Берегись, Аято-кун!

— Приятного аппетита... Аяка поднесла ко рту палочки, в них был зажат кубик тофу. Аято перевёл взгляд на миску сестры. В ней, как и в его миске, дымился свежесваренный мисо суп. Аяка опустила ресницы и зажмурилась от удовольствия. Пахло жареными грибами и зеленью; в блестящем золотым жиром супе мягкими румяными корабликами плавали кусочки тофу. Умиротворение, растекающееся по телу медленно и плавно, как волна, с шипением ползущая по песчаному берегу, гнало мыли прочь от всего, что тяготило сердце и разум. Аято мечтал о покое и прямо сейчас он получал его. Он ощущал своё тело полностью, каждый кусочек кожи, каждый волос. Прохладный, нежный бриз незримо обнимал его, гладил по щекам, играл с волосами. — Ты что, совсем не проголодался? — сестра посмотрела на его миску разочарованно и даже как-то грустно. — Пойдём. Нагуляем тебе аппетит. Она вышла из беседки, оставив свою едва початую порцию остывать. Выжидающе глядя на брата, Аяка остановилась у самых ворот. Подол её юбки мерно покачивался. День сменился ночью без перерыва на вечер; когда они подошли к пляжу, стало так темно, что Аято едва мог видеть свои собственные ладони. Холодные пальцы Аяки переплелись с его; сестра тянула его за собой, отказываясь что-либо объяснять. Да и, говоря откровенно, Аято вряд ли понял бы что-то, даже если бы захотел: в голове орудовал сквозняк. Блаженная пустота. — Просто пойдём, сейчас тепло, — почти прошептала девушка. Она отпустила его руки и нагнулась, чтобы разуться. Помедлив, Аято тоже снял с себя ботинки и подвернул брюки. — Промокнешь. — Я не полезу туда босиком. Аяка со злорадством смотрела на то, как его лицо скривилось от отвращения, когда холодный, скользкий камень оказался под его ногами, с единственной преградой в виде тонких белых носков. Младшая Камисато уже была в воде по щиколотку, и, казалось, её вовсе не волновали ни камни, ни вода, ни песок. О, этот песок... Аято с досадой представил, как он сочится из туфель, носков, как накладно будет вычищать его из-под ногтей... Он ступал осторожно, двигаясь вперёд, туда, где при свете можно было бы разглядеть горизонт. Чуть поодаль поблëскивали ноги Аяки. Она, в отличие от брата, двигалась уверенно и проворно, будто море никак не мешало ей, не удерживало на месте. Будто моря и не было вовсе. — Не заходи далеко, — Аято ударил ступнëй по воде, надеясь, что хотя бы неприятно холодные капли достигнут Аяки, если его словам не удастся. — Не выйдет, — девушка опустила глаза. Аято, проследив за её взглядом, подошёл ближе и, выставив вперёд ногу, начал погружать её вниз. Дно никак не прощупывалось. Обрыв. Аяка наблюдала за братом безотрывно, слегка приоткрыв рот в улыбке. Аято почувствовал на себе взгляд и вопросительно посмотрел на сестру в ответ. — Боишься? — будничным тоном поинтересовалась Аяка, медленно переведя взгляд на обманчиво ровную поверхность моря и выгнув бровь. — Пошли отсюда, — к Аято медленно начинало возвращаться здравомыслие. Ветер крепчал, становилось всё холоднее, да и то, что они стояли посреди воды, ситуации не помогало. — Попробуешь поплыть? — Холодно уже, нужно возвращаться обратно, — теперь Аято искренне не понимал, как они оказались в море, почему это произошло. Он словно был погружён в какой-то транс, а потом его оттуда выдернуло. Аяка по-взрослому задумчиво глядела вдаль, не обращая внимания на увещевания брата. И было в еë взгляде что-то непривычное, но что именно — не понять, мысль вертелась и вертелась в голове Аято, но у него никак не получалось её окончательно осознать. А может темнота, окутавшая пляж, просто играла с его