Больше, чем кажется

Между ними точно что-то было. Это утверждал весь интернет. Возможно, сначала это было просто из-за произвольных программ. Но позже ведь появились совместные фотки, объятия, взгляды. Это было не просто так. Но после олимпиады всё это стало пропадать. Не было никаких уже взглядов, если только мельком, в одну сторону. Про объятия и не стоит говорить. Между ними теперь всегда была дистанция. На интервью она уклонялась от ответов, а он и вовсе игнорировал вопросы. Это нельзя было не заметить. 12 ноября. Москва. Нервно постукивая ногтями, девушка с каштановыми волосами сидит за столом, в ожидании, что ей скажет подруга. — Ты не умеешь врать, Аня. — говорит Александра, стоя к Ани спиной и наливая чай. Она знает девушку слишком хорошо. Кто бы что не говорил, какие бы у них не были ссоры — они остаются самыми близкими людьми друг для друга. Одна знает, что та закатывает глаза, другая о том, что та врёт. Аня смотрит в окно, где идёт сильный снег и жуткий мороз, хотя только ноябрь. Деревья стоят все белые, а на земле лёд. Гололёд, если быть точнее. Для Ани эта погода одновременно что-то хорошее и плохое. Она всегда любила холод, но ветер никогда. И снег раньше ненавидела, но полюбила также сильно, как и того, кто кидал в неё снежки. Аня обращает внимание на увлечённый монолог Александры, только тогда, когда та ставит чашки на стол, а сама садится напротив. — Так как тебе идея? — Александра смотрит с мольбой в глазах. И её взгляд сразу же меняется, когда видит округлённые глаза подруги. Чёрт! Александра сразу же утыкается лбом в столешницу и смеётся. Её смех звонкий и ей, конечно же, смешно. Аня же не испытывает таких ярких эмоций и тяжело вздыхает. — Боже, Щербакова. Ты слишком много думаешь. — Александра успокаивается и опрокидывается на спинку стула. — А ты слишком много говоришь, — Аня, не думая, пробует чай. О чём сильно жалеет. — Дьявол! Трусова, блин! — раздаётся крик на всю кухню, а следом звук воды из крана. — Ой, — лишь вырывается у Александры перед новой волной смеха. Аня зло смотрит на неё, а потом осматривает всю кухню, в надежде найти, чем ударить подругу. — Обхохочешься, дорогая, — девушка садится обратно, отодвигая подальше чашку. — Я же сказала тебе — разбавить нечем, а ты видимо не услышала и это, — она вновь быстро успокаивается, но вопрос в другом: надолго ли? — Я же сказала тебе бе-бе-бе, — Аня лицо корчит. — Иди к чёрту. — Дьявол, чёрт, — тянет Трусова, подставляя руку под подбородок, и загадочно улыбается. — Верните мою Анну Станиславовну, Маргарита, иначе, — договорить эту фразу у неё не получается. По кухне смех разносится. Да, возможно они полная противоположность друг друга. Спокойная и весёлая. Терпеливая и нетерпеливая. Холод и эмоции. Они дополняют друг друга — это точно. В одной есть то, что нет в другой. — Ладно. Я остановилась на том, что предложила тебе сходить на Гран-при. Сегодня. — голос у Александры сейчас уверенный и она точно хочет сходить на него. И не одна. — Но, — Аня не успевает и связать двух слов, как на столе уже красуются два билета. Два билета в то место, где она точно не хочет быть. Она слишком много отдала катку. А сейчас не может даже смотреть на него. Её сломанная психика, повреждённые кости и нездоровое отношение к еде. Это уже не её место. Она не видит в катке дом, как это было раньше. Но глупо отрицать, что фигурное катание для неё пустое место. Это до безумия красивый вид спорта. И она дышала им раньше. Как и тем парнем. Это до безумия сложный, непредсказуемый, сильный, важный и живой вид спорта. И она жила им раньше. Ни каток и ни вид спорта её сломал. Её сломали люди. Она поздно это поняла. Но винить было легче каток, чем тренеров. И других. Возможно, если бы не они, то она каталась и покаряла. — Отговорки не принимаются. Я знаю то, что ты хочешь сходить на каток. Также знаю, что ты гордая и слова "Я завязала" ты не заберёшь. Тем более эти билеты пропадут. Мы хотели сходить с Марком, но у него не получается. — серьёзно говорит девушка, улыбаясь. Слова вылетают, как подготовленная речь. Она знает, что чувствует сейчас Щербакова. Она сама испытала это на себе. И не один раз. И от осознавания того, что её подруга подавлена тем же, становится тяжело. Она пережила это. И вновь стоит на коньках. А ты, Щербакова, не можешь просто сходить посмотреть. По одной глупой причине. Аня всегда удивлялась из-за своей подруги. Девушка на телефон смотрит и ахает. 