Твои глаза, как океан...

Часы в кабинете врача в какой-то московской больницы отбивали, кажется, слишком громко и назойливо. С каждым новым стуком Лёше почему-то хотелось схватиться за голову и закричать, чтобы все это вмиг прекратилось. Доктор медленно писал что-то в медицинской карте. Они еще не говорили. ㅡ Доктор, как он? Губанов боязливо отводит взгляд в сторону, кусая свои бледные губы и тяжело выдыхая накопившийся в легких воздух. Черт, с каждой чертовой секундой становилось все хуже и хуже, как будто бы мир сейчас остановится перед глазами Хеса, наполненными страхом от ближайшего будущего. Врач лишь может хрипло прокашляться и убрать ручку в сторону, поправляя свои круглые старые очки на цепочках. Господи, такие еще не перестали выпускать? ㅡ Спит, ㅡ отрезает доктор как очевидный факт. Лёше сразу на душе чуть спокойнее. Главное, что только спит. ㅡ Один раз он просыпался, но не двигался и, кажется, пытался снова лишить себя жизни. Хесусу снова страшно. Черт, то, что Вова жив, не означало, что он захочет этого. В любой момент, когда врачи будут вне поля зрения, он перережет себе горло, задушит себя первыми попавшимися гибкими предметами или еще того хуже. Боже, нет, Лёша не хотел довести все до этого… Сознание твердило Хесу, что он во всем виноват. И это было абсолютной правдой. Кажется, что все, что они прошли вместе, испарилось как какие-то красивые быстрые сновидения после этого ужасного рокового вечера в квартире Вовы. Будущее не увидишь, и это Лёшу убивало. ㅡ Сейчас он в стабильном состоянии, ㅡ добавляет наконец врач, рассматривая бумаги на своем стеклянном столе. ㅡ Знаете, Владимир просто счастливчик. Его организм вовремя среагировал, поэтому он отделался обычным отравлением. ㅡ Я очень рад, доктор. Я правда очень рад, ㅡ отвечает Хес, грустно улыбаясь. Он ловит себя на этих страшных воспоминаниях, а затем просто тяжко вздыхает. ㅡ Скажите, у него есть помимо этого какие-то болезни? ㅡ продолжает мужчина, как-то нервно стуча своей синей ручкой по бумаге, отчего там оставались маленькие точечки фиолетового оттенка. ㅡ Раздвоение личности, ㅡ отрезал быстро Губанов, закусив губу. ㅡ Его вторая личность уже столько лет его терроризирует. И не только его, честно. Это только добавляет ему уязвимости, и я просто не знаю, что теперь делать… Врач кивает медленно головой, отрываясь от столь интересного занятия и использует пишущий предмет по назначению. ㅡ Я так и понял из его бредней, ㅡ прохрипел разочарованно доктор, потерев нос. ㅡ Я так думаю, он испытывал стресс, да? ㅡ Да. ㅡ Я Вам дам совет, ㅡ спустя небольшую паузу набирает воздух в легкие мужчина и устремляет свой прищур на Лёшу. Тот рефлекторно дергается, ㅡ я с такими случаями мало знаком, скажу честно. Но подумаем логически. Негативные эмоции вызывают у его второй личности неоднозначную реакцию. Активируется процесс перехода, и из-за особой уязвимости Владимира этот, так скажем, «самозванец» становится доминирующей личностью на какое-то время, пока тот не будет готов перейти обратно. Хесус внимательно слушает, в какие-то моменты кивая головой и пытаясь усвоить всю ту информацию, что рассказывает ему врач. Черт, это же было настолько логично и понятно с самого начала! ㅡ Значит, делаем определенный вывод. Владимиру нужно поддерживать состояние покоя или оптимистистичный настрой. Таким образом его вторая личность просто не сможет найти то самое состояние, при котором будет готов перейти обратно, и самоликвидируется как простое воспоминание, ㅡ делает наконец вывод врач и дает Лёше пищу для размышлений. ㅡ Но, опять же, это психическое расстройство мало изучено, Вы и сами понимаете. Я встречал несколько таких больных, и в большинстве случаев от второй личности избавлялись путем обычной