зрением. Подменяла цвета. — Ты многое упускаешь. Аято взял её за локоть и легонько потянул, но она не двинулась с места. — Нельзя вечно на берегу топтаться, — девичья ладошка беспрепятственно вырвалась из рук Аято. — Аяка... — Не с твоими возможностями. Не изменившись в лице ни на миг, одним лёгким движением, грациозно и изящно, как она умеет, Аяка столкнула его в обрыв. Аято, скорее растерянный, чем возмущённый, стал барахтаться, хотя и умел плавать. Это было ошибкой: потеряв бдительность, он с головой ушёл под воду. Разлепив веки, он застыл на мгновение: кромешная тьма вокруг напугала его, но одновременно с этим подстегнула действовать. Аято сосредоточился и представил, как море выталкивает его наружу. Глаз Бога не подвёл его, как и обычно. Невидимые руки подняли мужчину, но когда голова его наполовину оказалась над водой, она была бесцеремонно погружена туда, откуда появилась. Снова оказавшись в темноте, он двинулся в сторону и попытался вылезти во второй раз, но опять столкнулся с сопротивлением извне. Отплыв назад настолько, чтобы дотянуться до него стало проблематично для сестры, Аято в третий раз попробовал всплыть. Получилось! Он вдохнул, распахнув рот, и быстро, рвано задышал, отплевываясь и крутя головой. Впереди, метрах в пяти, не меньше, стояла хмурая Аяка. Аято хохотнул. Он продолжал подниматься, и уже был по пояс в воде. Аяка сжала руки в кулаки, её обыкновенно широко распахнутые, светлые глаза были подëрнуты пеленой, и будто бы потемнели. Сузились недобро. Она сплюнула и вскинула руку. — Ну что за халтурщик, — Аято отчётливо услышал хруст. Как будто хищник разгрызает кости. Потом раздался треск, какой бывает, когда ткань рвут на куски, а в конце два звука синхронизировались, слились в один жуткий какофонический аккорд. Но то, что Аято слышал, несопоставимо с тем, что ему приходилось лицезреть. Пусть и недолго, не больше двух секунд, но и их было достаточно для того, чтобы его мозг запасся материалом для кошмаров на ближайшие годы. В сознании отпечаталась угловатая, в нескольких местах не по-человечески изогнутая, длиннопалая конечность, карикатура на тонкую, миниатюрную ручку Аяки. Последнее, что он увидел — костлявые пальцы, распластанные прямо перед его округлившимися в ужасе глазами. Крепкие ногти впились ему в виски, и через секунду Аято снова был под водой. Даже слова сказать не успел. Его проталкивало всё глубже и глубже, а что ждало внизу — он не представлял, и поэтому боялся. Скоро тело начало сдавливать. Голова заболела. Дыхание задерживать стало сложнее, казалось, ещё чуть-чуть, и он не выдержит. Стукнется о дно без сознания и останется там навсегда... — Надо... Вдохнуть... — Аято раскрыл рот, ему был жизненно необходим кислород. По щекам ударило, к ним прилила кровь. На третий удар Аято открыл глаза. Белые ладони лежали на его лице, мелко дрожа. Наверху не было беспросветной толщи воды, над ним нависали только светлый потолок и бледная перепуганная Аяка. Она отняла руки от брата и спрятала в них лицо. Аято, восстановив дыхание, осторожно коснулся еë плеча. Потом он потянул её за рукав, привлекая внимание, а когда мокрые глаза снова обратились к нему, развёл руки в стороны. Аяка, заскулив, прильнула, уткнулась носом ему в шею. Аято гладил её по спине и шептал успокаивающе. — Ну, будет тебе... Будет... Всё уже хорошо... Ну чего ты, в самом деле... Я же тут... Он откинул одеяло и сестра с ногами забралась под него, устроившись рядом. У Аято промелькнула мысль, что такого не случалось уже много лет. Будь отец здесь, он вряд ли одобрил бы их ребяческое поведение, но, честное слово, Аято