Твои глаза, как океан...

С этого просто ужасного случая прошли целые две недели. Недели бесконечных попыток Лёши загладить вину. Даже несмотря на то, что Вова давно простил его за все, Губанов испытывал просто невероятное душевное давление. И, кстати, это было абсолютно правильным, просто Семенюку это было не нужно. Губанов мог завоевать его только одним своим томным взглядом, который он мог мимолетно бросать на парня, а затем ухмыляться и ловить реакцию на столь откровенные жесты. Вова таял, тёк как самая последняя девчонка, пытался перестать так явно краснеть и злиться на самого себя. Потому что Братишкин знал, что это ничего не значит. Черт побери, но ведь это правда! У Лёши есть любимая девушка, он даже не гей вроде бы. Да и то, если бы это было взаимно, то Губанов бы сказал те самые заветные три слова еще в палате. Но ведь этого не произошло, ведь так? Тогда смысл на что-то вообще было надеяться? Хесус же сначала после всего этого признания в чувствах ощущал себя немного не в своей тарелке. Ну, а как бы вы чувствовали себя, если бы ваш друг признался вам, что влюблен? Нет, даже не влюблен. Что он любит вас. Что бы вы ему ответили, если у вас есть любимая женщина? Если вы никогда не имели каких-либо романтических контактов с парнями? Если бы вы до этого никогда не задумывались о влечении к мужскому полу? Если бы вы чувствовали что-то неопределенное? Конечно, вы бы стали избегать этого человека. Но в данном сложном случае Лёша не имел возможности его избегать, потому что осознавал то, какая на его плечах лежит ответственность за состояние этого бедного мальчика с добрым сердцем и несчастной судьбой. Вскоре мысли о том, что его друг думает о нем как о партнере, исчезли так же быстро, как и появились. Им стало уже не до этого. Парни просто проводили время вместе. Когда Лёшу одолевала работа и очередные статьи и отчеты, Вова сидел рядом и составлял ему компанию. Работа так шла даже веселее и интереснее, хотя и немного медленнее. Но для Хесуса время летело быстро, как и для его соседа, который в один день вообще притащил к нему в квартиру гитару и пел свои песни, а также пару композиций Цоя и ДДТ. Домашние концерты на фоне хорошо влияли на настроение старшего, так что все сложности уходили на второй план. Ночью парни не упускали возможности и шли гулять в какие-то разные места, иногда пили вместе, но совсем немножко, чтобы не растерять самих себя от алкоголя слишком сильно и не натворить глупостей, курили около круглосуточных минимаркетов и наблюдали за проходящими туда-сюда незнакомцами. Те оглядывались на них, а некоторые вообще считали их пидорами. Ну, впрочем, не проблема для них. Не особо задевало, честно. А потом приехал из Питера Денис. И теперь они гуляли втроем, творили всякую дичь и смеялись в полный голос, пока другие осуждали. Дни проходили весело, насыщенно. Семенюк больше почти не чувствовал внутри себя какую-то пустоту и разбитость. Время лечило его, и от осознания этого становилось на душе спокойнее. Но Хеса все-таки не отпускало чувство вины перед Вовчиком, которого он умудрился сломать одними лишь четырьмя ужасными словами. Лёша покупал парню энергетики, приносил сигареты, даже умудрился купить ему на полученную в руки зарплату дорогую новую толстовку с каким-то анимешным белым принтом. Братишкин, конечно, принимать отказывался, а потом только в ней и ходил. Ребенок, ей богу. Но что вы думаете? Губанова нельзя было остановить, пока чувство долга не исчезнет навсегда. И поэтому ему приходится кое-что вспомнить, чтобы навсегда разрушить эту образовавшуюся стену между ними. В один вечер Лёша решается все-таки на отчаянные меры. Он тихо берет красиво оформленный декоративный пакет с подарком внутри, а затем одевается поприличнее и переступает порог своей квартиры, чтобы наконец закончить войну в самом себе. Он не знает, сработает это или нет, но попробовать обязательно стоило. Губанов мнется на пороге соседской квартиры, протирает свои и так чистые тапочки о серый коврик, вздыхает, будто бы собрался на свидание, а затем стучит несколько раз в железную дверь. Для