Берегись, Аято-кун!

Камисато Аято никогда не был приверженцем письменных диалогов. Разумеется, когда дело касалось переговоров государственного значения. Он также знал, что мир, в котором Гудзи Яэ пригласила бы его в Храм без особой на то причины — мир или вымышленный, или параллельный тому, который он привык называть реальным (да простит его Архонт за неподобающие комиссионеру Яширо, далёкие от религиозных мысли), поэтому у Аято были все основания полагать, что вопрос, из-за которого он уже полчаса как поднимается в гору по каменной лестнице, не внушающей ни капли доверия, оправдает его усилия, да и затраченное время должно окупиться с лихвой. Если он и жалеет о чём-то, так о том, что не потрудился заранее предупредить слуг о своём уходе: он до сих пор не на территории Храма, а солнце уже начинает садиться. Остаётся надеяться, что его не хватятся раньше времени. Аято ухмыльнулся, представив своих верных охранников штрумующими святилище в поисках ревностно оберегаемого ими господина. Сам себе он отчего-то привиделся связанным по рукам и ногам, лежащим в каком-нибудь подсобном помещении Храма и слёзно молящим отпустить его восвояси. Мысль об этом позабавила утомлённого комиссионера, хотя, надо сказать, в подобной ситуации (которую он, прежде всего, не допустил бы) Аято скорее воспользовался бы удачно подвернувшейся возможностью и расслабился бы, наслаждаясь так редко выпадавшими на его долю минутами покоя. Пусть, разнообразия ради, не ему придётся разбираться в чужих ошибках, да? Может, у него даже нашлось бы время на то, чтобы помечтать. Не насчёт амбиций клана, а просто так, для развлечения. Для себя, с вашего позволения. Порыв ветра отвлёк мужчину от лениво курсирующих в голове фантазий; он пронизывал тело, забираясь под воротник, щекоча короткие волоски на шее. Осень подходила к концу, в такое время всё, к чему стремилась душа Аято — покой, мир и крепко заваренный чай. При мысли о последнем Аято вздохнул. Вряд ли время, проведённое в Храме, сулит ему моральную компенсацию в виде горячего травяного напитка с душистым, насыщенным ароматом, каким его уже приноровились заваривать в поместье Камисато услужливые подчинённые. Даже если чай и найдётся на вершине этой бесконечной горы, подпирающей сами небеса, и даже если ему этот чай, хотя бы учтивости ради, предложат, вряд ли он придётся Аято по вкусу. Во всяком случае, по его мнению. И если кому-то кажется, что его отношение предвзято, он в красках может расписать, как неприветливо его встретила гора Ёго с самого начала пути. Ветер, крутой подъём, обрывающаяся в самых неудобных местах дорога, скользкая лестница, лисы, в конце концов. Ох, эти лисы... Перед глазами Аято шмыгнула одна такая лисица, она пронеслась по рыхлой земле грязно-рыжей лентой и остановилась у алтаря, рядом с которым кем-то была оставлена деревянная миска с рыбой внутри. Лиса глянула на Аято своими жёлтыми, блестящими в темноте глазами, и поняв, что конкурировать с ней за еду он не собирается, припала к миске со всем свойственным лисам изяществом. Хотя какое там изящество. Мужчина брезгливо поморщился. Хищница чавкала, причмокивала, подбрасывала рыбины в воздух и ловила на лету, со стуком захлопывая вытянутую треугольную пасть, обведённую чёрной полосой, с рядом острых зубов и длинным языком внутри. С одной стороны, во всём этом нет ничего удивительного: многие животные едят подобным образом, взять, к примеру, собак. Им вот Аято симпатизирует. Но от собаки ждёшь этого поведения, ждёшь рваных, энергичных движений, неуклюжести местами. А когда видишь лисицу... Скажем так, у Аято лисы ассоциируются с грацией, плавностью, игривостью, но иного рода, не искренней и дружелюбной собачьей, а надменной, хищнической. Истинно лисьей. Единственно лисьей. Поэтому если лиса родилась лисой, ей следует вести себя соответствующе. Так и с людьми: Аято вот родился в клане, управляющим Яширо, комиссией, отвечающей за церемонии, на которую негласно всем миром была возложена посредническая функция. Из-за этого его