чувствовал, что вот так улечься и уснуть вместе сейчас будет гораздо правильнее, чем этого не сделать. Однако сон к нему не шёл. Напротив, было стойкое ощущение, что он выспался на год вперёд, не меньше. — Госпожа вас очень ждала, вака. Тома вошёл без стука, он унёс спящую Аяку и теперь суетился вокруг старшего Камисато с тарелками и тряпками. Когда он потянулся сменить компресс, Аято остановил его. — Тома-кун, ну я же не болею. Зачем... Дворецкий сложил руки на груди и окинул господина строгим взглядом. — Не начинайте. Вы были горячий, как хибачи, от вас чуть ли не пар отходил в последние дни! Аято, отвернувшийся ранее, чтобы не встречаться с Томой взглядами, повернул голову так, что где-то в шее щёлкнуло. —... Дни? — переспросил он едва слышно. Тома вздохнул и, воспользовавшись заминкой, сменил компресс. — Вака, вы... — он замешкал, подбирая нужное слово. — ...спали... Недели две, если не дольше. Все очень переживают. Аято молчал, пока Тома устраивал на его коленях поднос. В голове восстанавливались воспоминания о прошедшей неделе. Он вспомнил, что его нашли у пруда, после чего он проснулся уже дома. Дальше всë было как обычно, приевшаяся рутина, ну, по крайней мере, так показалось Аято. Разве что... За всё это время ему ни разу не хотелось есть. Какую еду бы ни подавали, Аято всегда оставлял свою порцию нетронутой. Сейчас это звучит странно, даже шокирующе, но тогда... Тогда Аято совсем не обращал на это внимания. Голода нет, самочувствие нормальное, чего зря переживать? Перед ним на подносе стояла миска рисового супа, самого обыкновенного. Такой подают, когда человек болеет. Бульон, соус, овощи, рис. Нет рыбы, и уж тем более мяса. Но Аято соврëт, если скажет, что этот суп не самое аппетитное на свете блюдо. Тома радостно смотрел на то, как ловко его господин расправлялся с обедом. — Добавки? Кивок. Тома расплылся в улыбке. — Вот и хорошо... Если есть аппетит, то и жизнь есть. Я приготовлю чего повкуснее, хотите? Аято передал ему поднос. — Хочу. Только я пойду с тобой. — Ну зачем вам, отдыхайте... — Лучше мне не оставаться одному. Тома глянул обеспокоенно, но промолчал. Только кивнул, соглашаясь. Аято уселся в кухне. Запах еды приводил его в чувство. Он помогал думать. Тома, по просьбе господина, принёс бутылку молока с данго, а сам на радостях собрался лепить гëза. Сколько бы Аято не размышлял, лениво цедя молоко, к какому-то конкретному выводу ему прийти никак не удавалось. Он не понимал, что с ним произошло, но знал наверняка, что мог доверять своей интуиции. А она всё вопила о том, что он в опасности. И ни вкусное молоко, ни Тома, ни даже сестра не вселяли в него уверенность в завтрашнем дне. Веру в настоящее. В то, что всё происходящее — реально. В то, что он в безопасности. Аято, прикрыв один глаз и заглянув в бутылку, разглядел блестящие, влажные шарики данго, плавающие внутри. Он вздохнул. — А ведь и я был там, где вы сейчас, — сказав это, он повернулся к застывшему Томе, который стоял рядом, держа в руках тарелку. — Умоляю, скажите, что вы сейчас не к молоку обращались. — Не к нему, — Аято посмеялся, а затем с серьёзным видом продолжил. — К данго. Тарелка медленно приземлилась на стол. Тома покачал головой. — Это ужасная шутка. Аято собирался согласиться, когда Тома вдруг договорил. — Я рад, что вы опять смеётесь. Дворецкий поспешил продолжить до того, как Аято начнёт умиляться его словам. — Госпожа не находила себе места. Навещала вас каждый вечер. Вы спали за двоих, вака. Комиссионер, не выдержав взгляда, обращённого на него, взялся изучать свои ногти. В его продолжительном сне Аяка не отходила