Random wish

      Большой зал Хогвартса был пустым. Не в том смысле, что в нём никого не было вокруг бегали целители, авроры, студенты, которые пытались помочь раненым. Но для Элли он был пустым. Она не слышала их голосов, не видела их лиц. Она смотрела на свои руки, покрытые кровью, и не могла вспомнить, как они стали такими. Она знала, что это была кровь Тео. Она чувствовала её запах металлический, липкий, чужой и одновременно родной, потому что она принадлежала ему.       Она сидела на коленях рядом с его телом. Он лежал на спине, и его глаза были закрыты. На его лице застыла улыбка - спокойная, тёплая, его улыбка. Она не хотела верить, что он ушёл. Она ждала, что он откроет глаза, что он скажет что-то, что он улыбнётся и пошутит. Но он не двигался. Его грудь не поднималась. Его дыхание не возвращалось.       Где-то рядом с ней кто-то говорил. Она слышала голоса Драко, Пэнси, Блейза. Но слова не имели смысла. Они были как шум воды, как ветер за окном. Она не могла разобрать их. Она слышала только голос Нотта-старшего в своей голове, тот самый голос, который шептал ей слова Империуса, тот самый голос, который заставил её поднять палочку и направить её на Тео. Она слышала его смех, его удовлетворение, его холодную улыбку. — Ты убила его, — шептал голос. — Ты. Не я. Ты будешь помнить это всегда.       Она хотела закричать, но не могла. Она хотела вырвать этот голос из своей головы, но он был частью её теперь. Он был в ней, как яд, как шрам, который никогда не заживёт. Она смотрела на свои руки и не узнавала их. Эти руки держали палочку. Эти руки произнесли заклинание. Эти руки убили Тео. — Элли, — услышала она голос. Он был тихим, но настойчивым. Он пробивался сквозь шум в её голове, как свет в темноте. — Элли, посмотри на меня.       Она подняла голову и увидела Драко. Он стоял перед ней на коленях, его лицо было бледным, а глаза красными. Он не плакал - он выглядел так, будто уже выплакал все слёзы, которые у него были. Он смотрел на неё с такой болью, что она почувствовала, как её сердце сжимается. — Элли, это не ты, — сказал он, и его голос был твёрдым, почти умоляющим. — Это был Империус. Ты не виновата. Ты слышишь меня? Ты не виновата.       Она хотела ответить, но не могла. Слова застряли в горле, как камни. Она смотрела на Драко и видела в его глазах отражение своего собственного ужаса. Он хотел помочь ей, но не знал как. Никто не знал, как. — Она не слышит, — сказала Пэнси, и её голос дрожал. — Она не слышит нас.       Элли смотрела на них, но не видела их. Она видела только лицо Тео. Она видела, как он улыбался ей в последний раз. Она видела, как его глаза встретились с её глазами, как его губы шевельнулись, произнося слова, которые она не могла забыть. Она не хотела забывать. — Я... люблю тебя...       Она почувствовала, как по её щекам текут слёзы. Она не знала, когда начала плакать. Она просто чувствовала, как они текут - горячие, горькие, бесконечные. Она не могла остановить их. Она не хотела. — Я не хотела, — прошептала она, и её голос был хриплым, как будто она не говорила несколько дней. — Я не хотела... я не хотела... — Я знаю, — сказал Драко, и он взял её руку. — Я знаю. — Я убила его, — сказала она, и слёзы текли по её лицу. — Я убила его. — Это был не ты, — сказала Пэнси, опускаясь на колени рядом с ней. — Ты не могла контролировать себя.       Элли покачала головой. Она не могла принять этого. Она не могла поверить в это. Она знала, что её руки сделали это. Её палочка. Её заклинание. Даже если это был Империус, она чувствовала, как магия вырывается из неё, как она пронзает его тело. Она чувствовала это, и она знала, что никогда не сможет забыть. — Я не могу, — прошептала она. — Я не могу жить с этим. — Ты будешь жить, — сказал Блейз. Его голос был слабым, но он сказал это. Он стоял рядом с ними, его рука была перевязана, его лицо было бледным, но он держался. — Ты будешь жить, потому что он хотел этого.       Элли подняла голову и посмотрела на него. Она видела его боль, его потерю, его попытку быть сильным ради неё. Она видела, как он сжимает культю, как его глаза горят от боли, но он не отступает. — Я не знаю, как, — сказала она. — Ты узнаешь, — сказал он. — Со временем.       Она смотрела на него и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Не облегчение. Не надежда. Просто понимание того, что она не одна. Что они все потеряли его. Что они все разделяют эту боль.       Она повернулась к телу Тео и взяла его руку. Его пальцы были холодными, но она держала их, как будто могла согреть их. Она держала их и шептала: — Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя.       Больничное крыло было тихим. Слишком тихим. Элли сидела на стуле рядом с кроватью, на которой лежал Тео. Его тело было накрыто белой простынёй до шеи, она смотрела на его лицо, и ей так хотелось, наконец, дождаться, что он скажет что-то озорное и поцелует её в лоб.       