жизнь полна вещей, которые лично для него не представляют интереса. Ритуальные церемонии, решение чужих проблем, разговоры без смысла либо наоборот, с двойным дном в каждом предложении — часть работы, доставшейся ему по наследству. Его долг. У всех он обязан быть. Иначе зачем всё это? Аято оглянулся. Миска у алтаря пустовала, в ней не осталось даже костей. Святилище встретило комиссионера приятным, терпким запахом благовоний и витающей в воздухе наэлектризованной пыльцой, которая, казалось, не исчезает даже в сильные холода. Заметив, что привлёк к себе внимание молодых жриц, тут же принявшихся что-то тихонько обсуждать, прикрыв рты рукавами хаори, Аято поклонился перед входом и направился к павильону для омовения. Мокрые руки без перчаток начали мёрзнуть, и мужчина поспешил в главное здание, наскоро сняв остроносые лакированные туфли. По пути он заметил ширму, за которой виднелся краешек двери, скорее всего, ведущей в подсобку, оттого усмехнулся невольно, тут же покачав головой, будто в попытке вытрясти из неё ненужные мысли. Храм обдал Аято теплом. Воздух внутри был странным, и дело даже не в благовониях и отдалённом запахе дыма, нет. Сама плотность воздуха непривычно высокая, любой звук моментально поглощался, отдаваясь при этом вибрацией, посылающей мурашки от затылка к низу спины. Было слышно всё, и одновременно не слышно ничего. Такое случается, когда долго ожидаешь резкого, громкого звука, и оттягивающая неминуемое тишина становится гнетущей. Что-то потустороннее явно прочно засело в этих стенах. Кстати о потустороннем. Яэ, на вид спокойная и даже расслабленная, сидела на татами в центре помещения. Перед ней стоял тёмно-синий кувшин и пара масу с цветочным орнаментом, судя по цвету, в комплект к кувшину. Это что, саке? Аято затаил дыхание, прикидывая, насколько целесообразно уйти сейчас. Перспектива распития спиртного в компании Гудзи не только не интересовала — пугала его. Отчасти. Алкоголь не мутил разума, но развязывал язык, а чрезмерная честность с Верховной Жрицей чревата невесёлыми последствиями. Особенно для главы клана Камисато. — Камисато-кун, проходи. Здесь всегда обходились стенами; для того, чтобы потолок не свалился, вовсе не нужно всё время его подпирать, — Яэ и головы не повернула в его сторону, только принялась разливать напиток. Аято выдохнул и фыркнул едва слышно. Решение было принято за него. — Давно ли вам стало известно о моём визите? — он осторожно уселся напротив собеседницы и сложил руки на коленях. Жрица сощурилась в улыбке. — Стоило тебе взойти на гору, — её взгляд упал вниз, потом снова взметнулся к Аято. Тот уловил намёк и, аккуратно взяв в руки прохладный кувшин (тайно надеясь ничего не уронить), принялся наполнять масу. На секунду он остановился, посмотрев на Жрицу вопросительно, и та кивнула, давая своё разрешение на то, чтобы гость слегка перелил саке через край. — Не жалко ли Вам местный пол? Мы могли бы попросить хотя бы столик, — Аято дотянулся до приготовленной для него масу— Или, может, стоило бы не наливать доверху? — Перестань, кому, как не тебе, знать цену традиции. Капли имеют свойство высыхать, а процветание нам обоим не помешает. Яэ подняла масу, по руке её стекал напиток. Стараясь улыбаться, Аято скопировал её движения. — За продуктивное сотрудничество и в дальнейшем. Кампай! — Кампай, — эхом отозвался Аято. Ну, от одной порции ничего не будет. Холодный напиток согрел горло, тепло будто растеклось по внутренностям. Пока Аято подавлял свой дискомфорт от ситуации, Яэ явно наслаждалась происходящим, причём не было ясно, что больше нравилось порозовевшей (хотя куда уж ей розоветь) Гудзи: дорогой, судя по вкусу, напиток, или вид ёрзающего собутыльника. Не в буквальном смысле, всё-таки, Аято не впервой скрывать свои истинные эмоции. Но воздух вокруг него, без сомнения, убавил в температуре, и дело было явно не в саке. — Госпожа Яэ. По какому поводу я был удостоен приглашения в Храм? — Поделись сначала: вкусно ли угощение? Вопрос в ответ на вопрос — почерк Гудзи. Ну, если