Нулевая удача

Don't stay

Forget our memories

Forget our possibilities

What you were changing me into

(Just give me myself back and)

Don't stay

Forget our memories

Forget our possibilities

Take all your faithlessness with you

(Just give me myself back and)

Don't stay

Don't stay — Linkin Park

      Сухая серая земля. Серая редкая трава. Чёрные мёртвые деревья. Густой белый туман, что по мере движения вперёд становился менее плотным. Впереди виднелось чёрное озеро. Чем ближе к нему, тем лучше я ощущал слабый ветер. Над головой ходили кучевые чёрные тучи, изредка сверкая молниями с сопутствующим громом.       Этот пейзаж словно целиком был выжжен. Огонь унёс жизнь из густой зелёной травы и широких деревьев, оставив лишь потерявшую свой цвет землю, чёрные столбы с короткими отростками и пепел в виде мелких иголок. Туман и тучи словно скорбят о прежней жизни леса. А озеро впереди закрылось ото всех подо льдом.       Подойдя ближе к последнему, я понял, что чёрный лёд был покрыт белыми трещинами. Они шли изнутри, но никак не проявились на самом верхнем слое льда — поверхность была предельно гладкой и отражала с невероятной чёткостью.       Туман был той плотности, чтобы я смог разглядеть среди обломков белых кусков земли высокую каменную башню на небольшом заснеженном островочке. Она была прямо в центре озера и казалась самым мрачным местом среди всего, что тут есть.       Облака, оказывается, ходили вокруг этой башни, но даже слабый просвет не делал картину менее мрачной. Даже наоборот — из-за закольцованности туч, башня казалась только более... одинокой. Молнии громыхали там куда чаще, освещая весь островок.       Весь пейзаж говорил о безнадёге и утрате жизни. Один лёгкий ветер был приятен небольшими теплом и влагой.       Я решил подойти ближе к центральному острову с башней.       Если я правильно помню и понимаю, этот мир — моё подсознание. И вид его зависит именно от моего состояния. Даже немного грустно получить прямое подтверждение моей пустоты.       Вблизи башни стало видно, что камень, из которого она сооружена, был потресканным в некоторых местах по всей поверхности, а основание поросло странным мхом, грибами и более живой, но всё ещё тёмной растительностью. Узкие высокие окна были без оконных рам, словно те выбиты из проёмов. У береговой же линии островка были острые на вид камни.       Пока я осматривал башню, за моей спиной послышалось тресканье льда озера и падение ручейков воды. От этого меня пробрала внезапная дрожь. Стало страшно и вместе с тем... тоскливо? От осознания этого я мигом успокоился. Однако ощущал себя более... живым? — Ну здравствуй, мой новый сосуд, — я обернулся к источнику громкого, чуть хриплого баса. Мне пришлось поднять голову, дабы увидеть гигантскую одноглазую черепаху. А ведь он высунулся лишь наполовину. — А ты — Санби? — глупый вопрос, но хотелось как-то поддержать диалог. — Как есть, Одинокая башня, — ответил, и одновременно нет, биджу, глядя прямо мне в глаза. — Я — Каратачи Ягура, — произнёс я внезапно для себя, от чего несколько потупил взгляд. Почему у меня вообще появился такой порыв — назвать своё полное имя? — Я — Исобу, — в той же манере решил сказать собеседник.