от него ни на шаг. — Я не хотел бы... Снова видеть её в таком состоянии, — теперь и Тома отвёл взгляд. — И вас, конечно, тоже. Поэтому пожалуйста, если можете... Он сел рядом с Аято и осторожно положил руку на его плечо. — Поделитесь со мной, расскажите, что с вами произошло? Я вижу, что вы переживаете о чём-то, и если я могу вам помочь, хоть чем-то, я бы... Очень хотел это сделать. Аято улыбнулся неловко. Он посмотрел на слугу, который, Архонт знает в какой момент, смог стать ему другом. Аято заглянул в глаза, полные решимости и желания защитить, и спросил себя: чем этот парень может ему помочь? Стоит ли пугать его происходящим? Если собака сторожит дом, к чему ей знать, что урожай у хозяев не задался? Она и не поймёт, чем это грозит. Аято прочистил горло. — Тома-кун... Я высоко ценю твою заботу... — он аккуратно снял руку со своего плеча. — Но в этот раз даже я не понимаю, что происходит. Желание рассказать обо всëм Томе, которое, Аято признаëт, отдалось на миг теплом внутри, когда он услышал предложение на этот счёт, высказанное мягким, считай, родным голосом, по мере продвижения диалога улетучивалось. — Вас сглазили, да? — дворецкий улыбнулся, вид его излучал неподдельную жалость. Аято застыл, сузив глаза. — С чего бы это? — Ну... — протянул Тома, — Там, откуда я родом, кое-что понимают в ведьмовстве. Я, правда, помню совсем немного... Но вот что знаю точно: если в ваших бедах виноват человек, то вы сами его допустили до себя. Аято неверяще глядел на крепко задумавшегося парня. — У нас был сосед один. Он, наверное, умер уже. Гостиницу держал. Ну вот он и рассказал как-то нам, детям, что его сглазили, ну, или прокляли. И с того момента ему вечно снились страшные сны. А сглазил его постоялец, который пришёл однажды ночью. Дедушка говорил, он магом был, человек этот, причём сильным. И вот он обиделся на дедушку однажды, за то, что тот не пустил его в номер, когда он пришёл выпившим, буйным. — А как... — Аято сглотнул. — Как именно он его... Проклял? Тома нахмурился, вспоминая что-то из далёкого прошлого. — Послал к нему какую-то нечисть. — Это как... Ëкаи? — Да! Да, очень похоже, — Тома активно закивал. — И вот тогда я узнал от дедушки, что если кто-то стучится в дом и просится внутрь, надо сперва проверить, свой ли это. — Так он впустил ëкая? — Сначала нет, — по Томе было видно, что шестрëнки в его мозгах работали на износ. — Он к нему раза три точно войти пытался, под разными масками: притворялся ребёнком, раненым воином, послом из дальних краëв. Но дедушка в личную комнату никогда гостей не пускал, не смотрел ни на возраст, ни на социальный статус. А потом сам этого принëс. Своими руками. — Зачем? — Ну откуда же ему было знать, что ветряная астра в плошке, которую под дверь поставили, принесëт ему столько бед. — Он был в цветке? — Аято представил сладко спящего в бутоне ëкая и усмехнулся. — Он был цветком. Дедушка сжëг его, когда догадался, но было поздно. Рассказ Томы звучал как назидание от деда-выдумщика, мол, не ходите в лес, дети, там опасно, óни бродят. Не открывайте дверь посторонним, слушайтесь старших и так далее. Но, учитывая обстоятельства, Аято был готов поверить в то, что дед из истории и правда мог столкнуться с чем-то магическим. — И как он избавился от кошмаров? — Я не застал этого. Аято заметно поник. — Мне жаль, — Тома улыбнулся виновато. — Я не знаю, насколько это всё вам может пригодиться, но... До Аято вдруг кое-что дошло. — А откуда тебе известно о моих кошмарах? — А, — Тома задумиво почесал затылок. — Так ведь... Вы стонали во сне. Иногда. Да и друг ваш упомянул, что вы были