Но он не открывал глаза.       Она держала его руку, и её пальцы гладили его холодные костяшки. Она не знала, сколько времени прошло. Может быть, час. Может быть, вечность. Она просто сидела и смотрела на него, пытаясь запомнить каждую черту его лица. Его тёмные кудри, которые падали на лоб. Его синие прищуренные глаза, которые всегда смотрели на неё с любовью. Его шрамы, те самые, которые она так часто трогала пальцами, когда они лежали в постели. Его заразительный смех.       Дверь открылась, и послышались шаги. Девушка не обернулась. Она знала, кто это. — Можно? — спросил Драко.       Она кивнула. Он подошёл и сел на стул рядом с ней. Драко отходил поговорить с Нарциссей, примчавшейся сразу как все закончилось. После занялся помощью своему другу. Большой темный парень ныл и жаловался на неприятные, на вкус зелья как малое дитя. Но под взглядом угрюмого Драко, было неловко впадать в детство. Был у Гермионы, буквально за пару ширм, от лежащего Тео. Они шептались и периодически до Элли доносился если слышный звук поцелуев. Она была готова сжимать уши ладонями, от понимания что лежащий парень больше никогда не подарит ему его.       Сейчас Драко не говорил. Он просто сидел и смотрел на Тео. Элли видела, как его руки дрожат, как он сжимает и разжимает их, пытаясь, успокоится, сдержать слёзы, которые готовы литься уже в который раз. — Я не могу поверить, что его нет, — сказал он, и его голос был низким, почти невесомым. —       Я не могу поверить, что он ушёл. — Я тоже, — ответила она.       Они сидели молча. Тишина была тяжёлой, но не невыносимой. Они разделяли её, как разделяли всё - боль, потерю, память. — Он был мне братом, — сказал Драко, и в его голосе слышалась боль, которую он так долго прятал. — Я знаю, что мы не были кровными родственниками, но он был мне братом. Он всегда был рядом. Всегда. — Он всегда был рядом, — повторила она.       Драко повернулся к ней и посмотрел ей в глаза. В его взгляде не было осуждения. Только боль и любовь. — Это не ты, — сказал он. — Я знаю, что ты думаешь, что это ты. Но это не ты. Это был он. Нотт. Он сделал это. Он использовал тебя. — Я знаю, — сказала она. — Но я всё равно чувствую это. Я чувствую его кровь на своих руках. Я чувствую, как он падает.       Драко взял её руку и сжал. — Это пройдёт, — сказал он. — Боль не уйдёт никогда, но она станет тише. Со временем. — Я не хочу, чтобы она становилась тише, — сказала она. — Я хочу помнить его. Всегда. — Ты будешь, — сказал он. — Он останется с тобой. Всегда.       Дверь снова открылась. Вошёл Блейз. Он шёл сам. Он не опирался на палочку, хотя Джини молила его не надеяться на свои ослабевшие ноги. Он не позволял себе быть слабым. Забини подошёл к кровати и остановился рядом с телом Тео. Он смотрел на него долго, очень долго. Потом поднял руку и положил её на грудь друга. — Ты был мне братом, — сказал он, и его голос дрожал. — Ты всегда был мне братом. Я никогда не говорил тебе этого достаточно, но ты был им.       Он замолчал. Элли видела, как его плечи вздрагивают, как он сжимает зубы, пытаясь не разреветься. — Я не забуду тебя, — сказал он, — Я никогда тебя не забуду. — Он повернулся к Элли и посмотрел на неё, — Он сказал мне однажды. Если с ним что-то случится, я должен позаботиться о тебе. Он сказал мне это, когда мы сидели на башне и пили огневиски. Он сказал мне, что если он умрёт, я должен быть рядом с тобой.       Элли почувствовала, как слёзы снова подступают к глазам. — Он знал? — спросила она. — Он знал, что умрёт? — Я не знаю, — сказал Блейз. — Но он знал, что мир жесток. И он хотел, чтобы ты была в безопасности.       Она сжала руку Тео и прижалась к ней лбом. — Я не знаю, как жить без тебя, — прошептала она.       Гарри принес гитару.       Он вошел тихо, как будто боялся нарушить святость момента. Следом подошла и Гермиона. Они не говорили, парень с молнией на лбу просто поставил инструмент рядом с кроватью. Это была гитара Тео. Которую Элли подерила ему. Та самая, на которой он играл ей в Астрономической башне. Та самая, на которой он обещал сыграть ей все что она только пожелает.       Элли смотрела на нее и чувствовала, как её сердце разрывается на части. Она знала, что он больше никогда не возьмёт её в руки. Она знала, что он больше никогда не сыграет ей. — Думаю, он бы хотел, чтобы она была у тебя, — сказал Гарри. Элли посмотрела на него, и в её глазах были слёзы. — Спасибо, — прошептала она.       Она взяла гитару в руки и прижала её к груди. Она чувствовала его запах, цитрусовый, с нотками дыма, тот самый, который она так любила. Она чувствовала его тепло, хотя знала, что это только её воображение. — Я буду играть для тебя, — сказала она. — Каждый день.