***

      После запечатывания меня отнесли в специальную комнату, где джинчуурики никому лишнему не навредят. Проще говоря, если биджу вырвется, с последствиями будут разбираться лишь печатники и специальный отряд.       Сан... И... Исо... *вздох*... Исобу, после нашего взаимного представления, начал дрожать и покрываться белым льдом. Это заставило его уйти обратно под, как оказалось, горячую воду, которая быстро заросла чёрным льдом, не оставив и намёка на то, что оттуда только что выглядывал огромный биджу.       А я в тот момент, явственно ощутил налезание привычной маски на лицо. Я вновь перестал ощущать и понимать эмоции, вновь почувствовал объявший холод и одиночество. Мысли стали более заторможенными и туманными.       Сейчас у меня стойкое бессилие.       Судя по тому, насколько мне сложно поднять руку, запечатывание отняло очень много сил. Очаг чакры горит и зудит от перестройки. Количество самой чакры так же восстанавливается от истощения — неосознанно бытался приглушить ею боль. И либо несколько часов так делал, либо совсем потерял контроль над дозированием подачи, раз мои весьма огромные запасы едва не до критической отметки упали.       Более вероятно второе. — Словно отчёт слушаю, — прокомментировал Санби.       Последнее изменение в моём состоянии — короткие фразы от биджу в голове.       Как я и думал — изъяны в печати, сделанной шиноби Кири, закономерны. Пробел, позволяющий биджу беспрепятственно как-либо воздействовать на мысли своего носителя, не самый приятный. Однако, при восстановленных объёмах чакры, это особой проблемой быть перестанет — я просто закрою сознание не только от внешнего влияния, но и от внутреннего.       Пускай сознание и подсознание неизменно связаны — это всё таки разные области психики. — Если хочешь себя убить, так и скажи. Я помогу в этом, — вновь раздался голос Исобу. — Я просто действую рационально, — отчего-то захолось ответить мне. — Ты — просто глупый человек, — последнее слово оставалось за биджу, в то время как я вновь ушёл в игнор.       В этом изоляторе я проведу минимум неделю — для собственного восстановления и для печатников, которые доложат Сандайме о моей стабильности. Чувствую себя зверем в лаборатории. — Хм, — раздалось изнутри головы.       Хотя, по сути, так и есть.

