. Но я не хотела и умирать. Судья поднялся. — Достаточно, — сказал он.       Элли закрыла глаза на секунду. Когда же открыла их - в них была боль, которую она так долго прятала. — Он изнасиловал меня... — голос Элли дрожал, но она держалась. — На глазах у Тео. Я была обездвижена заклинанием. Я не могла двигаться. Не могла кричать. Я смотрела в небо и считала секунды, пока он делал это. Я использовала Круциатус не потому, что хотела мучить, — продолжила Элли, и голос её стал твёрже. — А потому что хотела убить. Но что бы ему не было слишком легко. Он должен был получить все по заслугам. Плюс ко всему, меня на это подтолкнул Нотт-старший. У меня был выбор - смерть Роули или Тео.       Хозяин синих глаз стукнул подлокотник так сильно, что дерево треснуло. Он не плакал. Он просто смотрел на неё. — У вас есть доказательства этого? — чуть бы не истерично пискнула прокурор, чувствуя, что начала упускать жертву из капкана. — Свидетели? Любые подтверждения?       Элли посмотрела на свои руки в кандалах. Она чувствовала, как ускользает последняя надежда. И тогда Нарцисса Малфой медленно поднялась. Она обошла стол защиты и вышла в центр зала. Её каблуки цокали по каменному полу, и каждый шаг отдавался эхом в полной тишине. Она остановилась напротив судей и посмотрела на каждого из них. Её голос был тихим, но каждый звук был слышен в мёртвой тишине зала. — Мой муж умер в Азкабане, — начала Нарцисса. — Его убили люди, которые считали себя выше закона. Люди, которые носили маски и убивали во имя "чистоты крови". Они пришли в тюремную камеру ночью, когда охрана отвернулась. Они пытали его несколько часов, прежде чем он умер. Вся моя семья страдала. Я знаю, что такое терять. Я знаю, что такое страх. И я знаю, что такое ненависть.       Она сделала шаг ближе к судейскому столу. — Я стояла на коленях перед Воландемортом, — продолжала Нарцисса. — Я умоляла его пощадить моего сына. Я солгала ему в лицо ради Драко. Я не горжусь этим. Но я не жалею. Потому что я - мать. И я сделала бы это снова.       Мисс Малфой повернулась и посмотрела на Элли. В её взгляде - не жалость. Сила. — Эта девочка - не пожирательница, — твёрдо сказала Нарцисса. — Она не убийца. Она - жертва. Она защищала себя и своих друзей. Она использовала Адское пламя, потому что иначе её бы растерзали оборотни. Она использовала Круциатус, потому что её насиловали. И вы хотите наказать её за то, что девочка выжила? За то, что не позволила сломать себя?       Она обвела зал взглядом. В глазах многих зрителей появилась неуверенность. — Вы все сидите здесь в чистых мантиях и говорите о законе, — голос Нарциссы стал жёстче. — Но где вы были, когда Пожиратели убивали ваших коллег? Где вы были, когда моего мужа пытали в камере? Где вы были, когда эта девочка лежала на холодной земле и умоляла о помощи, которую никто не пришёл ей дать?       Тишина стала оглушающей. — Я не прошу прощения, — закончила Нарцисса. — Я требую справедливости. И если вы не дадите её - вы не лучше тех, кого судите.       Судья молчал. Прокурор отводила взгляд. — И да, у меня есть доказательства её невиновности, — объявила Нарцисса. — Я привела свидетеля.       Двери зала снова открылись. В проходе стоял маленький домовик-эльф. Он дрожал всем телом, его большие уши тряслись, но он держал в руках старый, потёртый сундук. Креки.       