***

      Вечером того же дня Элли сидела на кровати в Больничном крыле. Блейза уже унесли в другую палату, Драко и Пэнси ушли собирать вещи в башне. Гарри и Гермиона пытались помочь с организацией похорон, но она не хотела думать об этом. Она не хотела думать о том, что его тело будет лежать в земле. Она не хотела думать о том, что больше никогда не увидит его.       Она попыталась зажечь свет на кончике своей палочки. «Люмос», — подумала она.       Ничего не произошло. Она попыталась снова. «Люмос». Она чувствовала, как магия внутри неё затухает, как она уходит, оставляя после себя пустоту. Она попыталась ещё раз, но не было ничего. Только тишина. Она знала, что потеряла магию. Она знала, что это связано с Тео — с его смертью, с тем, что она убила его, с тем, что она сломалась. Её магия ушла вместе с ним. Она была частью её любви, её жизни, её связи с ним. И когда он умер, она умерла вместе с ним.       Она не паниковала. Она не звала на помощь. Она просто смотрела на свои руки и чувствовала, как внутри неё разрастается пустота. — Ну и ладно, — сказала она, и её голос был тихим, почти спокойным. — Мне больше не нужна магия. Мне нужен был он.       Гермиона дернула ширму и увидела Элли, сидящую с палочкой в руках. Она подошла и села рядом. — Пыталась наложить заклинание? — спросила она. — Да, — ответила Элли. — Ничего не вышло.       Грифиндорка взяла её руку и попыталась найти пульс, как будто магия была чем-то, что можно было измерить. Она не знала, что делать. Она не могла помочь. — Это может быть временно, — сказала она. — Иногда после травм магия уходит на время.       Она может вернуться. — Не вернётся, — сказала Элли, и её голос был уверенным. — Я знаю это. Я чувствую это. — Ты не можешь знать этого, — сказала Гермиона. — Могу, — ответила Элли. — Магия была частью моей любви к нему. Когда я убила его, она умерла вместе с ним. Это справедливо.       Гермиона хотела что-то сказать, но остановилась. Она видела, что Элли не хочет спорить. Она видела, что Элли приняла это. — Что ты будешь делать? — спросила Гермиона. — Я не знаю, — сказала Элли. — Я просто хочу жить тихо. Без магии. Без Хогвартса. Без всего этого.       Гермиона кивнула. Она не понимала, но она принимала это. — Ты всегда будешь частью нашей семьи, — сказала она. — Даже без магии.       Элли посмотрела на неё и улыбнулась, впервые за долгое время. — Я знаю, — сказала она. — Спасибо.

