measure of divinity

Тигнари хнычет, он сидит между разведенных бедер божества, его собственные ноги перекинуты через смуглые коленки, а хвост зажат между бледной спиной и крепкой грудью. По оголенным ребрам скользят грубые ладони, будто по струнам извлекая звук, — жалкий скулеж и невнятные просьбы. Тигнари хнычет, и Сайно не ведает, правильно ли он поступает, когда пальцами правой руки очерчивает самый низ чужого живота, из которого рождается новая симфония. Они находятся в его, Сайно, храме, сидят на его троне, возложенном верными поданными, которые сами и принесли Тигнари в жертву, но Сайно уверен, что сосредоточение божественности этого места именно в нем, в фенеке, так бесстыдно подставлявшемся под ласку. Бог пустыни касается губами выступающего шейного позвонка лисенка — пальцы ныряют под легкую ткань, а колени расставляются шире, раскрывая еще больше. Ладонь скользит по влажному члену к мошонке, сжимая, перекатывая и оттягивая. Лис снова скулит и пытается толкнуться бедрами, лишь бы ощущение смуглой ладони стало ярче и сильнее, но вторая рука Сайно сжимает бедро и не дает делать лишних движений. Из Тигнари льются просьбы, сделанные из хныканья и стонов, ему очень хочется. А Сайно боится, что прямо сейчас сойдет с ума и сделает больно. — Тише-тише, лисенок, — очередной поцелуй в острое плечо. Бог зарывается носом куда-то под линию роста волос и жадно вдыхает. Он не уверен, что именно Тигнари нужно быть тише. — не спеши. Большой палец левой руки цепляется за край штанов и тянет вниз, оголяя тазовую косточку. Таким образом избавляться от одежды неудобно — вторая рука выныривает из-под ткани, чтобы полностью снять ненужную вещь. Тигнари приподнимается, помогая, и затем возвращается на прежнее место, все также перекинув ноги через бедра божества. Ему нравится, как контрастирует их кожа, бледный пергамент и жженый сахар. Сайно открывается вид, достойный возведения нового храма — храм был бы похоти и разврата, с самыми извращенными верующими, желающими свое божество. Но Сайно кому-то другому не позволит увидеть Тигнари в таком состоянии: мягким, горячим, влажным. Этот Тигнари только для его глаз, губ, прикосновений и вожделения. Обе ладони божества покоятся на бледных бедрах, сжимая внутреннюю часть. Мышцы приятно ощущаются под пальцами, и Сайно сам не может удержать низкого стона. Тигнари тихо поскуливает, сильнее наваливается спиной и разводит ноги. Хвост мечется из стороны в сторону, кончиком касаясь смуглого подбородка. — Невозможный. — в темный затылок шепчет хозяин пустыни. Одной рукой отпускает бедро и ведет ей вниз к коленке, кончиками пальцев обводя чашечку. Чувствует неровность кожи, то шрам, наверное, из детства. Сайно хочется опуститься на колени и прижаться к шраму губами, но это потом, не сейчас. Сейчас фенека хотелось трогать всего. Трогать мягко и медленно, чувственно и нежно, с наслаждением ощущать чужую кожу под собственной и ловить каждое движение и каждый новый звук. Второй рукой скользит выше, обходя чужое возбуждение, переходит по животу на грудь. Под ладонью Сайно чувствует чужое сердце, горячее и громкое, и со рта вырывается очередной вздох восхищения — живое и хрупкое в божественных руках, отдающее себя полностью и так искренне. Он был зол, когда его подданные притащили очередную жертву, одурманенную и связанную по рукам и ногам, но сейчас бог благодарен владычице судьбе больше всего. В его руках настоящее в с ё. Пальцы очерчивают розовый сосок, перекатывая между фалангами, сжимая. Сайно тычется губами под челюсть юноши, прихватывает зубами нежную кожу, не успевшую пострадать от песков пустыни. Бог чувствует, как на его широкую ладонь, все еще трогательно, невинно поглаживающую чужую коленку, ложится более узкая, сжимает и тянет. Тигнари отрывает ее и подносит к своим губам, целует, тычется носом в грубую кожу, чуть ли не мурчит. Ему хочется в ответ подарить ласку этому невозмутимому божеству, прощупать, как далеко ему позволят зайти. Если бы Тигнари сейчас обернулся, то по выражению лица мужчины понял: ему можно даже больше, чем всё. Сайно позволил бы искупаться в своей крови, следовало Тигнари только захотеть. — Мне нужно больше, пожалуйста. — фенек берет в рот сразу три пальца, зажмуривая глаза и поджимая ушки. Язык широко и быстро скользит по фалангам, и Сайно кажется, что он прямо сейчас и умрет, вот так глупо, по-смертному жалко. Но потом лис с громким чмоком выпускает пальцы изо рта, пару раз размашисто лижет ладонь и ведет ее к своему члену, призывая потрогать и здесь. И что-то внутри бога звенит и натягивается — рычит и обхватывает рукой, сжимает и ведет большим пальцем по розовой головке. Мокро, жарко и хочется к себе на язык, за щеку и в горло. Тигнари снова скулит, закидывая голову на плечо Сайно и зажмуривая глаза до появления белых вспышек. Бедрами толкается в кольцо из пальцев, своих и бога, и стонет, свободной рукой нащупывает смуглую на своей груди, переплетает фаланги. Хватка на члене становится сильнее, хозяин пустыни двигает рукой размашисто и с оттяжкой, периодически спускаясь ей ниже, чтобы сжать мошонку. В рот захотелось взять еще больше. Мужчина разворачивает голову в сторону лисенка, невесомо касается губами виска, ведет ниже по скуле и целует. Мокро обводит языком нижнюю губу и втягивает в свой рот, сам стонет, ощутив, как Тигнари в его руках напрягается все сильнее. — Давай, мой хороший. — нежные слова вылетают с рыком, а движения рукой становятся только быстрее и резче. Тигнари уже не держит ладонь Сайно, а только цепляется за его запястье. — Я хочу увидеть, как тебе хорошо. Кончишь для меня, да? Тигнари хнычет от того, как ему хорошо и невозможно находиться в руках мужчины. Тот ловит чужое хныканье и стоны своими губами, запечатывая. Лис вытягивается струной на коленях у Сайно и звенит переливами стонов и хрипов. Божество улыбается, целует в место соединения плеча и шеи и чувствует, как что-то мокрое и горячее разливается в его ладони. Еще пару раз скользит по члену, медленно и лениво, и разжимает пальцы, укладывая их на бледный живот. — Хороший мальчик, — в голосе Сайно слышится неподдельное восхищение, — мой хороший мальчик. Фенек загнанно дышит и обмякает, старается прийти в себя, пока по его телу мягко скользят широкие смуглые кисти рук и разминают затекшие мышцы. Обводят с легким нажимом плечи, грудь, живот и бедра, вплоть до коленок со шрамами, к которым хочется прикоснуться губами. — Ты меня сейчас в сперме всего перепачкаешь. — негромко возмущается Тигнари, но с удовольствием подставляется под ласку и мурчит. Ничего страшного, ведь в купальнях всегда есть вода, а Тигнари не против продолжить начатое в другом месте.