Тео подался вперёд. Он узнал своего эльфа. — Креки? — шёпотом спросил Тео. — Что ты здесь делаешь? Креки прошёл в центр зала. Он смотрел на Элли с такой смесью страха и надежды, что у неё сжалось сердце. — Креки, — обратилась Нарцисса. — Расскажи суду, что ты знаешь об Элли Гилл. — Креки знал мисс Элли... — голос эльфа был тонким, дрожащим. — Уже очень давно. Но Креки узнал её лучше, после того как хозяин Нотт-старший привел её с младшим хозяином… Его ушки завибрировали и он почти что не подлетел к трибуне, где сидел Тео. — Хозяин! Прошу не наказывайте Креки, что я пришел сюда без ведома! — взмолил эльф, — Креки не мог оставить все так! Креки поклялся помочь мисс Элли, если представиться такая возможность!       Тео резко подался вперёд всем корпусом, и его пальцы впились в край скамейки с такой силой, что костяшки побелели до неестественной бледности. Он не вскочил, он помнил, как его осадили в прошлый раз, но всё его тело напряглось, будто сжатая пружина, готовая в любой момент распрямиться. Губы его сжались в тонкую линию, а на скулах заиграли желваки. Он сдерживался из последних сил, чтобы не закричать, не броситься вперёд, не закрыть собой этого маленького дрожащего эльфа, который столько лет боялся даже слова сказать.       Его глаза, обычно холодные и насмешливые, сейчас были широко раскрыты и блестели от подступивших слёз, которые он не позволял себе пролить. Он смотрел на Креки так, будто видел его впервые, не как слугу, не как эльфа, а как единственное существо, которое оставалось с ним, когда весь мир отвернулся. Брови его сошлись к переносице, и на лбу пролегла глубокая складка. Она появлялась всегда, когда он пытался сдержать эмоции, которые рвались наружу.       Рука Тео дрогнула, и он медленно, почти осторожно, поднял её не для того, чтобы приказать или остановить, а чтобы показать, что он не собирается причинять боль. Пальцы его чуть подрагивали, когда он сжал их в ободряющий кулак и опустил на колено, словно пытался удержать самого себя на месте. Он часто и глубоко дышал, и его плечи, напряжённые до предела, слегка поднимались и опускались в такт дыханию. Ему требовалось всё его самообладание, чтобы не нарушить тишину зала.       Драко, сидевший рядом, положил руку на плечо Тео, и тот вздрогнул от этого прикосновения, будто очнулся от транса. Он перевёл взгляд на друга и в его глазах мелькнула благодарность за то, что тот не дал ему сорваться. Пальцы Тео на миг накрыли руку Драко, сжали её в коротком, почти незаметном жесте, а затем он снова повернулся к Креки.       Он не мог ничего сказать. Но он смотрел на эльфа так, будто пытался передать ему всю свою благодарность без единого слова. В его взгляде было всё: и обещание защищать, и гордость, и та нежность, которую он никогда не показывал при отце, но которая всегда жила в нём. Элли видела это. Она видела, как он сдерживается, как дрожит его рука, как пульсирует жилка на шее. И она знала, он бы отдал всё, чтобы сейчас защитить Креки от всего. От гнева отца, пожирателей, от судей, даже от самого себя.       Судья кашлянул, и Тео медленно, будто через силу, откинулся на спинку стула. Его пальцы всё ещё сжимали подлокотник, но дыхание начало выравниваться. Он опустил взгляд на свои ладони который раз за последний час, сжатые в кулаки, и заставил себя раскрывать их, палец за пальцем, медленно, словно преодолевая сопротивление. Когда он поднял голову, на его лице снова была маска спокойствия, но Элли знала, он просто научился скрывать всё внутри. Ради неё. Ради Креки. Ради всех, кого он любил. — Продолжайте, - прокашлялась Нарцисса, привлекая внимания эльфа на себя. — Мисс Элли… — встрепенулся Креки, — Это правда, что мисс Элли использовала непростительные по требованию моего хозяина. Креки видел, но Креки не смог помочь! — и все же он расклеился и по его сморщенному личику побежали струи слез. — Прошу прощение, — взмахнула рукой госпожа Малфой, — Вы сказали что знаете мисс Элли давно. О чем это вы?       