Нулевая удача

How do you think I've lost so much I'm so afraid I'm out of touch How do you expect I will know what to do When all I know Is what you tell me to

By Myself — Linkin Park

— ...не дали никаких стоящих результатов. Поэтому ты, Ягура-кун, станешь сосудом Санби, — вещал Сандайме Мизукаге коленопреклонному мне. Справа стояла команда печатников, отвечающих за биджу и джинчуурики Воды. Позади, так же преклонив колено, стоял специальный отряд, в котором я продолжаю состоять, а на потолке ощущалось ещё пара шиноби.       Не прошло и года со смерти Хачиро, как меня поставили перед фактом становления джинчуурики Санби.       В принципе, этого я и пытался добиться. Нестабильность "контейнеров" этого биджу и провальные попытки сделать печать с триггером отлично сыграли свою роль. Мне нужно было только делать удачные невидимые другим подножки и писать подробные отчёты с упором на ненадёжность и бесполезность экспериментов. — Пока идёт подготовка. А до того дня будешь пребывать в Киригакуре, — продолжал Сандайме, — Тебя заберут за день до запечатывания. А сейчас свободен! — скомандовал он.       Я механически поклонился и ушёл шуншином на какое-то высокое здание, что находилось в нескольких кварталах от Башни. С одного края были видны тучи, скрывающие солнце, от чего будто светились изнутри. С другого же подступали более мрачные тучи, которые вот-вот должны пролиться обильным дождём. То тут, то там в тех облаках сверкали вспышки молний и через пару секунд до меня долетал гром.       Пахло озоном и моей любимой свежестью. Ветер дул тёплый, но тем не менее освежающий. Это буквально моя любимая погода для спокойствия и размышлений, которые не будут уводить куда-то в пропасть... — ""Пребывать в Киригакуре"", — усмехнулся я мысленно и сел на край крыши, — "Это фактически значило "буду наблюдать за тобой с прямой видимости". Так что будет лучше, если я просто продолжу делать свою работу, — я вздохнул и опёрся локтями на колени, всё так же глядя куда-то в тьму грозовых туч, — "Сканировать доступную местность на подозрительные всплохи чакры, проводить допросы пленников в тюремных подземельях... Как же надоело. Почему это стало обычным?"       Всё время нахождения в специальном отряде я всячески показывал абсолютную покорность Сандайме. Демонстрировал раскачанные до невероятных размеров объёмы чакры и отшлифованные навыки ремесла шиноби. И самое главное, закрепил за собой мнение абсолютной стабильности психики... На нужном Мизукаге уровне.       Последнее получилось быстро показать только благодаря Хачиро...       Хачиро...       Рука непроизвольно коснулась шрама под глазом. — Шиноби Хачиро напал на меня со спины в попытке убить, — проговаривал я случившееся, сидя на одном колене в ряду своей команды, — Предатель был незамедлительно убит.       Никаких лишних эмоций. Никаких даже подёргиваний. Они не должны понять, что меня это как-либо задело. Для цепного пса Сандайме Мизукаге такие чувства неприемлемы. — Хорошо, что ты успел отреагировать, Ягура-кун, — донёсся до ушей голос Мизукаге, — Отличная работа, — обратился он уже ко всему отряду. Однако я всё ещё чувствовал его цепкий взгляд на себе.       Я... не сдамся.       В тот день... Такое чудовище, как я это вполне заслужило. Но вот Цубаки-сан и ребятня из Подземья — нет. Однако сделанного не вернёшь.       После того, как донёс о произошедшем ей и ребятне, я стараюсь не попадаться на глаза никому из Подземья. Я даже не взглянул им в лица. Как же я могу... Не хочу, чтобы и они увидели, во что я превратился...       Но разве и так не будет видно? Всё же они меня слишком хорошо знают...       Надо завершить допрос, от которого меня оторвали.