заперты... В пруду? — Друг... — Аято туго соображал. — Друг, друг... Друг! Он засмеялся, хлопнув себя по лбу. — Точно, Тома, друг! Аято потряс дворецкого за плечи. — Друг ëкай, ну конечно. Как я сразу до этого не додумался... Тома, поддерживая хороший настрой господина, тоже посмеялся неловко. Тогда Аято прикрыл рот рукой, стараясь успокоиться. — Так... Куда отправился Аратаки Итто после того, как мы с ним поговорили? Тома поднял глаза к потолку. — Ну... Если вас интересует его местоположение, насколько мне известно, сейчас он в тюрьме. Аято вздохнул раздражённо. — По какой-то причине или для профилактики? — Так ведь в Яширо подумали, что он нарушает спокойствие, крича на территории комиссии. Да и вы потом оказались рядом, без сознания... Тэнрë до сих пор выясняют, не причинил ли он вам вреда. Сами знаете, он же всë-таки... Тома запнулся. — Простите, я, наверное, должен был это остановить... — видимо, озвучив свои мысли, он взглянул на ситуацию с новой стороны. — Но мы и правда волновались за вас, и если был шанс, что он замешан... Мы хотели, чтобы он не покидал пределы города в ближайшее время. — Оно и к лучшему, — Аято, воодушевлëнный, встал, разглаживая складки на рукавах. В голове его начал вырисовываться план. — Тома-а? — Да? — дворецкий тенью следовал за Аято, который не шëл — летел к двери электро океанидом. — Какого цвета глаза у Аяки? — Цвета замëрзшего озера, отражающего полную луну, — без промедления выдал дворецкий, после чего спросил смущённо: — А что такое? Аято хотел сказать что-то, но запнулся, и только покачал головой. — Ничего. Просто нужно было вспомнить. Он открыл дверь и обернулся. — Ты ведь имел в виду голубой, да? Тома пожал плечами. — Светло-серый. С голубым отливом. А вообще сами поглядите, что за вопросы такие... — он ушëл вглубь дома, продолжая ворчать себе под нос. Комиссионер не чувствовал холода на пути к тюрьме. А вот люди в городе жались по углам, скрываясь от ветра. Может, было и так, что они скрывались от Аято, бодро и длинно шагающего прямо посреди улицы. В таком случае, их вполне можно понять. Он выглядел очень серьёзным и до пугающего решительным, совсем забыл о том, что должен держать лицо, чтобы не вызывать лишних подозрений у горожан, ведь те готовы начать волноваться по любому, даже пустяковому поводу. Люди в Инадзуме, несмотря на их пассивное недовольство указом Сакоку или охотой на Глаза Бога, всегда были консервативны, и перемен, нововведений, чего скрывать, боялись. В большинстве своём. Этот народ всегда нуждался в таких людях, как клан Камисато — спокойных и надёжных на вид, а на деле твëрдых, действующих радикально, но тихо, без суеты. Конечно, можно представить, почему они искали в комиссионере хотя бы тень страха или надлома — выжидали, когда бы самим устрашиться, не опоздать к моменту общей паники. Но теперь Аято, к его стыду, не обратил внимание на то, как отличалось его поведение от обычного. Говоря прямо, он до сих пор не был уверен, что не спит, или того хуже. Ещë кое-что было у него на уме: он боялся устать до того, как найдёт óни и выяснит причину того, что с ним случилось. Ложиться спать в неведении ещё раз ему категорически не хотелось — что, если цикл повторится? Если в Тэнрë Аято спешил, возвращался оттуда он едва переставляя ноги. Рядом с ним шёл, подстраиваясь под менее размашистый шаг Аято, вечно энергичный здоровяк Аратаки, отпущенный раньше положенного исключительно благодаря красноречию комиссионера Яширо. «Что вы изволите хотеть от него, он здесь уже так долго, но ничего нового вы не узнали... На его месте сейчас мог бы сидеть кто-то, кто