Волшебное создание перевело грустные, мокрые глаза на подсудимую. Он так много хотел сказать, попросить прощения.  В его мимике плескалась такая боль, что даже самые строгие лица в зале смягчились. Он видел её - такую бледную, такую уставшую, в этих тяжёлых кандалах, которые сковывали её руки. Он видел, как она дрожит, и знал, что это не от холода. Он знал, что она чувствует себя одинокой, брошенной, никому не нужной. И он ощущал вину в том, что она так долго жила в неведении.       Его пальцы, тонкие и дрожащие, судорожно сжимали край старого сундука, который он принёс с собой. Он чувствовал, как дерево нагревается под его ладонями, будто само просило открыть его и показать миру то, что хранилось внутри столько лет. Он слышал, как стучит его сердце - громко, отчаянно, так, что, казалось, этот стук разносится по всему залу. Креки боялся. Боялся, что его накажут. Боялся, что хозяин разгневается. Но он боялся ещё больше, что мисс Элли никогда не узнает правду, если он промолчит.       Креки перевёл взгляд на Тео. Он видел, как его глаза горят - не злостью, а мольбой. И самый храбрый эльфик понял: он не один. За ним стоит его младший хозяин. За ним стоит мисс Элли. За ним стоит вся их маленькая семья, которую он так долго охранял втайне.       Он глубоко вздохнул - этот вздох был похож на всхлип, на последний вздох перед прыжком в неизвестность и поднял голову. Его глаза, всё ещё мокрые от слёз, встретились с глазами Элли. В них была вина. Многолетняя, тяжёлая, как камень, вина за то, что он не сказал ей раньше. За то, что он боялся. — Мисс Элли... — прошептал он едва слышно, и его голос дрожал, как осиновый лист на ветру. — Креки так долго молчал... Креки боялся... Креки думал, что так будет лучше... Но Креки ошибался. Креки всегда знал, кто вы.       Он опустил глаза на сундук, и его пальцы задрожали ещё сильнее, когда он коснулся старого, потёртого замка. Он чувствовал, как внутри него поднимается волна эмоций, которую он больше не мог сдерживать. Он знал, что сейчас всё изменится. Что правда, которую он так долго прятал, наконец выйдет наружу. И он молил Мерлина, чтобы мисс Элли простила его за то, что он так долго молчал. — Креки хранил вещи вашего отца много лет. Креки должен был отдать их мисс Элли, когда она вырастет. Но Креки боялся. Креки трус... Простите, мисс Элли... Но он оставил письмо. Креки хранил его. Креки хранил всё.       Он открыл сундук. Внутри лежали: старое письмо в потёртом конверте, дневник в чёрной кожаной обложке, фамильный перстень с гербом звёзд и девиз: «Вечно чистый». И фотография: молодая женщина с тёмными волосами держит на руках младенца, рядом с ней стоит мужчина с серьёзным, но счастливым лицом. — Это мать мисс Элли, — указал Креки на фотографию. — Она умерла, спасая дочь. А это отец, — костлявый пальчик ткнул на мужчину, от чего весь зал ахнул и пристал со своих стульев, наклоняясь вперед, что бы рассмотреть фото поближе. Вдруг всем кажется, — Ваш отец просил Креки защищать мисс Элли. Креки не мог. Креки отдал её в приют. Креки хотел, чтобы её никто не нашёл. Креки боялся.       Судья потребовал письмо себе. В его глазах виднелось огромное любопытство, оттого дрожащими руками начал лихорадочно искать свои потерянные очки на столе, а другой рукой махнул аврору, который быстро отобрал у Креки конверт. — Нет!