смерти, клинической или комы. Так что я вижу здесь только один вариант. Только, и только метод пассивной атаки. ㅡ То есть, ㅡ после нескольких секунд произносит Губанов, ㅡ мне нужно дарить ему только позитивный настрой для этого? ㅡ Так точно. Особенно, если личность особо бунтующая. Постарайтесь этого добиться. Лёша быстро кивает, осознавая, что ему придется сделать. И он готов. Правда готов ради того, чтобы Вова наконец был счастлив. Он совершил ошибку, ужасную ошибку, но, кажется, он готов был ее исправить. Ради родного Братишкина. Ради того, чтобы тот светился своей улыбкой. ㅡ Так, ну что ж, я позвоню Вам, когда… Доктор не успевает договорить. Резко дверь в кабинет открывается, а на пороге стоит полноватая медсестра с какой-то медицинской книжкой в руках и очками на носу. Он был у нее особо большой, поэтому оправа просто не надевалась как обычно и постоянно съезжала на кончик, из-за чего женщина ее постоянно поправляла пальцем и выглядела нелепо. Кажется, она запыхалась; видимо, бежала какое-то время, но потом все же перешла на спокойный шаг. ㅡ Владислав Федорович!.. ㅡ заговорила женщина своим низким басистым голосом. ㅡ Владислав Федорович, пациент из восемнадцатой палаты Владимир Семенюк проснулся! У Лёши, кажется, прихватило сердце. Он встал так быстро, что стул было покосился и чуть не упал на кафель, а затем своими безумными глазами буквально вцепился в медсестру, отчего та невольно съежилась. Врач посмотрел на него как на идиота, сбежавшего из дурки. Но Лёше, кажись, вообще плевать, как он выглядит на данный момент. ㅡ Прошу, пустите к нему! Это первое, что выпалил Хесус с жалобными нотками, съедая своим умоляющим взглядом бедную санитарку. Та же просто возмутилась: ее щеки вмиг вздулись, а лицо приняло выражение полного разочарования и крайнего недовольства. Доктор же просто наблюдал. ㅡ Непозволено, ㅡ строго отрезала женщина. ㅡ Он только проснулся, и… ㅡ Пустите, блять, я должен ему все объяснить! ㅡ переходит на более экспрессивные выражения парень, да так, что вены на его лбу вздулись и стали в два раза больше синими. ㅡ От этого его жизнь зависит! Умоляю, я Вас прошу, это важно… Санитарка уже хотела его выгонять из кабинета, как вдруг увидела характерное выражение лица главного врача. Тот своей плоской рукой два раза махнул перед шеей, а затем указал на парня, как бы намекая, чтобы все-таки его просьбу выполнили. Дело было сложное, и Семенюку нужны были не доктора прямо сейчас. Ему нужен был кое-кто другой. ㅡ Ну… Ну ладно, хорошо, только перед этим мы все же настроим его, ㅡ как-то раздраженно кинула женщина, закатив глаза и увидев на лице Губанова написанное счастье. Лёша идет спешным шагом по противно белоснежному коридору больницы. Он бы и побегал, но боится снести какой-нибудь важный аппарат, а потом всю жизнь за него выплачивать крупные суммы, но этот спортивный шаг вполне эффективный. В глазах тревога. Конечно, Вова проснулся, и это радует, но что он ему скажет? Что сможет вообще вымолвить? Лёша виноват перед ним, по всем пунктам. И как смотреть после всего того что он наговорил, в глаза? В эти глаза, как океан… Эти прекрасные голубые глаза, в которых можно потонуть с головой… В голове тысячи вариантов разговоров, от самых хороших до самых плохих исходов, и Лёша специально настраивает себя для того, чтобы высказать все, что так хотел. Стоять на коленях, моля о прощении. Парень встает перед этой заветной дверью, которая вела в палату к Семенюку. Он решается войти, но резко останавливает руку над ручкой, сжимая ее в крепкий кулак, и задумывается. А хочет ли Вова вообще видеть его? Захочет ли смотреть в глаза Губанова после всего того, что сосед сделал? Разрешит ли заглянуть в свои и тысячу раз умереть?    