провинился в разы больше...» Аято напрягал тот факт, что торговаться за свободу Аратаки с подрагивающими, но упрямыми офицерами пришлось дольше, чем он планировал. И сдался он Тэнрë... Неужели они так привыкли к его, бесспорно, приятной компании, что не захотели отпускать, хотя все обвинения уже сняты? Что за бардак. Повезло ещё, что там не было рыбы покрупнее, перепалки с Куджо, к примеру, он бы не вынес. Сильная рука — чистейшие мышцы — сжала его плечо, а звучный, рокочущий голос устремился в уши, заставляя спину Аято покрыться мурашками от неожиданности. — А я знал, что ты придëшь. Они говорили всë, болеет он, так и так... А ты вон, на своих двоих проведываешь, и нормально! Итто улыбался искренне, так широко, что при желании Аято мог бы посчитать его зубы. Интересно, сколько их у óни? Не может быть, что столько же, сколько у обычного человека. Хотя бы один лишний должен найтись в этой огромной пасти. — И всë-таки, как ты, брат? — Как я? Аратаки-кун, — Аято выполз из захвата и встал к собеседнику лицом, мягко придерживая того за предплечья. — Очень великодушно с твоей стороны справляться о моём благополучии, учитывая, что именно из-за меня ты был взят под стражу... Итто зафырчал от гордости. — Да, живы легенды о доброте Аратаки Итто, первого и величайшего предводителя прославленной... — Аратаки-кун, — Аято улыбнулся приветливо. — Слушать тебя очень... занимательно. Но, думаю, нам стоит уединиться где-нибудь в другом месте. Он посмотрел на óни со всей серьëзностью, хотя губы его всё также были растянуты в вежливой улыбке, что не дрогнула ни на секунду. Итто чуть склонил голову набок; челюсть его приопустилась, а взгляд забегал от одного глаза Аято к другому. — А... Ну, если ты настаиваешь. Слушай, а может, ты замëрз? — голос бугая будто стал мягче от заботливого тона. — А я сразу и не подумал, мне-то такое ощущение неведомо, я же, хе-хе... Ну, ты в курсе. Аято заметил фигуру, скрывшуюся за поворотом на противоположной стороне улицы. Фигура, кажется, тоже заметила его. — Я приглашаю тебя в чайный дом. И лучше бы пойти туда прямо сейчас. Итто сложил губы трубочкой. — Не знаю, братан. Я не большой поклонник чаепитий. Все эти листики-чайнички, как-то не по-мужски оно. — Будет тебе такое угощение, какое сам захочешь. Óни не выглядел заинтересованным. Аято сложил кисть в кулак и вяло стукнул Итто по груди в том месте, где она была мало-мальски прикрыта. — Эй... Я угощаю. — Замëтано, теперь не отвертишься. У меня всё, — он ткнул когтем себе в висок. — Всë-всë здесь хранится. Ну, пошли уже твои чаи гонять. Когда они добрались до Коморэ, Итто вошёл первый. Аято галантно открыл для него дверь, а óни запаясничал, изображая поклон. Он широко расставил ноги и склонился рогами к самой земле. Кодзуэ, ниндзя сюмацубан, охранявшая чайный дом, приняла мудрое решение, отвернувшись и сделав нарочито строгое лицо. Чтобы не рассмеяться при начальстве, конечно. — Мда, а тут не так плохо. Знаешь ты хорошие места, братишка, — Итто с чувством прихорашивался, орудуя гребнем в своей непослушной белой гриве. Таромару сузил чëрные глазки-бусинки, следя за тем, как Аято и большой рогатый гость пошли по коридору. Пëсик рыкнул один раз, но не от недовольства, скорее, для обозначения своего присутствия. Гость с красными рогами обернулся. — О, собачка! — Итто закричал так, что звук его голоса, казалось, отскочил от стенок здания прямиком в мозг Аято. Несколько раз. Óни подбежал к довольному Таромару и попытался погладить его, от чего пëс успешно уклонился. — Вот это характер... Кто тут гордый щеночек? — Это Таромару, — Аято склонил голову в