- завопил во всю силу эльф, — Креки поклялся! Креки хранил тайну! Не вы! – маленькое тельцо пыталось прыгнуть выше своей головы, что-бы достать до высокой стойки судьи и его помощников, дабы отобрать священный сверток бумаги, — Мисс Элли! Только она прочтёт! Креки обещал!       Волна разочарования пробежало по лицам сотрудников министерства, но им ничего не оставалось, кроме как пойти на поводу человечка с большими ушами. Судья нехотя швырнул конверт куда-то вперед себя, даже не заинтересовавшись где именно шелестит босыми пятками Креки. Но через мгновение маленькие ловкие ручки словили летящие на мраморные полы слова, и передали их рукам побольше. Элли раскрыла тайный конверт, отодвигая мысли, бьющееся от страха сердце и, боясь передумать, начала зачитывать вслух:       «Я пишу это письмо, зная, что, возможно, никогда не увижу свою дочь. Но я должен оставить ей правду. Она имеет право знать, кто она. И кем были её родители. Я родился в семье, которая поклонялась чистоте крови и преклонялась перед Тёмным Лордом. Мой брат сбежал. Я остался. Я был трусом. Я думал, что если буду послушным, меня не тронут. Но я ошибался.       В 1979 году Тёмный Лорд призвал меня. Он сказал, что я должен доказать свою верность. Я должен был помочь ему спрятать его тайну — крестраж. Меня отвели в пещеру. Я видел то, что он создал. Зелье, которое выпивает жизнь из того, кто его коснётся. Инферналы, поднимающиеся из воды. Я понял, что служу не великому волшебнику, а монстру. Я решил уничтожить крестраж. Я знал, что иду на смерть. Но я не знал, что в той пещере меня ждёт не только смерть. Но выжил. Чудом. Я не знаю, как мне удалось доплыть до берега. Я потерял сознание на камнях, истекая кровью. Меня нашла она.       Её звали Аврора. Она была целительницей. Маглорождённой. Она не знала, кто я. Она просто увидела раненого мужчину и не могла пройти мимо. Аврора выходила меня три месяца. Я не мог говорить, не мог двигаться. Она сидела рядом, читала мне книги, рассказывала о своей жизни, о том, как она мечтает стать врачом в магловском мире. Я слушал её голос и забывал о боли. А потом я начал исцеляться. Она смотрела на меня своими зелёными глазами, и я понял - я влюбился.       Я не говорил ей, кто я. Я боялся. Я боялся, что она увидит во мне монстра, как и все остальные. Я боялся, что она уйдёт. — Ты мне не доверяешь? — спросила она однажды. — Я боюсь, что ты меня возненавидишь, — ответил я. — Я ненавижу только тех, кто причиняет боль другим, — сказала она однажды. — Ты не такой.       После решил что она имеет право знать обо всём. О своей семье, о Тёмном Лорде, о крестраже, о том, что я пытался уничтожить его. Она молчала. А потом взяла меня за руку. — Ты сделал это, чтобы спасти других, — тихо сказала она. — Это делает тебя героем, а не монстром.       Мы поженились через год. Я не мог вернуться к роду - они считали меня мёртвым. Мы жили в маленьком доме на окраине Лондона. У нас не было магии - я спрятал палочку и никогда не использовал её при ней. Я работал в книжном магазине. Она лечила людей. Мы были счастливы.       Но страх не уходил. Тёмный Лорд становился сильнее. Пожиратели искали меня. Я знал, что если они найдут нас, они убьют её. Они убьют нашего ребёнка. Когда Аврора сказала, что беременна, я испугался впервые за долгие годы. Не за себя - за неё. За нашего малыша. — Мы справимся, — сказала она, положив мою руку на свой живот. — Ты сильный. Я сильная. И наш ребёнок будет самым сильным из всех.       Я хотел верить ей. Но я знал, что мир, в котором мы живём, не прощает тех, кто осмеливается быть счастливым.       