два мальчика просто были с гордыней

Выходные после сумбурной недели учебы для мальчиков казались спасением. Джисон потонул бы в долгах, если бы Юнги вовремя не начал подначивать его к действиям, а Минхо наоборот – первые дни буквально не вылезал из своей комнаты за учебой. Проводить время вместе почти не удавалось, каждый постоянно отсутствовал в квартире по своей причине, либо не пересекались, но иногда везло застать проснувшегося Хана после привычного дневного сна, затем старший с блеском в глазах ставил ему тарелку с только что приготовленной едой на стол, а не в холодильник. Джисон изводил себя музыкой, его недавняя страсть к этому направлению полностью забирала его силы. Он даже иногда брал побольше смен на работе, чтобы получить больше выручку с этого и записаться на уроки по гитаре. Был ли Минхо этому рад? Если говорить по правде, то – нет. Он не был против увлечений парня, но был против его регулярных переработок и издевательств над своим организмов. Сон по пять, а то и по три часа не вызывал никакой радости. Но сейчас, когда младший мирно посапывал на его плече, сидя на потрепанной подушке ржавой электрички, потому что он снова до поздней ночи пытался играть на инструменте, заставлял неловко порозоветь. Тонкое звучание струн тогда через стену, хоть иногда и фальшивило, но даже слегка помогло уснуть. Ли не двигался даже на сантиметр – не хотелось будить самого дорогого человека на свете. Напоминало времена, когда они почти также вдвоем ехали на фестиваль, сбежав поздно вечером из дома. Хан пытался приютитьсяя к плечу Минхо, но тогда тот был выше, коренастее, потому младший с разрешением второго лег тому на коленки. До сих пор помнилось это чувство разливающейся теплоты по телу, Джисон наивно доверился Минхо – такой маленький и драгоценный, что хотелось прижать к себе и никогда не отпускать. Но тогда Ли не смог зарыться в чужие любимые волосы. – Станция – Калище, – проговорил роботический голос из хлюпающего динамика. Минхо неохотно отпрянул щекой от окна и аккуратно потрогал Хана за плечо. Тот прихмурился – свел брови и сжал губы, а затем ворчливо помычал, но все же сел в полностью вертикальное положение, потирая заспанные глаза. Поезд медленно снижал скорость, пока полностью не остановился у станции. Парни подхватили рюкзаки и пакет в руки, волочащим шагом направляясь к выходу. На улице было не жарко, и слегка колыхал ветерок, потому одетые толстовки были очень кстати. Минхо шел, завороженно глядя на улицы, где когда-то играл в догонялки со своими друзьями. Джисон тоже не меньше копался в воспоминаниях. Больная ностальгия обволакивала душу, больно прокалывая иглами светлых лучей детства. Сколько бы боли не было в ранние годы – память это показывала, как что-то светлое, теплое и родное, но от этого плющило еще сильнее, что слезы наворачивались на уголках округлых глазенок-пуговок. – Стой, – вдруг сказал Хан, оборачивая на себя вопросительный взгляд. – Давай сходим туда. Джисон указал на озеро. Оно все еще мирно стояло, спало, как медведь в спячке, но только берег стал больше. Минхо молча кивнул, последовав за чужой спиной. Хан, стараясь не насыпать песка в кроссовки, аккуратно шел к краю суши. Он подошел к воде и заглянул в свое отражение. – Эй, ты там что делаешь? – вдруг засмеялся Минхо. – Тогда ты спросил меня, что я нашел, а не делаю, – повернулся лицом младший, мягко посмеиваясь. – Прости, четкие воспоминания – не мой конек, – подошел Ли, приобнимая парня за плечи. – Что ты чувствовал после того, как мы поссорились? – А ты? – перевел старший. – Я первый спросил. – Я хотел повеситься. Джисон промолчал. Внутри тоже повисла тишина. – А ты? – повторил Минхо. – Умер… – он выдержал паузу. – На время. Я должен был помогать маме. Ли хмыкнул и прижал младшего к себе. Было хорошо. Было хорошо просто быть рядом, касаться друг