сама спросила... — Вкус... Богатый. Но нет ли закуски? Яэ хлопнула глазами пару раз и скорчила нос в смешке. — Если она так необходима... Сиреневая тень скользнула за спиной Аято, пронеслась над плечом и застыла около свободной руки. Она была похожа на зверька, шёрстка которого поблёскивала от всполохов крохотных молний. Аято запоздало разжал руку и повернул её тыльной стороной вниз. Маленькие лапки уронили ношу: ею оказалось трёхцветное данго. — Комиссионеру — трикомиссионную закуску, — усмехнулась Жрица. Аято медленно моргнул и поблагодарил за угощение, снисходительно улыбнувшись шутке. — И всё же... — не теряя надежды, продолжил он.— Какой вопрос Вы хотели обсудить со мной? Гудзи Яэ пристально посмотрела в бесстрастные глаза комиссионера. Те слегка поблёскивали от выпитого, но удивительным образом сохраняли вежливый холод. Жрица вздохнула, поведя рукой. — Ничего из ряда вон выходящего. Камисато Аято-кун, знаешь ли ты, что сегодня за день? Всеми правдами и неправдами Аято воздержался от недовольного цоканья. Ещё с детства ему опостылила эта игра в «угадай, что за праздник». Родители, конечно, хотели как лучше. В конце концов, Аято действительно удалось запомнить много дат, связанных с религией и культурой его страны, и сейчас он, возможно, поблагодарил бы отца и мать за такую тренировку. Но, судя по его воспоминаниям, каждый раз все правда ждали, что он ответит на их вопросы, и оставались недовольны, если ответа не следовало. Так, помимо перечня важных дат, Аято постиг науку оправдания чужих ожиданий. Пораскинув мозгами, он понял, что ответа на вопрос Гудзи не знает, и против воли, по привычке, ощутил себя беспомощным ребёнком. — Не смею предположить. Жрица кивнула, скорее себе, чем ему, и потянулась к кувшину, чтобы наполнить масу гостя. Аято повторил за ней. — Ну, этого ты и впрямь мог не знать, — цепкий взгляд Яэ приклеился к восходящей на небосвод луне. — Всё-таки люди, по большей части, предпочитают делиться воспоминаниями о чём-то хорошем, и только. Сотню лет назад существование твоего клана оказалось под угрозой. И из-за чего... Более дурацкую ошибку трудно было допустить. Аято медленно закивал. — Мне известна эта история, — он вглядывался в мутные очертания собственного лица по ту сторону синей деревянной коробочки. — На помощь моим предкам пришли... Вы, если память мне не изменяет. — Было дело. Но что было, то прошло, так? — Яэ обезоруживающе улыбнулась. — Остаётся только вспоминать о проступках прошлых лет вот так, иногда. Раз в пятьдесят, сто лет. Раз в поколение — лучший вариант. Да и не я спасла Камисато от гибели, клан жив только... — Лишь благодаря милосердию сёгуна, да, я родился со знанием этой фразы, спасибо. Жрица рассмеялась. Если поначалу Аято было трудно здесь находиться, теперь это представлялось вовсе невозможным. Неужели она позвала его лишь затем, чтобы в очередной раз подчеркнуть свою важность и заручиться покорностью главы Яширо? — Если все волновавшие Вас проблемы разрешены, прошу меня извинить. — Не дуйся так, чудесно ведь поболтали, — Гудзи посмотрела на поднимающегося на ноги комиссионера, как смотрят на капризных детей умилённые матери. Свысока. Сидя при этом на полу. — Спасибо за угощение, госпожа Яэ. До свидания. — До встречи, Аято. Скоро Ниинамэсай, не забудь. Аято, стоявший в шаге от выхода, обернулся. Жрица, медленно махавшая ему на прощание, улыбнулась, указав на свои губы пальцем. Аято сухо улыбнулся ей в ответ, поклонился и зашагал прочь. Почти вслепую отыскав ботинки и кое-как нацепив их на ходу, Аято поторопился покинуть территорию Святилища. Он чувствовал спиной чужие любопытные взгляды, но они мало волновали его. Всё, о чём он думал — как бы поскорее добраться домой и, наконец, прилечь. Эта встреча вымотала его сильнее, чем он ожидал. Так всегда бывало с делами, в которых замешана Гузди Яэ. Даже если представишь худший исход ситуации, скоро поймёшь, что бывает ещё хуже. Аято не выносил тех, кто тратит его время впустую, и видит Архонт, с Яэ никогда не угадаешь