***

      Я не знал, что этот день станет последним счастливым днём в моей жизни. Я не знал, что через месяц нас вызовут в Министерство, что я буду смотреть, как она исчезает в лесу, как её тело разрывают заклинания, как Роули… я не знал, что она будет держать мою руку, когда я умру. Я просто хотел, чтобы она улыбнулась.       Она улыбалась так редко в последнее время. Слишком много боли. Слишком много страха. Слишком много тёмных теней, которые тянулись к ней из прошлого. Я видел, как она просыпается по ночам от криков, которые не могла объяснить. Я видел, как она смотрит в окно и не видит ничего, кроме того леса, той земли, тех рук. Я хотел дать ей что-то, что останется с ней навсегда. Что-то, что она сможет держать в руках, когда меня не будет рядом. Но не мог. То бега, то суд, то бойня и моя смерть. Но благо я успел сделать кое что до начала всего пиздеца.       Я не знал, что меня не будет рядом. Но что-то внутри меня шептало: «Сделай это сейчас. Пока все хорошо. Пока ты ещё здесь».       Мы сбежали из замка ранним утром. Нас никто не видел, я наложил заглушающие чары на наши шаги и тихо вывел её через боковой выход. Снег хрустел под ногами, и она смеялась, когда я поскользнулся на льду и чуть не упал. Её смех был таким редким, таким хрупким, что я боялся дышать, чтобы не спугнуть его. — Ты специально это сделал? — спросила она, и в её голосе было то самое тепло, которое я любил. — Нет, — ответил я, отряхивая снег с мантии. — Я просто хотел, чтобы ты улыбнулась.       Она улыбнулась. И в этот момент я понял, что готов отдать всё, что у меня есть, лишь бы она улыбалась так всегда.       Хогсмид был пуст. Студенты ещё спали, и только несколько продавцов открывали свои лавки. Мы прошли по главной улице, и я держал её за руку. Её пальцы были холодными, и я сжал их в своей ладони, пытаясь согреть. — Куда мы идём? — спросила она. — Увидишь, — ответил я, подмигивая.       Я привёл её в маленькую мастерскую старого художника, которая пряталась в конце улицы, за магазином сладостей. Я нашёл её случайно, когда искал подарок для неё на Рождество. Старый волшебник с седыми волосами и добрыми глазами не задавал вопросов. Он просто улыбнулся, когда мы вошли, и кивнул на стулья у стены. — Садитесь, — сказал он. — Я знаю, зачем вы пришли. — Откуда? — спросила она, и в её голосе было удивление. — Я вижу это по вашим глазам, — ответил художник, и его улыбка стала мягче. — Вы хотите запомнить друг друга. Навсегда.       Она посмотрела на меня, и в её глазах был вопрос. Я просто кивнул. — Да, — сказал я. — Мы хотим запомнить друг друга.       Она села на стул. Я стоял рядом. Художник начал рисовать. Я смотрел на неё, и мне казалось, что время остановилось. Её волосы были распущены, и одна седая прядь падала на лицо, которую она всегда прятала, а потом перестала. Её глаза зелёные, глубокие, с той странной искрой, которую она не всегда показывала другим. Она смотрела на меня, и я видел в её взгляде всё: любовь, боль, надежду и страх, который она прятала от всех. — Ты красивая, — сказал я. Я не планировал говорить это. Слова вырвались сами. — Ты говоришь это каждый день, — ответила она, но улыбнулась. — Потому что это правда каждый день.       Художник рисовал, и я смотрел на неё. Я хотел запомнить её такой. Живой. Улыбающейся. С этим странным светом в глазах. Я хотел, чтобы этот портрет помнил её такой, какой её знал я.       Когда художник закончил, она подошла к мольберту и посмотрела на свою картину. Она молчала долго. Потом повернулась ко мне. — Это я? — спросила она, и в её голосе было удивление.       Я засмеялся. — Нет, — сказал я. — Это та, которую я люблю.       Она ударила меня по плечу, но улыбнулась. Я запомнил эту улыбку. Я носил её в себе до самого конца. Художник протянул мне свёрнутые портреты. Мы сделали один и мой. Я заплатил ему больше, чем он просил, и он только кивнул, ничего не сказав. Когда мы вышли на улицу, снег всё ещё падал. Она взяла меня за руку и сказала: — Спасибо, Тео. — За что? — спросил я. — За то, что ты есть. За то, что ты всегда рядом. За то, что ты показываешь мне, как быть счастливой.       Я остановился и повернулся к ней. Я взял её лицо в свои руки и поцеловал. Медленно. Глубоко. Так, как будто это могло быть последним разом. Зарываясь в ее волосы пальцами, запоминая их мягкость, запоминая их запах. Черника. Как же она ее любила. Заставила ведь и меня полюбить. Я запоминал, как при каждом поцелуе ее длинные реснички касались моего лица. Как она ловила воздух губами, когда я отлипал от них на мгновение. Их нежность. Их привкус. — Я люблю тебя, — сказал я. — Всегда.       Она обняла меня крепко и потянувшись носочками вверх, поцеловала мою шею. — Я тоже, — прошептала она. — Всегда.       Мы стояли под снегом, и я держал её так, будто мог защитить её от всего мира. Я не знал, что этот день станет одним из последних счастливых дней в моей жизни. Я не знал, что через месяц я умру. Но в тот момент я был счастлив. И этого было достаточно.