Она родила дочь, тебя. Я держал тебя на руках - маленькую, тёплую, с тёмными волосами, как у меня, и зелёными глазами, как у Авроры. Мы назвали тебя Элли. В честь бабушки Авроры, которая научила её любить магию. Но Пожиратели нашли нас. Не знаю, как. Может быть, кто-то предал меня. Может быть, они просто не оставляли попыток. Я проснулся от крика. Аврора стояла на пороге, закрывая собой комнату с ребёнком. Она не была боевым магом - она была целительницей. Она умела исцелять, а не убивать. Но она стояла и не отступала. — Бери дочь и беги! — крикнула она. — Я не оставлю тебя! — я пытался пробиться к ней, но Пожиратели были быстрее.       Я видел, как зелёный луч ударил в неё. Она упала. Я кричал. Я не помню, что было дальше - только бег. Я нёс тебя на руках, пока не понял, что не могу больше. Благо на одном из сборищ в поместье одного из пожирателей, возможно Нотта, я познакомился с их эльфом. Мне пришлось помочь ему, хоть я и сделал всего мелочь, озвучил одному из гостей, что разбившим бутылку огневиски был я. После он поймал меня стоящего в одиночестве на балконе с сигарой и сказал, что выполнит любую мою просьбу, ведь я помог ему. Я не воспринял его слова в серьез и никогда не вспоминал о нем. Но в минуту отчаяния, кто бы знал, что волшебник одного из сильнейшего рода, будет взывать и кричать имя эльфа в темное небо. И он пришел. Я отдал свою дочь, свою частичку ему, Креки. Я умолял его защитить тебя, спрятать от мира, пока ты не вырастишь. Ведь знал, что умираю. После мне пришлось явиться к Снейпу. Ненавижу его, но он был моим союзником. Я знал, что он сможет скрыть Элли от Воландеморта. — Помоги мне, — сказал я. — Ты должен скрыть её магию. Ты должен сделать так, чтобы Тёмный Лорд не нашёл её. Снейп молчал долго. А потом сказал: — Ты знаешь, что это может убить либо ее, либо тебя? Нужна плата за темную магию. И блок такой силы может уничтожить её магию навсегда. — Лучше быть сквибом, чем мёртвой, — ответил я. Он наложил блок. Я чувствовал, как магия уходит из меня. Я отдал её всю - ради твоей жизни.       Как только я стал ощущать, что вместе с магией уходит и моя жизнь, я начал писать это письмо. Я хотел, чтобы Элли знала: папа любит её. Её мама отдала жизнь за неё. Она не одна. И когда-нибудь она узнает правду.       Я не знаю, когда ты прочитаешь это, Элли. Надеюсь, ты будешь старше и сильнее. Твоя мать умерла, спасая тебя. Я умираю, чтобы ты жила. Моя кровь — твоя кровь. Наш род не сдается. Но они и не убивают без причины. Если ты держишь это письмо - значит, ты чиста. И помни: даже в самые тёмные времена можно остаться светом. Я люблю тебя. Всегда. Твой отец, Регулус Блэк».       Элли чувствовала, как слёзы текут по щекам. Она не старалась их остановить. Она не хотела. По залу прокатился единый, сдавленный вздох - словно сотня людей выдохнула одновременно, не в силах сдержать потрясение. Кто-то из зрителей прикрыл рот ладонью, и из-под пальцев вырвался приглушённый всхлип. Пожилая ведьма в третьем ряду промокнула глаза кружевным платком, не отрывая взгляда от Элли, которая стояла с письмом в дрожащих руках. Судьи переглянулись между собой, и на их лицах впервые за всё заседание появилось нечто похожее на смущение - будто они только сейчас осознали, кого на самом деле судили. Женщина-прокурор побледнела, её пальцы судорожно сжали край стола, а губы сжались в тонкую линию - она понимала, что проиграла. Молодой аврор у входа в зал отвернулся и уткнулся взглядом в пол, явно сдерживая эмоции, которые не должен был показывать при исполнении.       Судья поднял глаза на обвиняемую. — Элли Гилл... вы - наследница рода Блэков, — объявила Нарцисса. — Ваша магия не тёмная. Она древняя. Защитная.       