наверняка, насколько полезной окажется информация, ею предоставленная. Сегодня монета упала не той стороной. Небо заволокло тучами, луну стало почти не видно. Того и гляди, начнётся ливень. Прекрасное завершение для такого дня. Аято спускался вниз чуть ли не вприпрыжку, мечтая как можно скорее оказаться в поместье. Вперёд, туда, где горячий ужин и ароматный чай, туда, где нет ни гор, ни храмов, ни... — Лис! — Аято под ноги подвернулся рыжий зверь. Оба страшно напугались и отпрыгнули по разные края лестницы. Лиса тявкнула и ощетинилась, после чего проворно взметнулась куда-то вверх по склону. Секунда — и она исчезла из поля зрения. Как не бывало. — Проклятие... — первые капли упали на землю. Прорычал гром. — Чтоб вас всех!.. Гром снова загрохотал, скрыв ругательство, и Аято с обидой покосился на Сакуру на вершине горы, будто та была виновна в непогоде. Дождь усиливался, мужчина ускорялся. Несмотря на разыгравшийся не на шутку ливень, грозивший смыть с лица Тейвата всё живое, до резиденции Аято добирался быстрее, чем до Храма. С другой стороны, оно и ясно — в гору подниматься сложнее, чем бежать с неё вниз. Промокший до нитки, он зашёл в дом беспрепятственно, к своему удивлению. Тихо закрывая за собой, он размышлял о том, что наутро стоит объяснить слугам, что оставлять дверь незапертой небезопасно. Даже если он ещё не вернулся. Там же Аяка, что, если внутрь забредёт недоброжелатель? Что, если причинит ей вред? Справившись с дверью, Аято развернулся, чтобы встретиться взглядом с недовольным дворецким. — Ну и заставили вы нас поволноваться, вака. Быстро оглядевшись по сторонам и проверив обстановку на предмет лишних ушей и глаз, Аято заканючил. — То-о-ома-кун... — он картинно поднёс руку ко лбу. — Как же она достала, Тома-ку-ун... — Вака, моё лицо левее. Пойдёмте... Да не сюда... Вот, опирайтесь на плечо. Тома вдруг остановился, принюхавшись. — Вы что, пили? Неважно, сначала вам надо высохнуть. Аято впервые за ночь осознал, что ноги действительно какие-то дряблые стали, и координация подводила. Как он только умудрился спуститься с горы и не свернуть шею? — Я трезв и мыслю. — Ну, тогда моя помощь вам не нужна, — Тома усадил Аято на заблаговременно растеленный футон. — Я могу идти? Ответом ему были надутые губы и строгий прищур. — Так я и знал. Аято, теперь в сухой одежде, полусидя наблюдал за хлопотами дворецкого. Тот уже высушил господину волосы и принёс одеяло. Сейчас он устраивал поднос с чайником и чашкой на столике рядом с футоном. Когда только успел всё принести... — Не ложитесь, говорю. Завтра ведь сами будете жаловаться. Аято помолчал недолго, буравя подчинённого взглядом, а потом капризно застонал. — То-о-ма-кун... Все мои проблемы решатся, если мы поженимся. Выходи за меня замуж. — Чай на столе, не опрокиньте его, упаси вас Архонт. — Почему бы мне просто не влюбиться в тебя? Такой молодой, хозяйственный, заботливый. Чего мне не хватает? — Вака, по старой дружбе я не буду упоминать этот разговор завтра утром, если вы сейчас выпьете свой чай и отдохнёте, наконец. Я тоже, между прочим, спать хочу. С этими словами, сказанными безэмоциональным, усталым голосом, Тома вышел, оставляя Аято, протянувшего руку, которую он еле вытащил из-под одеяла, наедине со своими мыслями. Вздохнув и смирившись с одиночеством, он принялся размышлять о сегодняшнем вечере. Вроде бы, в начале своего похода в Храм он хотел отдохнуть. Но когда этот отдых ему предоставили, почему-то он остался недоволен. Из-за того, что Гудзи затронула тему дней минувших? Да нет, он никогда не чувствовал, что Яширо у Храма на побегушках, и Яэ никогда не шантажировала их. Может, ему не по душе пришлось предложение выпить? Или то, что выпить его почти принудили? Отчасти. Но что именно так пугало его в потенциальном разговоре по душам? В конце концов, если бы Гудзи захотела, она что угодно узнала бы про него и без помощи саке. — Что же мне от тебя надо, Гудзи Яэ... — Аято сам удивился тому, как сел его голос. — ...Чего я от тебя ожидаю, плешивая кицунэ?