качестве приветствия. — он хозяин чайного дома. Итто сморщил нос. — О. Ну, тогда, — голос его вдруг стал спокойным, низким. Деловым. — Кхм. Прошу извинить моё поведение. Я не знал, что вы необычный пëс, Таромару-сама. Таромару понимающе гавкнул и выставил мохнатую лапу, которую óни поспешил пожать тремя крупными, мозолистыми пальцами. — Мы уж с Аято должны идти, видите ли... Взамен могу предложить вам не менее интересную компанию. Итто вскинул ладони, и на стойке, за которой сидел Таромару, материализовался коротконогий бычок. Он покачивал боками, будто танцевал под никому не слышную мелодию. Обнюхав быка, Таромару присел, резво водя хвостом туда-сюда и поднимая пыль. Они, кажется, пришли к взаимопониманию. — Ну, не будем вас смущать. Погнали, братан, — в очередной раз Итто выбил дух из Аято лёгким касанием руки. В очередной раз Аято умело сделал вид, что этого не произошло. Он не удержал смешок, когда грузный Аратаки со скрипом разместился на полу. Подушка незамедлительно была откинута в сторону за ненадобностью. Не зная, куда девать ноги, Итто не придумал ничего лучше, чем усесться по-турецки. Аято же вполне комфортно себя чувствовал и в позе сейдза. Óни закряхтел. — Ха... Пол тут, конечно, никуда не годится. Аято поднял глаза в недоумении. — Тонкий, — пояснил Итто. — того гляди, обвалится. В чайном доме действительно было подвальное помещение, но откуда об этом знать Итто? — Видишь? — óни заëрзал, и послышался характерный скрип. Аято поднял ладонь. — Не стоит, Аратаки-кун. Надо же, не знал, что ты так чувствителен к толщине пола. — Пф... Там, где я вырос, и пола-то не было. Земля — вот самый надёжный пол из всех! И другого не надо... К ним заглянул подтянутый мужчина, и спросил, чего бы они хотели. Аято доверил выбор гостю. — И что, всë что угодно можно? — Всë, чего ты хочешь, — Аято мягко улыбнулся, сощурившись, и положил подбородок себе на сцепленные руки. Итто крепко задумался, а потом выдал бодро: — Нам радужной астры из книги «Пожалуйста, Кицунэ Гуджи? », — он показал два пальца. — По две порции! А ещё... — Подождите... Прошу прощения, но разве это не лимитированный напиток для Иродори? Аято рассмеялся. — Конечно, это он и есть. И именно его Аратаки-кун ожидает сегодня попробовать. — Без бобов! — И никаких бобов, будьте так любезны. Когда мужчина, сдержанно поклонившись, ушëл, Итто возбуждённо затараторил: — Как это у тебя получается, с кем ни поговоришь, все с тобой соглашаются! Ты, должно быть, очень хороший человек, Аято, раз всем нравишься, кого ни возьми. Аято неопределëнно пожал плечами. Ему даже объснять ничего не приходится — óни всегда делает это за него. А к правильным выводам он приходит или нет — это уже дело десятое. — Эх, а я ведь правда хотел погладить его, — с тоской во взгляде протянул Итто. — Кого? — Хвост собачки. Он пушистый и дëргается, мне такое нравится. Это мило, так ведь? То, с какой скоростью летают мысли самого разного содержания в этой нечеловеческой голове, поражало Аято каждую их встречу. — Не говори только, что это странно. Сам подумай, чего дурного в том, чтобы хотеть гладить хвосты, если они мягкие, да и чистые. Собаки же чистят себя языками? — Чистят, — Аято согласно кивнул. Он и впрямь не видел ничего предосудительного в том, чтобы наслаждаться мягкостью хвостов. Итто угукнул с уважением. — Послушай, Аратаки-кун... То существо, с которым ты говорил в день, когда помог мне... Чем оно было? Итто задумался, заковырявшись в зубах, а потом посмеялся светло, задорно. — Так это дух. Ну, или ещё мелюзга какая, разве мало их разных? — Да я вот... Не видел до этого. Ни одного. Óни