Нет, нужно уметь рисковать. Даже в такой ситуации лучше рискнуть, чем прятаться от всех проблем, ведь Хесус заслужил все страдания. Лёша хочет рассказать Вовчику о том, как сожалеет о том, что произошло. Хочет рассказать, что никогда бы не подумал его обижать. Хочет рассказать, как за это время привязался к нему. Привязался настолько сильно, что готов умереть, лишь бы этот парень был счастлив и больше никогда в своей квартире не плакал, не ронял свои горькие блестящие слезы.     Лёша решительно открывает дверь, после чего резко жалеет об этом. Сердце просто проваливается в пятки, и Хес просто хочет вернуться домой и впасть в депрессию сам.    Перед ним стоит койка, на которой мирно лежит Вова Семенюк. Стеклянный взгляд направлен вверх, на потолок, но после характерного звука в двери резко переводится на парня. Кажется, в них появляется та же искра. Лёша быстро опускает взгляд в пол, а Вова краснеет и пугается. Обстановка становится все нагнятеннее, когда Семенюк издает неожиданный для Хеса возглас.    ㅡ Не надо, пожалуйста, не говори это снова!    Сердце кровью обливается. Вовчик снова истерично плакал, хватаясь за свои волосы. Он, кажется, что-то шептал невнятно и трясся от мнимого ужаса и страха. Этот человек его сломал. Сломал на маленькие части.    ㅡ Вова…    ㅡ Умоляю тебя, пожалуйста, не говори это снова! Не говори! Блять, молчи, я сам все знаю, я знаю, что я никто!..    Ужасно. Просто ужасно. Семенюк был в просто катастрофическом состоянии. Глаза опухли и покраснели от слез, голос дрожал, взгляд не смел падать на Лёшу. Он боялся. Боялся снова услышать из уст любимого человека, что тот ничтожество. Что тот хуже Антона.    Губанов стоял неподвижно. Он знал, что будет, если позволит себе приблизиться. У Вовы случится истерика прямо так, и это просто убивало парня изнутри.    ㅡ Ты ни в чем не виноват. Я просто моральный урод, который позволил себе заикнуться о том, что ты… ㅡ Лёша сам себя вмиг испугался. Он увидел реакцию Семенюка. Он увидел этот ужасный страх в его голубых глазах. ㅡ Блять, Вова… Семенюк молчит. Молчит и трясется, смотря на своего соседа, которого он все равно любит. Этого человека, что поиздевался над ним в тот день, он любит. И от этого еще больнее.    ㅡ Закрой глаза. Мне нужно тебе сказать кое-что. Только не бойся… Просто закрой.    Сквозь жесточайший испуг и рану на сердце Братишкин повинуется, потому что готов терпеть даже такое. Он болен этим человеком, хотя тот столько всего ему наговорил. И он, кажется, теперь готов терпеть еще больше, если это будет нужно.    Семенюк просто зависим. До ужаса зависим.    ㅡ Вов… ㅡ тихо начинает говорить изнеможденному муками парню, что сейчас зябко дрожал от своего же произнесенного имени. ㅡ Я моральный урод. Я, блять, просто ужасный человек. Я хуже Антона, поверь. Не ты, а я. Это я бросил тебя, хотя обещал быть рядом, это я назвал тебя всеми самыми противными словами, блять, это я… Это я не проверил всю информацию до конца и подумал, что ты изнасиловал Алину. Это я потом понял, что это не ты, и побежал пытаться исправлять ошибки, но нашел твое чуть ли не, блять, бездыханное тело. Вова, ㅡ нежно произносит последнее слово Лёша, кажется, всхлипнув. ㅡ Мой дорогой, умоляю, прости меня. Прости, что я такой ужасный друг, что я предатель. Молю тебя, будь снова счастливым, потому что ты этого достоин.    Семенюк трясется, слыша это все из уст того, кто причинил ему столько боли. Он чувствует в своей руке резкое появление тепла. Господи. Боже мой. Там ладонь Лёши. Но Вовчик не сжимает ее в ответ. Он даже боится вырвать ее.    ㅡ Я не верю тебе, ㅡ чуть ли не задыхается Вова. ㅡ Я, блять, не верю тебе. Ты… Ты…    ㅡ Я не достоин. Я знаю это. Но прошу, я блять также не достоин быть причиной твоих слез.    