друга, разговаривать. Можно было стоять так вечность, пока они не умрут на месте, все также обвивая друг друга руками, как свою надежду. Они и были надеждой для друг друга. – Надо идти, мама звонить будет, – пробубнил Джисон в изгиб шеи. Минхо на пару секунд прикрыл глаза, а потом с томным вздохом отошел. Они пошли к деревне. Улицы никак не изменились, но стали неживыми. Конечно, сколько лет Джисон тут жил, а все время встречал на улицах бабуль, да дедуль. Все относительно молодые давно съехали в город, чтобы хотя бы немного угнаться за шагами развития. Остались лишь застывшие неизменные воспоминания. Дряхлые дома с отслаивающейся краской, засохшие огороды, на одном участке лежала мертвая собака, прикованная навеки цепью к дому, разрушенные местами гнилые заборы – тишина погребала это место. Жил бы Джисон все еще здесь – давно бы сбросился с заброшенной вышки или утопился в реке, чтобы просто не видеть смерть деревни, которая вскоре обязательно будет забыта и снесена к чертям вместе с воспоминаниями, чтобы построить уже город для других, современных людей. Хан поднялся по прелым ступенькам и постучался в старую деревянную дверь. За ней послышалось шуршание и приглушенное «щас-щас», а затем появилась мать. – Приехали, мальчики, заходите-заходите, чайник вот недавно поставила – почти вскипятился, – посмеялась женщина. – Спасибо большое! – неловко почесал затылок Ли и прошел за другом внутрь дома. Чай, борщ и булочки с мясом, а еще почти вареники со смородиной, но от них уже парни мольбами отказались – живот разорвется. Пахло заботой и уютом, но не как в детстве, а как для взрослого человека – не дует и воздух теплый, но не старый, просто дом хороший был. Но как мать все еще с ума не сошла? Здесь пронизывает одиночеством, аж тошно. Хан не осмелился заговорить на эту тему, но от него ничего не потребовалось. – Ох, вот вчера на похороны соседки ходила, теперь даже поболтать не с кем, еще огород надо доготовить, а спина совсем мучает. – Ма, может, в город переедешь? – Да зачем, только мешаться буду тебе, – хихикнула та. – Каждый раз ехать на рынок продавать овощи и фрукты выматывает, правда? – встрял Ли. – Тем более, вы еще не настолько стары, чтобы найти дело своей любви. Парень улыбнулся, а второй согласился. Она его вырастила даже в таких условиях, даже если не всегда с любовью. Мать была скептиком до определенного момента, потом и начала поддерживать сына, а обиды двоим давно лень вспоминать – главное, что сейчас они в хороших отношениях. – Да, у меня итак здоровье косится – слягу через пару годиков, наверное. – Мам… И больше никто ничего не говорил. Опять понимающее молчание. Тут его слишком любят. – Кстати, помнишь, я тебе то место показал? – спросил вдруг Минхо. – Помню. – Сходим? Хан кивнул. Время текло быстро, потому что уже темнело за окном, а когда они приехали, то солнце выше неба было. Мать с улыбкой отпустила двоих, сказала, что спать пойдет, чтобы не шумели, как придут. На улице стрекотали кузнечики, а рядом с ушами то и дело временами пролетали комарики со своим раздражающе-пищащим скрипом. В руках Джисона был плед-овечка, а у Минхо маленькая бутыль воды. Скрябая по песку неасфальтированной дороги, они напевали какие-то мелодии, которые слышали у подростков из колонок в городе. Шли так пять минут, постоянно толкая друг друга, а после заливаясь хихиканьем. Фаза забав кончилась покинутой дорогой вглубь леса. Не каждый знает, что через здесь идет невидимый путь к полянке, почти не видавшей человеческой ноги. Минхо первый ступил на ковер из листьев и пошел вдаль, поднимаясь на опушку. Хан увязался хвостиков, по пути раскрывая квадратики пледа. Наверху была видна только граница начала нового леса и огромное расстилающееся поле, где обитали разве что насекомые и звери. Парни помогли друг другу расправить покрывало за ушки, а затем