***

      Маленький бар в магловском Лондоне назывался «Цитрусовый дым» - в честь тех самых сигарет, которые курил Тео. Элли не знала, зачем она назвала её так. Просто слово пришло само, когда она подписывала договор аренды. Может быть, память. Может быть, она хотела, чтобы кусочек его остался с ней даже в этом мире без магии.       Она жила одна. У неё не было волшебной палочки. Не было заклинаний. Не было Хогвартса. Она просыпалась каждое утро, открывала бар, варила себе кофе, для маглов коктейли, которые не знали, что она когда-то сжигала врагов адским пламенем. Она улыбалась им. Она была вежливой. Она была живой. Но внутри неё была пустота, которую не заполнить ни временем, ни работой, ни даже визитами друзей.       Друзья приезжали каждый месяц. Драко и Гермиона - уже вместе, уже серьёзно. Пэнси и Гарри, которые нашли друг в друге что-то, чего не могли найти ни с кем другим. Блейз, с протезом вместо руки, и Джинни, которая держала его за руку так, будто боялась потерять снова. Они привозили ей сладости из волшебной части Англии, рассказывали новости из мира магии, пытались вернуть её в их мир. Но она качала головой. — Я здесь, — говорила она. — Я хочу быть здесь.       Они не спорили. Они принимали её выбор. Но каждый раз, когда они уезжали, Элли оставалась одна. Однажды, разбирая старую коробку, которую Драко передал ей ещё год назад, она нашла его.       Портрет.       Он был свёрнут в плотную бумагу, перевязан бечёвкой, и она не сразу поняла, что это. Она развернула его дрожащими руками и замерла.       Это был он.       Тео смотрел на неё с холста. Его волосы были такими же непослушными, как она помнила. Тёмные, вьющиеся, спадающие на лоб. Его глаза синие, ясные, с той самой озорной искоркой, которая появлялась, когда он улыбался. Он улыбался на портрете. Элли не помнила, как они заказали этот портрет. Она помнила только тот день. Зимний, холодный, когда они сбежали из замка в Хогсмид, чтобы провести время вдвоём. Старый художник с добрыми глазами не задавал вопросов. Он просто смотрел на них и рисовал. Она сидела на стуле, а Тео стоял рядом. Она не знала, что это будет их последний счастливый день. Она не знала, что через месяц её вызовут в Министерство, что она будет смотреть, как он исчезает в лесу, что она будет держать его руку, когда он умрёт. Она смотрела на портрет и чувствовала, как слёзы начинают застилать глаза. — Привет, принцесса, — прозвучало так знакомо.       Элли вздрогнула. Голос, это был его голос. Тёплый, низкий, с той бархатной хрипотцой, от которой у неё всегда мурашки бегали по коже. Она смотрела на портрет и видела, как его глаза смотрят на неё. Как его губы шевелятся. Как он улыбается ей. — Тео? — прошептала она, и её голос дрогнул. — Ты... ты говоришь? — Я всегда здесь, — сказал он, и в его голосе была та же озорная нотка, которую она помнила. — Я просто ждал, пока ты найдёшь меня.       Элли опустилась на колени перед портретом. Она не знала, что ей делать. Она не знала, можно ли прикасаться к нему. Она просто смотрела на него и не могла поверить в то, что видела. — Я думала, что потеряла тебя, — сказала она, и её голос сорвался. — Я думала, что никогда не увижу тебя снова. — Ты не потеряла меня, — сказал он, и его голос стал мягче. — Я всегда здесь. В этом портрете. В твоей памяти. В каждой мелодии, которую ты играешь на нашей гитаре.       Она засмеялась сквозь слёзы. — Ты обещал мне все мелодии мира, — сказала она. — Я их тебе и подарил, — ответил он. — Ты просто не знала, где их искать.       Она протянула руку и коснулась портрета. Он не мог чувствовать её прикосновения, он был только краской на холсте, только тенью, только памятью. Но она видела, как он прижимает свою ладонь с другой стороны, как его глаза смотрят на неё с той же любовью, что и всегда.       А потом сзади раздался смех.       