Хесус тихо поглаживает большим пальцем слабую ладошку своего соседа. Он, кажется, понимает, что тот не простит. Что, кажется, никогда больше не заговорит с ним. Что не обхватит его руку прямо сейчас. Потому что Лёша не заслужил всего этого.    ㅡ Просто помни, что ты ни в чем не виноват. Я готов быть рядом, даже если ты изнасилуешь дорогого мне человека, как бы это аморально не звучало, я готов быть рядом, даже если ты перережешь глотку всей моей семье. Я все равно буду рядом. И я буду гладить твою руку также, как и сейчас. И я все вытерплю также, как терпел ты, ㅡ он слышит, как Семенюк плачет. Он видит, как тот теперь смотрит на него и, задержав дыхание, слушает. ㅡ Хочешь, я пойду сейчас и кого-нибудь убью для тебя? Хочешь я ограблю магазин прямо сейчас? Хочешь, я нахуй разгромлю эту больницу? Я готов терпеть все наказания, я готов быть выебанным в жопу бутылкой, Вова, только не плачь больше. Только не плачь. Ты достоин большего.    Губанов знает, что ему надо будет уйти. Знает, что это конец. Но все его мысли об этом перекрывает ладонь Вовы, что сжала руку Лёши в ответ.    ㅡ Тогда давай терпеть вместе… Я без тебя не смогу…    Секунда. Вторая.    Лёша впивается руками в майку Вовчика, прижимает к себе и прикрывает глаза, роняя одиночные и соленые слезы. Братишкин выдыхает и всхлипывает, чувствуя рядом с собой заботу и поддержку. И пытается забыть всю боль, потому что все это — полнейшая ошибка и заблуждение. Он хочет терпеть все с Лёшей. Он хочет попробовать заново и поверить во все вновь.    — Я был виноват, Лёш, — произносит Вова, зажмуриваясь и судорожно подергивая ручками. Хес сглатывает берет Вову за щечку, поглаживая ее большим пальцем. Тот вздрагивает от такого неожиданного прикосновения. Сердце дребезжит.    — Ни в чем ты не виноват, — утешает парня Губанов, снова заглядывая в глазки. Тот рвано дышит, понимая, как сильно сейчас на душе больно. — Я ошибся. Я ошибся, понимаешь, блять? Я, сука, подверг тебя опасности! — сжимает зубы сосед и чувствует, с какой скоростью сейчас льются слезы. — Это был не ты. Это был блядский ублюдок Антон, и Аля это подтвердила, — опускает взгляд. — Давай начнем заново. Умоляю тебя, давай начнем заново.    — Я без тебя не смогу бороться, — Семенюк улыбается сквозь выдох и прижимается к Хесу, который сразу же обнимает его в ответ.    Оба обнимаются еще несколько секунд, наслаждаясь теплом друг-друга и резким умиротворением, пока кое-что не разрушает тишину.    Занавески тихо колыхались, тепло разливалось по палате, в воздухе чувствовался запах медикаментов. А Вова, кажется, совершает самую странную ошибку в своей жизни, прощая Лёшу, которая обязательно должна привести к хорошему концу, ведь так?    — Я люблю тебя.    — Я знаю…    ㅡ Но ты не любишь меня так, как люблю я.    ㅡ Я знаю. И я ничего с этим поделать не могу. Прости.    Молчание никогда не было таким давящим. Вовчик все прекрасно понимал. Губанов тоже не дурак. Это было просто очевидно.    — Лёш, мы… Мы можем забыть это? — Семенюк хочет, чтобы все было как раньше. Хочет избавиться от своих чувств, но от них никак не убежать. Никак не увернуться.    — Что ты, что ты, — встревает Хесус, чуть отмыкая и активно жестикулируя. — Все нормально, Вов. Правда нормально, не волнуйся.    — Но ведь… У тебя есть девушка, а я вот так просто…    — Все-все, — Лёша прижимает Семенюка к своей груди и кладет подбородок на макушку. — Ничего… Просто знай, что ты для меня очень дорог. Я правда не брошу больше, а если нарушу обещание, то… То сделаешь мне больно, — гладит по голове.    ㅡ У меня не хватит сил.    ㅡ А у меня не хватит сил нарушить это обещание снова.     Оба поверили друг-другу.    Следующие дни были доказательствами того, что Лёша правда не врет.