него так мило было постоянно слышать этот тихий топот и сладкий голосок, что пронизывал все струны души Лёши. Черт, Вова был действительно идеальным. Вскоре проход становится открытым, на соседа уже смотрят счастливые голубые глаза, играющие радугой и какими-то неведомыми раньше Хесу чувствами. И это чертовски нравилось. ㅡ Привет, ㅡ солнечно улыбается стоящий на пороге Вовчик, открывая дверь перед парнем. ㅡ Проходи, я нам кофе сделал. Хочешь кофе? ㅡ Привет, ㅡ мягко произносит в ответ Лёша, проходя внутрь с закрывая за собой дверь. ㅡ Буду. ㅡ Тогда давай, проходи, я уже все расставил, ㅡ уже бежит на свою родную кухню Вова, проверяя, все ли на месте и все ли сделано правильно. Впрочем, способен ли Лёша осудить его за это? Губанов повинуется и в забытие оставляет пакетик на тумбочке у порога, направляясь за парнем и садясь на уже привычный стул. Черт, надо было признать, что Семенюк делал просто обалденный ароматный кофе. Он варил его сам, и в этом можно было ему только позавидовать, правда. Только у него можно было попробовать напиток и насладиться всеми прелестями этого мира, потому что именно в кофе он был заключен, хотите верьте, хотите нет. ㅡ Вов, ну ты себе как обычно не изменяешь, ㅡ резко воскликнул Лёша, пробуя и закатывая глаза от удовольствия.    ㅡ Да ладно тебе, ты это все время говоришь… ㅡ краснеет сразу же парень и сам пьет свой же столь вкусный и прекрасный напиток. ㅡ Хоть когда-то у меня должно получиться хуже.    ㅡ Ммм!.. Нет, ни в коем случае, ты не способен избавить этот кофе от его ахуенного аромата, хоть убей, ㅡ как обычно махнул рукой на все это Губанов. ㅡ Ну что там, как ты? Что нового?    Семенюку до чертиков приятно, что Лёша им снова интересуется. Он снова смотрит ему в океановые глаза, снова так тепло ему улыбается, отчего Вова просто тает как снег в начале апреля. Он любил его, до боли в голове и сумасшествия.    ㅡ Да вроде ничего такого… Все как обычно. А ты? ㅡ отвечает Вовка, отпивая свой кофе и удивляясь тому, что Лёша не соврал насчет его вкуса. Действительно неплохо.    ㅡ Работа, ㅡ недовольно отрезает Губанов. ㅡ Ну, а так, сейчас время свободное.    ㅡ Я все еще пишу альбом. Это сложно, потому что у меня не особо много денег на сведение и мастеринг, а сам… Ну, сам получится не очень, а я хочу, чтобы качественно было, ㅡ ведет монолог Вова, опираясь на свой кулак. ㅡ Так что вот. Такие дела.    ㅡ Не, ну я в таких сложностях не шарю, бля… Но я думаю, что это пиздец как важно.    ㅡ Очень, так скажем. Без этого никак, правда.    Лёша кратко улыбнулся. Он любил в Вовчике его упорство и тягу к идеальному результату. Семенюк мог часами сидеть за своими песнями, мог не спать ночью из-за постоянной работы, но достигать таких высот, каких все современные исполнители не добивались. Губанов считал парня действительно примером для подражания, и Братишкин гордился этим в себе.    Вова медленно отпил еще чуть кофе, о своем чем-то думая, а Губанов взял из хрустальной вазочки небольшое печеньице, которое кончиком макнул в напиток и откусил. Такие вечера были лучше алкопати, которые они устраивали ночью вместе с Денисом. Было уютно, спокойно на душе. Чувство чего-то действительно родного. Как будто Лёша и Вова живут вместе и являются какой-то женатой парой.    А ведь Хес помнил. Помнил, как в порыве эмоций поцеловал полумертвого соседа, списывая это на простую растерянность. Однако это давящее чувство не покидало его грудь, не оставляло его в покое. Будто бы… Будто бы заставляло что-то осознать ㅡ А, Вов, бля, я как раз хотел тебе кое-что подарить! ㅡ резко воскликнул Губанов, заглушая собственный мозг. ㅡ Тебе понравится!     ㅡ Лёш… ㅡ робко бегает глазами Вова, наблюдая, как сосед бежит в коридор за пакетиком. ㅡ Лёша, стой, ты мне уже столько всего подарил, я же уже говорил, что простил тебя!    Все равно за неугомонным парнем приходится идти в прихожую, пока тот все в точности до мелочей проверяет. Черт, этот человек был просто невыносимый! Сколько можно уже принимать от него подарков в качестве извинений? Сколько можно говорить, что этого делать не стоит?    