Дела вожатские

Эмбер с трудом разогнула спину и потянулась. Второй день смены подходил к концу. Взгляд упал на часы, и она поправила себя: второй день смены уже подошел к концу три часа назад. Сейчас над лагерем царила глубокая ночь, и только они с Кэйей застряли в изостудии, доделывая часть декораций для завтрашнего мероприятия — открытия смены. На самом деле, им бы не пришлось сидеть здесь до трех ночи, если бы не мальчик из их отряда, случайно проливший на готовый плакат воду из-под грязных кистей. К счастью, бумажные детали костюмов не пострадали. Этот мальчик, Беннет, очень переживал из-за своей ошибки, кучу раз извинился за свою неуклюжесть и постарался помочь все исправить, но перепутал белую гуашь и клей ПВА (как вообще можно было умудриться?) и испортил несколько баночек краски других цветов, пытаясь сделать оттенки светлее. Заметили это все только к вечеру, когда эта краска высохла и начала отваливаться с плаката целыми кусками. Беннет расстроился еще сильнее и совсем поник, на что Кэйа только вздохнул и отправил всех, кто помогал с реквизитом, по домикам, ведь они и так засиделись после отбоя. — Видимо, нам с тобой, Эмбер, грозит застрять тут надолго, — усмехнулся он тогда, доставая из шкафа очередной ватман. Эмбер улыбнулась, выискивая новую коробку гуаши вместо испорченной Беннетом. — Я не против, — ответила она бодро. — Когда я была ребенком, мне никто не позволял в изостудии засиживаться. Познаю, наконец, прелести вожатства. Этот диалог происходил примерно в половину одиннадцатого, полчаса спустя после отбоя. Эмбер поразилась тому, как быстро пролетело время за разговорами о том, что же происходило в их жизни за те два года, пока они не виделись. Она снова потянулась, но спина, видимо, пробыла в согнутом положении слишком долго. Эмбер встала со стула, закряхтев. Кэйа хмыкнул и зевнул. — Ну и как тебе прелести вожатства? — спросил он со своей обычной хитрой ухмылкой, но опять зевнул, и его лицо приняло смешную сонную гримасу. Эмбер прыснула в кулак. — Мне нравится, — ответила она, начиная постепенно собирать разбросанные по столу материалы. Плакат был готов. Эмбер прикинула, сколько им осталось спать. Если для детей подъем объявляли в девять, то вожатые вставали на час раньше, а дежурные вожатые — на два, в семь. Секундочку… — Кэйа, не напомнишь, кто завтра дежурный? Кэйа на секунду завис, а потом со стоном закрыл лицо руками и со стуком опустил голову на стол. Эмбер едва успела убрать из-под его лба бумажку с незасохшей гуашью. — Мы, — донесся до Эмбер его глухой ответ, а потом он поднял голову и страдальчески на нее посмотрел: — только не говори, что нам придется спать всего четыре часа и потом не иметь возможности отдохнуть в тихий час, потому что дежурным нужно будет следить за тем, чтобы спали эти обормоты! Эмбер хихикнула. — Ладно, не говорю, ты и сам это отлично сказал, — Кэйа снова застонал и опустил голову на стол. Эмбер внезапно даже для себя погладила его по волосам и не очень уверенно предположила: — Ну, может, завтра отоспимся? Кэйа рассмеялся. — Сомневаюсь, — он встал и тоже потянулся. — За все время, что я работал вожатым, не было такой смены, в которой я бы нормально высыпался хотя бы две ночи подряд. Он поднял стул, на котором сидел, и переставил его на то место, откуда изначально взял. Эмбер на секунду залипла на то, как напряглись мышцы на его руках, когда он оторвал его от пола. Он был все в той же белой рубашке, что и в первый день, но в этот раз он закатал рукава до локтя, обнажая крепкие загорелые предплечья. — Эмбер? Ты чего зависла? — донесся до нее его ехидный голос, и она вздрогнула. Кэйа опирался рукой на спинку стула, который только что поставил на пол, и с хитринкой в глазах смотрел на нее. — Я… а… э… — в голове было пусто, а по телу пробежала волна жара, словно ее застукали за чем-то непотребным, хотя она всего лишь смотрела на красивые руки. Кэйа продолжал ждать, ухмыляясь, и Эмбер ляпнула первое, что пришло в голову: — Просто подумала, у кого из нас ладони больше. — У меня, естественно, — фыркнул Кэйа, вдруг отпустил стул и подошел к ней, протягивая руку пятерней вперед. Его взгляд стал еще более хитрым: — хочешь, проверим? Эмбер вспыхнула. — Хватит так делать! — Как? — переспросил Кэйа. Его ухмылка стала лишь шире. Эмбер снова посмотрела на его руку, но перевела возмущенный взгляд на его лицо. — Сам знаешь, как! — А если не знаю? — наклонил голову набок Кэйа. — Знаешь! — Вот так? — продолжая ухмыляться, Кэйа вдруг взял ее руку и соединил их ладони. Эмбер подавилась следующей фразой, а он какое-то время рассматривал их руки, сравнивая. — И правда, моя больше, — заметил он невозмутимо и сделал шаг назад. В его глазах плясали хитринки. — И темнее, кстати. Ну ничего, тут море, успеешь загореть. Эмбер наконец обрела способность говорить. — Ты… ты… знаешь что?! — ее затопило одновременно возмущение и смущение. — Я… я будильник на шесть поставлю вместо семи, понял?! — Пощадите, моя госпожа! — патетично взмахнул руками Кэйа и склонился в показушном почтении. — Ваш покорный слуга не выдержит такой кары! Эмбер рассмеялась, все еще чувствуя легкое смущение, но надо отдать Кэйе должное — разрядить обстановку он сумел. — Госпожа подумает, — властно произнесла она, но в итоге снова рассмеялась. — Ладно, давай и правда собираться, а то у нас не четыре, а три часа на сон останется. Она продолжила наводить порядок в изостудии, периодически косясь на друга. Тот хмыкнул и присоединился к ней. Все же им действительно стоило поторопиться, если они хотели урвать себе побольше сна. Уже лежа в своей постели и слушая ровное дыхание Кэйи, она вдруг поняла, что все то время, пока они разговаривали о своей жизни в эти два года, которые они провели, он почти ничего не рассказал о себе, каждый раз умело уводя тему на жизнь Эмбер. Она нахмурилась. Что-то тут нечисто. Однако, пожалуй, стоит подумать об этом завтра. Если, конечно, после трехчасового сна она сможет об этом вспомнить.