***

      Я просыпаюсь рано. В четыре утра.       Не потому, что хочу. Просто сон стал неглубоким. За последний год это обычное дело — не спать неделями. Выгляжу от этого, наверное, хуже некуда. Хотя для такого как я, с репутацией бездушного пса Сандайме, это на руку.       Завтрак ем редко. От вкуса остались только текстуры и температура. Даже любимый киндим более не приносит удовольствия. Чувствую один сахар да желатин. От этого становится противно не только от еды, но и от самого себя. Так просто сменить вкус жизни на безвкусицу системы...       На полигоне — контроль, выверенные удары, ни одного промаха. Вступать со мной в спарринги осмеливаются только члены специального отряда. И то не все. Забавно то, как они от одного моего имени начинают дрожжать. А ведь мне всего тринадцать лет... Ну. Четырнадцать скоро.       В пыточной — жестокое втыкание сенбонов в болевые точки тел. Холодное вызнавание нужного. Размытые лица пленников, самые упёртые из которых впали в состояние овоща. Я не имею права их жалеть. Не имею права оступиться тогда, когда большая часть пути уже пройдена. Я уверен, что осталось недолго... Относительно...       В Подземье не заходил уже девять дней.       Думаю, они это заметили. Надеюсь, нет.       Но... Возле входов туда стало меньше охраны...       Я... Я надеюсь, что им теперь легче выбираться на поверхность. Надеюсь. Ведь не так давно видел розоватую макушку в толпе... А хотя... Нет-нет. О чём ты, Ягура? Это был совсем другой мальчик. Ты же сам проверил его тогда...       Так хочется просто упасть и никогда более не вставать...       Я знаю, что я большую часть времени точно чувствую — это печаль. Мне всё время хочется податься в слёзы. Хочется просто уткнуться в подушку и вставать минимум день. Горечь. От неё бывает задавливает дыхание в горле. А ещё... Пустота. Пожирающая всё изнутри пустота.       Почему... Почему я всё это сувствую? Разве монстры умеют чувствовать? Или это просто подсознательная имитация?       П|ро░ӯ,͟ ͅ╞оͅ-мͅ║╤и͠тͅеͅ к͠то̾-⌂й]уͅд́╛!

***

      День, когда Санби должны запечатать во мне наступил тягуче незаметно.       Шансы выжить — высокие. Шансы того, что будут побочные эффекты примерно восемьдесят процентов. Киринины отнюдь не печатники.       Что я должен чувствовать? Может страх? Но от чего?       Я совсем потерялся в самом себе. Я действительно стал инструментом?       Иронично. — Сними весь верх и ложись в центр печати, — отдал команду один запечатывальщиков.       Зал довольно большой. Весь из камня и с таким же большим фуином на полу. Ничего лишнего.       Я исполнил приказ. После этого говоривший со мной положил крупный раскрытый свиток на специальное место недалеко от моих ног. Насколько я помню, именно там сейчас Санби. Восемь человек расположились по краям фуина на равном друг от друга расстоянии. Сев в позу лотоса, они стали складывать ручные печати.       Несколько мгновений и меня прошило, пока слабой, болью жжения на солнечном сплетении.       Она всё нарастала и нарастала, становясь похожей на прикосновение кипящей лавы.       Руки непроизвольно сжались в кулаки. Губа была прокушена до крови. От попытки спасти её сводило челюсть. Крик сдерживать совершенно невозможно.       Больно. Больно. Больно. Больно. Очень больно.       Можно это поскорее закончится?..       Живот будто прожигают раскалённым чаном. Будто в том чане только выплеснувшаяся из вулкана лава.       Голова в тумане. Было так больно, что я совершенно не понимал сколько прошло времени и где я нахожусь. Больно.       В какой-то момент голос сел, превратившись в хрип. С глаз текли слёзы боли, а сами они закатывались. Тело горело и било дрожью.       Больно. Было так больно, что я начал терять сознание...