Под клокотания бурного, нестеснительного обсуждения услышанного, криков о помиловании, судьи удалились на совещание. Время для Элли шло как тягучая нуга, но на самом деле прошло не больше 5 минут.       — Встать! — объявил пристав.       Судьи вернулись. Председатель дергал в руках пергамент, слегка пожеванный от трясущихся пальцев и казалось им активно, и жестко отбивали по столу будто барабанной палочкой.       — Элли Гилл, — начал он, — Суд признает, что вы действовали в состоянии необходимой самообороны и под психологическим давлением. Обвинения в использовании тёмной магии снимаются за отсутствием злого умысла. Вы не подлежите наказанию.       Глухой стук молотком. Кандалы упали с тонких рук с металлическим звоном. Элли почувствовала, как магия возвращается - тёплая, живая, пульсирующая в груди. Тео вскочил и побежал к ней. Он обнял её так крепко, что она почти не могла дышать, но это было лучшее объятие в её жизни. — Ты в порядке? — шептал он срывающимся голосом. — Ты слышала? Ты - Блэк. Ты не никто. Ты - наследница. Ты - настоящая. — Я... я не знаю, что чувствовать, — смеялась Элли сквозь слёзы. — Я думала, что я одна. Что у меня никого нет. А у меня был отец. Он меня любил. — Он любил тебя, — кивнул Тео. — И он бы гордился тобой. Ты выжила. Ты не сдалась.       Гарри подошёл и положил руку на плечо Элли. — Ты носишь ту же кровь, что и Сириус, — тихо сказал он. — Он был моим крёстным. И он был хорошим человеком. Ты - его наследие.       Элли посмотрела на него. Она видела в его глазах не просто сочувствие - понимание. Он тоже носил чужое наследие. Он тоже был тем, кого пытались сломать.       Далее Нарцисса протянула Элли фамильный перстень. — Это твоё, — сказала она. — По праву.       Элли взяла его в руки. Он был тяжёлым, но тёплым. Металл будто оживал в её пальцах. — Я... я не знаю, достойна ли я этого, — прошептала Элли. — Ты всегда была рядом с Драко, — твёрдо ответила Нарцисса, глядя ей прямо в глаза. — Ты выжила там, где другие сломались. Ты достойна большего, чем этот перстень. Но он - твоё начало.       Элли надела идеально круглое и массивное кольцо на палец. Оно село идеально. Будто всегда было её. Зеленые глаза не уставали рассматривать, всё ещё чувствуя его тяжесть на пальце. Бывшая обвиняемая подняла глаза на Нарциссу, и впервые за всё это время ей показалось, что она видит не просто ледяную аристократку из старых чистокровных семей, а женщину, которая понимает её боль. — Ты не просто наследница Блэков, Элли, — тихо сказала Нарцисса, и в её голосе не было привычной холодности. — Ты теперь часть нашей семьи. По крови. По праву. И если ты позволишь, я буду считать тебя своей племянницей. Такой же, какой Драко считает тебя сестрой.       Элли перевела взгляд на Драко. Он стоял чуть поодаль и смотрел на неё с выражением, которого она никогда не видела именно на его лице - растерянным, тёплым, почти робким. Он не говорил ни слова, но Элли вдруг поняла: он всегда хотел, чтобы у него была сестра. Кто-то, кого он мог бы защищать, за кого мог бы бороться. И теперь этот кто-то - она.       Когда все вышли из зала суда, Элли остановилась в коридоре. Солнечный свет проникал через высокие окна Министерства, и это было так странно - чувствовать тепло после всего холода, который она пережила. Драко неожиданно оказался рядом. Он выглядел уставшим, но в глазах у него была теплота, которую мало кто мог заметить по жизни. — Знаешь... — начал он. — Я всегда думал, что моя семья это проклятие. Что быть Малфоем - значит нести на себе грехи отца. Я ненавидел свою фамилию. Я ненавидел метку на своей руке. Я ненавидел всё, что мы сделали.       