Маленький, заливистый, озорной смех тот самый, который мог принадлежать только одному человеку на свете. Или, точнее, тому, кто был его точной копией. Элли обернулась. Малыш сидел на полу посреди гостиной, в окружении разбросанных игрушек, и тянул свои пухлые ручки к ней. Ему было всего восемь месяцев, но в его глазах уже горел тот самый огонь, который она так хорошо знала. Те же синие глаза, те же тёмные кудряшки, та же озорная улыбка, которая появлялась на лице, когда он собирался сделать что-то неожиданное. — Ты слышал, что сказал твой папа? — спросила она, подходя к нему и опускаясь на колени. Малыш тут же ухватился за её пальцы и подтянулся, пытаясь встать на нетвёрдые ножки. — Он подарил мне все мелодии мира. А знаешь, где они?       Она подхватила его на руки - лёгкого, тёплого, пахнущего молоком и детским мылом, и прижала к себе. Он тут же запустил пальчики в её волосы, как любил делать всегда, и засмеялся снова. Этот смех был таким же беззаботным, как тот, который она помнила. Таким же громким. Таким же родным. — Они здесь, — прошептала она, целуя его в макушку. — В твоём смехе. Ты его мелодия. Ты - его обещание, которое он сдержал.       Малыш посмотрел на неё своими огромными синими глазами точь-в-точь как у Тео, и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё всегда перехватывало дыхание, но только почти что беззубой.       Она снова посмотрела на портрет. Тео стоял, прижав ладонь к стеклу, и улыбался с шокирующим лицом. Смотрел на неё, на малыша, на то, что они создали вместе. — Ты сдержал слово, — сказала она. — Ты подарил мне все мелодии мира. И самую главную, ту, что теперь всегда будет звучать в моём сердце. Я люблю тебя, — сказала она. — Я всегда буду любить тебя. — Я знаю, — ответил он, и его улыбка стала шире. — Я тоже. С первой минуты, как ты показала мне язык на распределении.       Она засмеялась. Она не помнила, когда смеялась в последний раз. Но сейчас, глядя на его портрет, слушая его голос, она чувствовала, как внутри неё что-то оттаивает. — Ты не ушёл, — сказала она. — Ты остался. — Я всегда буду с тобой, — сказал он. — С вами. Даже если я только краска на холсте. Даже если я только голос в твоей голове. Я люблю тебя, Элли. И я никогда не уйду.       Она прижала портрет к груди, как будто могла обнять его, как будто могла почувствовать его тепло. Она не знала, сколько времени прошло. Она не знала, придёт ли кто-то и увидит её сидящей на полу с портретом в руках. Она просто сидела и слушала его голос. — Ты должна жить, — сказал он. — Ты должна быть счастлива. Я не для того умирал, чтобы ты перестала жить. Хотя бы ради него. Как ты назвала его? — Орион, — пропела она, и имя прозвучало как нота, как аккорд, — Орион Нотт. — Как наше созвездие… — проговорили они синхронно. Ведь так оно и было. Сколько ночей они провели за разглядыванием тёмного ночного неба в Астрономической башне, когда он впервые поцеловал её, укрывшись от всего мира, в те редкие, украденные у судьбы мгновения тишины, когда всё вокруг казалось правильным и настоящим.       Орион. Созвездие охотника. Тот, кто ищет свет во тьме. Тот, кто никогда не сдаётся. Она посмотрела на малыша, который тянул пухлые ручки к лицу Тео, пытаясь словить его кудряшки, падающие на лоб, и улыбнулась сквозь слёзы, которые снова набежали на глаза. Тёплые, не горькие. Светлые. — Каждый раз, когда я смотрю на небо, я вижу тебя, — сказала она, не отводя взгляда от малыша. — А теперь у меня есть частичка тебя. Живая. Настоящая. Он улыбается, как ты. Он смеётся, как ты. И он тянется к звёздам, как ты всегда тянулся к чему-то большему.       Тео стоял в портрете, прижав ладонь к ним, и улыбался. И если бы кто-то сказал Элли, что краски на холсте могут быть такими живыми, она бы не поверила. Но они были. Они горели тёплым золотом, отражая свет, который исходил от неё самой, от её голоса, от её любви, которая никуда не ушла. — Я вижу, — прошептал он. — Он прекрасен. — Как его отец, — ответила она.