17:10. — Трусова, время уже пять и мы не успеем, — спокойно выдыхает и улыбается. Они никуда не пойдут. Они попросту не успеют даже собраться, не то чтобы добраться. От этого становится легче. Она не увидит лёд и не вспомнит все моменты. Она не расстроится и не захочет вернуться на него. Она не поменяет своё грёбанное мнение. Александра удивлённо приподнимает брови. Это выглядет смешно. В её, Анином, духе. — Пф, нашла проблему. Твоя одежда есть у меня. Косметика в спальне. На телефоне волшебное приложение "Такси". Даже если нет, то под окном твоя машина, — девушка уже направляется в комнату. — У нас есть целый часа. Даже больше, — кричит она из другой комнаты. *** В комнате уже час включён свет, одежда разбросана, как и косметика. Александра пытается найти тушь, но пока ищет теряет карандаш. Ругательства проносятся по всей квартире. — Кому кому, а Марку слегка не повезло. У его девушки не всё хорошо с порядком, — весело говорит Аня, стоя перед зеркалом, полностью готовой. Она поправляет то один, то другой длинный рукав голубого топа, который сочетается с чёрными джинсами-палаццо. Поверх пальто. А на лице лёгкий макияж. — Очень смешно. Прям очень, — зло говорит Александра, закидывая все вещи в шкаф. Аня морщится: — Все вещи будут мятыми — Давай я буду их сейчас складывать. Время ведь вагон. Подумаешь, до начала 10 минут, — она берёт телефон, сумку, гладит собак и накидывает куртку. — Вперёд и с песней, Анна. — подталкивает вперёд Аню и быстро выходят. — Ты же знаешь, что я обожаю твоя машину? Она прекрасна, — уже в машине говорит Трусова, доставая зеркала из бордочка. На что Аня лишь усмехается. — Ты так и не сказала кто там будет, — остаются считанные минуты до начала, а они стоят на светофоре, из-за чего Александра жалобно стонет, прежде чем ответить. — Коляда, Гуменник, — она загибает пальцы, но после второго молчит и закрывает лицо руками. — Не помню. — М-да, стареешь, — смешок вырывается у Ани, и машина вновь двигается с места. Остаётся каких-то пять минут до места назначения. И они точно опоздают. Они быстро идут внутрь, кажется, даже не замечая, что происходит вокруг. Часы уже показывают 25 минут седьмого. — Подожди, — останавливает Аня подругу за руку. Они опаздают, но для неё это было дополнительное время. Такое нужное. Как грёбанный воздух. — Тебе нечего бояться. И ты хочешь увидеть каток, — шепчет Александра, поглаживая ладонь подруги. Да, в какие-то моменты друг друга они знают лучше, чем сами себя. Точнее говорят это вслух. Аня улыбается. Медленно закрывает глаза. Считает до трёх. Быстро открывает глаза. И идёт. Она готова увидеть каток и трибуны. Увидеть прыжки и вращения. Поменять свое мнение. Захотеть вернуться, но тут же отговорить себя. Она не хочет винить людей в своих проблемах. Они сделали для неё слишком много. Но если вернёться, уже не сможет винить лёд. Их места по середине. Хороший вид и много глаз на себе. Но Аню это не волнует. Она смотрит на плакат, где были написаны два слова. Женя Семененко. И фотки, фотки его. Такого красивого. Она усмехается. Это было лучше, чем плакать и истерить. Слишком много времени она посвятила этому человеку слёз. И сейчас ей было легко от осознавания того, что отпустила его. Нет. Ей было легко от осознавания того, что научилась контролировать эмоции, при мыслях о нём. Аня толкает локтем Александру, на что та лишь смотрит на неё взглядом с огоньком. Она специально. Конечно же. Как бы сложно не было, но увидеть его она хочет. Посмотреть какой он сейчас, как изменился, что появилось. Она старалась не слушать новости про него (видимо выключать всё, где говорится о Жене, больше не сможет). Всегда укланялась от вопросов про Женю и молодого человека. И просто желала ничего не знать. Но это получалось плохо. При каждом объявление о его травме она хотела написать ему и спросить " Как ты? " и всё равно на то, что везде отправка сообщений ограничена. Она нашла бы способ. Но перешагнуть гордость трудно. Это не она инициатор разрыва отношений. Нет. Это слишком громко сказано. Возможно сначала ей казалась именно так. Но после всего она думает, что только дружба была между ними. Сегодня она готова увидеть того, кто помог, поддержал и убил. Но не был ли убит Женя в ответ?