плюхнулись на него, оставляя выемки от согнувшихся листьев. Тут царила жизнь, даже если никого кроме них не было. Шелест не раздражал, земля казалось мягкой, а воздух не обжигающим, и комары тут были друзьями. Здесь Минхо целовал Джисона. Целовал – громко сказано. Но Ли это все еще хранит у себя в сердце, как противоречивое воспоминание. Ему понравилось касаться мягких губ маленького Хана, что хотелось еще и еще, как вкусных конфет-шипучек. Жаль, что на следующий день они окончательно поссорились. Джисон что-то мелодично лялякал себе под нос, срывая вокруг них одуванчики, чтобы попытаться сплести венок. Но мозг не помнил детских схем, потому приходилось плести так, как помнят руки. Ли не отрывал глаз, смотря то на аккуратные пальцы, что скрупулезно переплетались между стволами растений, то на сосредоточенное лицо Хана, на лице которого была морщинка от напущенных бровей. На волосы Минхо после десяти минут пыхтений, опустился патлый венок, который он точно постарается сохранить. Джисон внимательно рассматривал лицо друга, пока не кивнул. – Красавец, – а после откинулся спиной на землю, заводя руки под голову. – Давно мы так не проводили время. Минхо фыркнул, а затем перекинул ногу через Джисона, нависнув над ним сверху, абсолютно никак не касаясь тела. – Почему ты такой хороший? Хан в вопросе подвинул голову чуть в бок. – Ты о чем? – Почему ты все еще проводишь время со мной? Я тебя достоин? Полезен хотя бы? Я… – Минхо, ты о чем вообще? Я не Бог, чтобы ты был достоин меня. – Я так завидовал всем, с кем ты хорошо общался, я хотел также. Ты не представляешь, как я ценю наши первые объятия на станции. Люблю тебя так сильно, что ты не представляешь, как сильно я хочу сейчас тебя трогать. Минхо терзали демоны изнутри, боясь как-то задеть Джисона. Они выворачивали желудок наизнанку, только бы все было хорошо. Еще чуть-чуть и Ли взорвется от переполняющих чувств. Все шесть лет он любил Хана и хранил в себе это до этого дня, что даже в сторону чью-то не мог посмотреть с другим помыслом. У него были друзья и сейчас есть, но, насколько бы они красивыми они не были, у них не было тех персиковых щек, которые приятно щипать, чтобы позлить, а после аккуратно погладить, нет этих любопытных глаз, что бегло перескакивают по твоим действиям, нет этой десневой улыбки и постоянного напевания песенок с радио, нет… – Ну так трогай. Минхо заглянул глубже в карамельные глаза, мол, правда можно? Джисон кивнул, а Ли аккуратно придвинулся к губам своими. Немного помедлив, он поцеловал Хана, нежно сминая губы, мелодично причмокивая, а затем обратно прижимаясь к коже. Медленно отдавая свою любовь, Минхо касался все больше – он приложился своей грудью к Джисоновой, руками перемещаясь по всему телу, постоянно зарываясь в волосы или пересчитывая ребра. Он очень-очень любил Хана. Настолько, что готов проломить себе ребра и вытащить сердце, чтобы доказать, как оно трепещет от одного лишь присутствия этого человека. Джисон накрыл своей рукой щеку Ли, размеренно поглаживая ее большим пальцем, отчего тот механически начал ластиться к ней, что чуть ли не мурлыкал, как домашний кот, которого Хан абсолютно успешно приручил. – Ты такой прекрасный, – пролепетал младший себе под нос, а затем перешел на сахарный шепот. – Я бы тебя съел. Джисон притянул лицо к себе и трепетно коснулся губ. Минхо улыбнулся в поцелуй и провел руки под чужой спиной и потянул парня на себя, все еще нависая сверху и с легкой тяжестью усаживаясь на Хановы бедра. Здесь и сейчас были только теплые глубокие взгляды, робкие касания, прохладный воздух и щекочущая трава. Мурашки кололи тело, тут же сглаживаемые ласкающими руками. Нетерпение и мешающий дискомфорт выливался в елозание, трение с друг другом. Кожа покрылась охладевшим потом и липла. Минхо зарывался в чужом теле, пытался слиться с ним в