Хесус не послушался ни разу. Не ебет, главное — усмирить свое сердце и перестать чувствовать эту вину внутри.    ㅡ Вот… ㅡ мямлит Лёшка, вручая подарок Вове. ㅡ Смотри.    ㅡ Что ты снова за… ㅡ в процессе говорит Вовчик, а затем просто застывает в одной позе.    Честно, он ожидал чего угодно от своего соседа. Но чтобы так, да еще и в точности сделано, как и до всего этого… Это оформление, все те старые изгибы, это же просто невероятно! Это просто… Это поистине великолепно, что Братишкин потерял дар речи.    ㅡ Я разъебашил ту кружку, которую ты мне подарил… ㅡ сжимает свои губы Хесус, смотря куда-то в сторону. Вова вытаскивает из пакета две белых кружки с теми же рисуночками, что были на разбитом предмете. ㅡ Мне очень стыдно за это… Я хотел сделать наши парные, чтобы оставить память. Я знаю, это так глупо, и вообще я веду себя как пидорас ебливый, но это, мне кажется, очень важно и нужно. Просто я зря разбил ее. Она напоминает о тебе, а мы не всегда находимся рядом. Я хотел бы… Я хотел бы, чтобы в трудные моменты ты помнил, что есть я, и я помогу тебе. Во всяком случае, я попробую…    Лёша проговорил это почти на одном дыхании. Честно, у него даже почему-то сердце забилось в быстром темпе. Что же скажет на это Вова? Как же он отреагирует на это? Не подумает ли чего лишнего? Они же… Они же друзья, верно?    ㅡ Вов, ты… Ты чего рыдаешь?    И правда. Боже мой, все как в самый первый день их знакомства. Вовчик не изменился даже, все также эмоционален и нежен, требует к себе особенной ласки и объятий. Просто Семенюк настолько тронут всем этим сразу, что сердечко стучит с особой силой, а соленые слезы катятся по щечкам.    ㅡ Нет… Нет, я не… Я просто… ㅡ шмыгает носом Вовчик, вытирая кулачками голубые глаза. ㅡ Я просто… Я просто тронут, я… Я не ожидал, это очень важно для меня…    Губанов улыбается. Да, черт возьми, этот Вова запал ему в душу далеко и надолго. Даже несмотря на то, что они друзья, Лёша понимал, что сейчас нет у него никого дороже, чем этот паренек.    ㅡ Ну ладно-ладно, все, иди сюда, ㅡ протягивает руки вперед Хесус, но тут случается что-то непонятное. Что-то действительно страшное и неожиданное.    Вова вмиг замирает. Его зрачки сужаются, глаза и голова начинают ужасно болеть и ныть, руки трясутся, будто бы сейчас Семенюк находится в маршрутке, едущей по плохим дорогам. Кружки валятся на пол, но не разбиваются, только лишь катятся куда-то к стене, а сам Вовчик в ужасе оседает на пол.    ㅡ Вова! Вова, блять! ㅡ кричит разплывчато для соседа Лёша, хватает его за плечи, пытается посмотреть в его глаза. Но они зажмурены, господи. Боже. Это Антон?    ㅡ Уходи из моей головы! Уходи! ㅡ кричит надрывно Семенюк, чуть ли не выдирая свои соломенные волосы. ㅡ Не говори такие вещи! Не говори, блять! Я хочу его любить, я смогу простить! Убирайся прочь!    Губанов в ужасе слушает весь тот бред, что орет Вовчик, только лишь может держать его за плечики, чтобы ничего не натворил. Господи. Это же буквально все переживания Вовы. Это крики его души.    ㅡ Лёша… Лёш… ㅡ в страхе хватается за парня Семенюк, боится. ㅡ Ты… Ты же знаешь, как мне больно, не смогу… Не смогу тебя забыть…    ㅡ Солнце… Все, все, успокойся, все хорошо, ㅡ обнимает аккуратно Вову Хес, прижимает к себе и смотрит куда-то в стену. Черт. Какой же ужас. Как же страшно было за этого парня, который ничего не может сделать со своей второй личностью, не может побороть самого себя.    ㅡ Лёша… Прошу, вытащи меня из этого всего… ㅡ хрипло шепчет Вова куда-то в плечо соседу. Голоса и крики в голове прекратились, но этот мерзкий осадок продолжал оставаться на сердце парня, как бы он не старался его просто выкинуть и вымести чем-нибудь. Ему нужен был кто-то рядом. Ему нужен был Лёша.    ㅡ Я здесь. Я здесь, все, успокойся, пожалуйста. Всё хорошо…    Возможно, вместе они смогут совершить прорыв и победить своего врага. Возможно, вместе они избавятся от всех проблем.    Но между ними все равно стоял какой-то невидимый барьер, который никто не был в силах разрушить.    'Что же мешает им просто быть рядом?  Что же мешает им просто быть вместе?'