посмотрел на него как-то непривычно снисходительно. — Да и... Ты и не должен был, в общем-то. Странно, что ты этого увидел явно. Обычно люди не видят ëкаев. Знаешь, сколько сил ушло у твоего покорного на то, чтобы весь мир отчётливо его узрел? — Но... Я не понимаю, как это работает. Итто устало запрокинул голову. — Мы, всемогущие ëкаи, всегда жили по соседству с вами, людьми. Но, чтобы увидеть наш мир, нужен толчок, понимаешь? Я захотел заговорить с человеком — бум, я друг со всеми на острове. На всех островах. Аято решил не обращать внимания на то, что минутой ранее Итто жаловался на трудности в заведении знакомств. — Так и с людьми: пока человек не захочет, он не увидит ни единого ëкая. Кроме тех, которые сами хотят, чтоб их увидели. Ну, или... Итто посмеялся неловко, почëсывая затылок. — Или тех, которые хотят... Напасть. Наверное. Аято опустил голову. — Мне... Приснился сон, — он говорил медленно, боясь сболтнуть лишнего. Аратаки заинтересованно вытянул шею. — В этом сне всë было так, как здесь, но не так, как здесь. И небо... Странное. И дороги ведут в одно место. Итто тихо присвистнул. — Как ты... — Аято облизнул губы. — Как ты считаешь, это может быть мир... ëкаев? Итто задержал взгляд на встревоженном лице напротив, после чего мотнул головой. — Нулевая вероятность. — Что? — признаться, Аято даже надеялся на эту теорию. Хоть что-то бы прояснилось. — Мир ëкаев — огромен. Не мог ты в нём попадать в одно только место. Каким бы оно ни было. — Там стоял мой дом. — Тем более, — Итто смачно фыркнул. — Ты уверен, что это не просто, ну, знаешь... Сон? — Нет, — Аято тряхнул головой, вглядываясь в ярко-красные, обеспокоенные глаза напротив. — Не сон. — Брат... Не знаю, что тебе и сказать. Ширма отодвинулась, на стол поставили четыре порции насыщенно фиолетового напитка. Итто кивнул на стакан. — Давай пока выпьем, — он улыбнулся сочувствующе. — Оставь эту проблему, насладись вкусом. Тебе понравится, Величайший óни всех времён даëт тебе гарантию! — Да? — Аято хмыкнул. — Ты сам у него спросил? Итто чуть не поперхнулся. — Эй! Обижаешь... — он смешно насупился и толкнул Аято под столом, но долго гневаться не смог: напиток правда оказался вкусным, и злиться всерьëз ему как-то расхотелось. — Ба... Вот бы Кицунэ Гуджи действительно существовала. Как в книжке. Аято замер, поднеся ко рту стакан. Глядя на Итто исподлобья, он произнёс, кивнув для убедительности: — Я более чем уверен, что её прототип — Гуджи Яэ. Ну, Верховная Жрица Наруками? — Да ну, туфта какая-то. Погоди, — Итто опять затараторил, как бывало всегда, когда мысли его пытались обогнать слова. — Стоять. Яэ? То есть как название издательства? — Ну... Да? — Аято не разделял его возбуждения. Итто рассмеялся так, что стол затрясся, а стаканы жалобно задребезжали. — Ну и чего тогда париться? Ëкай, да ещё и жрица, ха! Просто расскажи ей то, что сейчас сказал мне, и дело с концом! Она-то точно знает побольше моего... Кхм, я имею в виду, в вопросах снов, и всего такого... В боях жуков она вряд ли бы меня одолела, само собой. Пф. Как бы Аято ни хотел этого признавать, слова óни имели смысл. Более того, странно, что эта идея не пришла в голову ему самому. Однако... В глубине души Аято не очень хотелось просить у Яэ помощи, да ещё с такой... Личной проблемой. Где гарантия, что она не использует всю эту информацию впредь, в каких-то ей одной известных, манипулятивных умыслах? Итто закончил свой второй напиток, и уже начал выклянчивать третью порцию, в то время как Аято до своего едва дотронулся. Он кивнул, позволяя óни забрать третий стакан, и погрузился в раздумья.