Он помолчал. Элли не перебивала. — Но ты... ты - Блэк, — продолжил Драко. — А ты не стала злой. Ты стала сильной. Ты прошла через то, что сломало бы любого, и ты всё равно улыбаешься. Ты всё равно любишь. Ты всё равно защищаешь тех, кто тебе дорог.       Он смотрел на неё. В его глазах блестели слёзы. — И я учусь у тебя, — сказал он, — Каждый день. Ты - причина, по которой я верю, что можно измениться. Что можно стать лучше. Что прошлое - не приговор. Кровь – не приговор.       Элли шагнула к нему. — Драко... ты тоже сильный, — мягко ответила она. — Ты выбрал свет, когда мог легко выбрать тьму. Ты изменился. И это - настоящая магия. Та, которую не купить и не украсть.       Драко отвернулся, чтобы скрыть слёзы. Когда он повернулся обратно, его голос был хриплым. — Я... я никогда не говорил тебе этого, — выдохнул он. — Но еще до того момента, как мы породнились официально, я считал тебя сестрой. Ты - часть нашей семьи. И я не позволю, чтобы кто-то снова причинил тебе боль. Элли обняла его. Крепко. Без слов. Когда она отстранилась, она увидела Тео, стоящего в паре шагов. Он не ревновал. Он улыбался. Он понимал. Элли вышла из Министерства с друзьями. Солнце слепило глаза. Ветер был тёплым, но она всё равно чувствовала холод внутри себя. Не от магии - от того, что она знала: это не конец.       Тео взял её за руку. — Что теперь? — спросил он. — Теперь мы закончим то, что начали, — ответила Элли. — Твой отец - ещё на свободе. И он придёт за нами. Она повернулась к нему. В её глазах - сталь, которую она так долго училась носить. — Но теперь я знаю, кто я, — твёрдо сказала она. — Я - наследница Блэков. Я та, кто выжила. И я не боюсь.       Тео сжал её руку. — Я с тобой, — сказал он. — Всегда.       Они трансгрессировали в Хогвартс. Замок встретил их тишиной - коридоры были пусты, свечи горели тускло. В воздухе пахло приближающейся грозой. Тяжёлый, спёртый воздух оседал на коже липкой влагой, будто сам замок готовился к чему-то неизбежному. Каменные стены, которые ещё недавно казались Элли тёплыми и живыми, теперь излучали холод, проникающий под одежду, добирающийся до самых костей. Где-то далеко, в глубине коридоров, гуляло эхо — то ли ветер завывал в трубах, то ли замок дышал, предчувствуя беду. Пламя свечей в канделябрах дрожало, почти не отбрасывая света, будто даже огонь боялся разбудить спящих в стенах теней. Каждый шаг отдавался глухим стуком, который разносился по пустым залам и возвращался к ним же, многократно усиленный тишиной. Элли казалось, что замок смотрит на них тысячами глаз, спрятанных в трещинах камня, в потускневших портретах, в тёмных углах, куда не добивал свет. Макгонагалл ждала их в башне старост. Она выглядела взволнованной - пальцы её нервно сжимали край ткани мантии, а тонкие губы были сжаты в тонкую линию. Но когда она увидела Элли, стоящую в дверях, её лицо разгладилось, словно солнечный свет прогнал тени с каменного лица. — Мисс Гилл, — голос директрисы дрогнул, и она шагнула вперёд, — я так рада, что вы вернулись.       Она остановилась перед Элли, внимательно осматривая её с головы до ног, будто проверяла, не потеряла ли та что-то важное за время, проведённое в стенах Министерства. Глаза Минервы, обычно строгие и непроницаемые, сейчас были тёплыми, почти материнскими - и в них блестели непролитые слёзы. — Я знала, что всё будет хорошо, — тихо сказала она. — Когда я впервые увидела вас в Большом зале, я поняла, что вы особенная. Не потому, что ваша магия проснулась поздно, и не потому, что вы попали на Слизерин. А потому что в вас есть свет, мисс Гилл...