однородную одноцветную массу, чтобы чувствовать его всегда и везде, быть с ним. Быть им. Джисон залез руками под чужую толстовку, проводясь холодными пальцами по животу. Минхо втянул живот и с прерывистым дыханием стал оцеловывать дальше беличью мордашку, заставляя ту слегка морщиться и глупо улыбаться. В глазах снизу виднелись звезды, вся вселенная, весь мир и Минхо тоже. Вот бы купаться в этой сладкой и тягучей карамели и просто утонуть в ней затем. Ли легким напором положил Хана обратно на спину, спускаясь поцелуями все ниже. Кофту поднимать парень не стал, чтобы холодно так не было, но неизбежно снять штаны тому придется. Минхо взглянул с вопросом в карамелевы глаза, а те блеснули звонко – нетерпенье так и плещет. – Хо, ты такой красивый под закатом… – начал младший вдруг, приподнимая бедра, чтобы джинсы приспустить, а потом вздыхать изредка начал. – Я… никогда не… – член слегка обдавало холодом, отчего мурашки по коже пронеслись. – думал, что мы с тобой станем такими… – Минхо взял в руку орган, слегка растерев смазку по длине, а сам глянул на Джисона, чтобы продолжал бубнить. – близкими. Я не понимал твоих эмоций, я боялся… проявить их тебе неправильно – все смотрел издалека. Ли, изредка поглядывая на чужое лицо, лизнул плоть у корня, заставив бедра подкинуться вверх, а затем поднял головку к головке и вобрал ее мягкими губами, кружа языком вокруг нее. – А ты все кричал о внимании, а я боялся… – помыкивал Джисон, елозя задом по пледу. – думал, что, наоборот, надо меньше тебе докучать, – руки метались по ткани, перебирая ее между пальцев. – Я такой глупый-глупый-глупый, мог бы все… – он простонал из горла от взятой половины, а затем прикрыл свой рот ладошкой. – решить с тобой сразу и… мы бы могли так много всего сделать… вместе. Хан заскулил, хватаясь за чужие волосы, еле находя в себе разум не давить насильно вниз. Минхо брал все больше и больше, иногда вытаскивал член изо рта и вылизывал его языком по бокам, игрался с уздечкой или щекотливо целовал. Ли не издевался, просто легко подначивал. Джисон плакал от свободы, ему было хорошо и невыносимо в один миг. И жалел все из-за мелочей, что сам в детстве натворил, не понимая, что оба просто горды собой были. Минхо на пару секунд поднялся выше, сцеловывая Хановы слезы, которые точно не от горя были. Младший тихонечко постанывал, временами издавая больше громких звуков, а руки нашли свое место на идеальной макушке любимого. Относительно понятие для них встречаться или дружить – они чувствовали сейчас то, что чувствовали и хотели насладиться эмоциями с друг другом полностью и безвозмездно. Но если их спросить обоих, что чувствуют они сейчас, то в унисон крикнут «любовь». Минхо вбирал теперь полностью, пока второй со всей силы обвивал ногами, желая, наконец, разрядки. Темп менялся каждый момент, а Джисон страдал-страдал – терпел своей невинностью, чтоб не воспользоваться ртом чужим. Фейерверки вспыхнули в теле Хана, он хрипло вскрикнул напоследок и осяк на ткань под ним, тяжело дыша от напряжения. Ли проглотил почти все сразу, а потом лизал еще немного, как мама-кошка, чтоб чистым был его котенок. Джисон хотел уж было потянуться к ширинке старшего, как его запястье оттащили. – Не надо, лучше в городе продолжим. Атмосфера тут не та… Хан ухмыльнулся и глянул в глубокие глаза напротив. – А что сейчас было тогда? Атмосфера уже та? – Твои звуки здесь в гармонии звучат, а мои только все разрушат. – Как знаешь, милость ты моя, но знай, что там от тебя я не отстану. Джисон заправился в штаны и накинулся на Ли с объятиями, валя того на спину тоже. Он уткнулся в шею хена, обдавая сладким жаром, а потом уснул случайно, но как же он не ошибался, что в безопасности всегда он будет. На день другой в постели оказался он своей – переодетый и укутанный в ковору. Хан замяло улыбнулся и пролепетал «люблю».