мисс Блэк. Свет, который не сломать ни обстоятельствами, ни болью, ни самыми тёмными силами.       Элли почувствовала, как её горло сжалось. Она не знала, что сказать. Директриса, которая всегда казалась такой строгой и непоколебимой, сейчас стояла перед ней и улыбалась так, будто Элли была её собственной дочерью, вернувшейся с войны. — Вы не просто выжили, — продолжила Макгонагалл, делая шаг ближе и осторожно касаясь руки Элли. — Вы остались собой. Доброй, смелой, верной. И пусть мир иногда бывает жесток, я верю, что такие волшебницы, как вы, делают его лучше.       Она чуть сжала пальцы Элли и отпустила. — Добро пожаловать домой, Элли. Мы вас ждали.       Элли хотела что-то ответить, но слова застряли в горле, и она лишь кивнула, чувствуя, как тепло разливается по груди. Она смотрела на Минерву и понимала, что дом - это не стены замка, а те, кто готов идти за тобой в огонь и воду. Рядом стояли её друзья, её семья, которую она сама выбрала и которая выбрала её. И от этого осознания на душе стало светло, несмотря на всё, что ей пришлось пережить.       Но в глазах директрисы мелькнула тень. Минерва перевела взгляд с Элли на остальных, и её лицо снова стало серьёзным - тем строгим лицом, всем привычным. Она знала, что должна сказать им правду. Что бы ни случилось, они должны знать, что их ждёт впереди. Она не могла позволить им встретить опасность неподготовленными. Тишина в комнате стала гуще, будто сам воздух затаил дыхание. И когда директриса заговорила снова, в её голосе уже не было той мягкости, только холодная, трезвая сталь, которая не оставляла места для сомнений. — Дети, я должна предупредить вас, — начала Макгонагалл, и в её голосе послышалась сталь, которую Элли так хорошо знала. — Пожиратели готовят нападение. Мой источник сообщил, что Нотт-старший собрал оставшихся сторонников. Они идут сюда. Я не знаю, сколько у нас времени. Может быть, несколько часов, может быть, день. Но они придут. И они будут сражаться до конца. По комнате пробежал холодный ветерок, хотя окна были закрыты. Элли почувствовала, как её пальцы сжались в кулаки, а дыхание стало глубже. Она смотрела на директрису и видела в её глазах не страх - решимость. Такую же, какая росла сейчас в ней самой. — Мы знали, что это случится, — ответил Драко, и его голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения. — Мы готовы. Все мы.       Он обвёл взглядом комнату: Тео, Блейз, Пэнси, Гарри, Гермиона, Джинни. Каждый из них стоял прямо, не опуская глаз. Никто не дрогнул. Никто не отступил.       Элли сжала перстень на пальце. И почувствовала, как древняя магия Блэков отзывается внутри неё - тёплая, пульсирующая, живая. Это было похоже на сердцебиение. На обещание. На голос крови, которая не забыла своего происхождения. Она не знала, сможет ли она сражаться так же хорошо, как её отец. Но она знала, что не будет прятаться. Не будет убегать. Не позволит страху снова взять над ней верх.       Тео шагнул к ней, и его ладонь нашла её руку. Их пальцы переплелись, и она почувствовала его дрожь, но не от страха. От решимости. — Вместе, — сказал он, и в этом слове было столько же силы, сколько во всех заклинаниях, которые они когда-либо произносили. — Вместе, — ответила она, глядя на него и видя в его глазах отражение своего собственного огня.       Снаружи, за тёмными окнами башни, небо пронзила первая молния. Гроза приближалась. И они были готовы встретить её лицом к лицу.