***

      За всю неделю, последние пару дней, со мной контактировали минимум три раза в сутки. Просто, как видимое наблюдение, краткие диалоги, — хотя скорее система "вопрос-ответ", — и передача еды.       Исобу, по всей видимости, от скуки уснул на дне того озера — специально проверял, спустившись в подсознание.       Вчера мне сообщили, что на днях выпустят из изолятора. После чего меня отведут к Сандайме. Для чего — и так ясно. В какой раз завести свою любимую "машину промывки мозгов", сказать, что выходить за пределы деревни, без его приказа, — табу, и, вероятно, познакомиться со вторым джинчуурики.       Ещё одним долбанутым "фанатиком секты "Сандайме Мизукаге"".       Ничего. День расплаты как никогда близок. Нужно только освоить новые силы и подстроится под несколько перестроенные ощущения.       Я не уверен, что в ближайшей перспективе буду сильнее него. Причина тому — незнание стиля боя врага. Я ведь никогда не видел, как он сражается и, тем более, какова полная мощь. К тому же, не стоит забывать о его многочисленных верных подчинённых, которые непременно будут мешать. В таком случае, нужно найти среди шиноби тех, кто при удобном случае пойдёт против Сандайме. Уверен, они будут счастливы узнать, что один из джинчуурики на их стороне... — Ягура-сан, — вошёл один из печатников в комнату. Я как раз медитировал, — Пора.       Встав с кровати, я послушно направился за проводником.       Изолятор для джинчуурики находится на самом нижнем — десятом, — этаже комплекса специального отряда, под горой. Сама гора довольно маленькая и располагается в нескольких километрах от Кири.       На выходе из подземелья мне отдали моё снаряжение, а меня самого теперь сопровождали мои бывшие сокомандники — джинчуурики не состоят ни в каких отрядах, подчиняясь напрямую Мизукаге.       Когда мы подошли к нужной двери, командир постучал. Услышав короткое "Войдите", он открыл дверь, пропуская вперёд меня. Из за спины донёсся характерный щелчок, после чего я, по обычаю, сел на одно колено. — Как я слышал, и теперь вижу, запечатывание прошло успешно, — голос Сандайме для многих звучал бы, как у настоящего правителя — расчётливого, но заботливого. Однако я слышал там довольство, ведь спустя столько экспериментов с печатями и несчасными людьми, которых даже за людей не держали, называя "контейнерами", наконец-то перед ним тот, в ком биджу прижился, — Какого твоё состояние сейчас? — Стабильно. Никаких проблем не замечено, — сжато ответил я. — Хорошо, — я не желаю смотреть на него, поэтому просто прислушивался к шорохам одежды и рук по столу, — Отныне без приказа за пределы деревни тебе ходить нельзя, Ягура-кун. Ты...       И так далее. Слушать это невероятно скучно, так что тренируюсь в стойкости ко сну и непробиваемости своей маски. Если говорить проще — лицо кирпичом, глаза раскрыты, а взгляд вперёд. Не знаю, как выгляжу со стороны, но это работает. — ...И последнее: завтра тебя познакомят с твоим новым наставником — Мэзэо Шиджо. Он такой же джинчуурики, как и ты теперь, — закончил он. Как же точно я предсказал его монолог? — А сейчас, можешь быть свободен.       Я кивнул и исчез в шуншине. Появившись на привычной крыши, я ненадолго задержал взгляд на горизонте, что сегодня утопал в густом тумане, и достаточно неспешно направился в противоположную сторону.       "Свободен". Он точно издевается надо мной. Ни при одном Мизукаге джинчуурики не были свободны. Даже капитан специального отряда имеет её больше, чем шиноби, носящие в себе биджу.       За пределы Киригакуре, без приказа, нельзя. Вступать в бой, без приказа, нельзя. С простыми людьми конкатировать нельзя. Доступ к информации крайне ограничен — тут мне повезло, что я признан едва ли не лучшим дознавателем.       При Шодае было ещё хуже — джинчуурики держали на территории Бездонных Топей, под барьером. А выходить оттуда они могли, только если понадобилась высокая боевая мощь. То есть, очень редко. — Большую часть времени мы спокойно спали, — проговорил сонный Исобу.       А я, тем временем, добрался до определённого района, где находится определённое здание. В узком переулке есть скрытый проход, возле которого никого, помимо живущих там, не бывает. А патрули, с недавнего времени, перестали тут ходить, ибо смысла нет.       На своей максимальной скорости шуншина приблизился к этому проходу. Выглядел как обычная серая каменная стена. Однако, в конкретном месте, она отрывалась, как дверь.       Оказавшись внутри, я быстро направился вперёд по нему. Спустя какое-то время петляния коридоров вывели меня к системе канализации. Пройдя и по ним несколько коридоров, я остановился у аккуратно выломанной решётки и, слегка пригнувшись, прошёл к самодельной лестнице. Оттуда открывался вид на всё Подземье — единого цвета домики, построенные из песка, земли и дерева. Они стояли друг на друге так, что ближе к центральным областям превращались в высотки, которые примыкали к нескольким башням.       Удручающий, но гораздо более родной вид. Тут жили люди, которые по истине видели всю суть нынешнего Киригакуре.       Сокрыв чакру и стараясь не попадаться никому на глаза, я направился по знакомому пути к Убежищу. К месту, которое я, возможно, более никогда не смогу назвать домом. Не после того, что я натворил.       Уже недалеко от башни Убежища я краем глаза заметил светло-розовую голову несколько вытянувшегося за эти десять месяцев Юихо. Ему скоро должно исполниться двенадцать лет. И, насколько я правильно рассчитал перспективу его развития, сейчас он немногим уступает достаточно матёрым добытчикам информации.       Но не это мне сейчас важно.       Пробравшись в башню через крышу, я устроился на балках под ней же.       Сегодня здесь было подозрительно много народа: вся десятка ребятишек — Шен, Изаму, Хидики, Ки, Ясуо, Ёрухико, Нацуми, Рика и, присоединившаяся восемь месяцев назад, Рио. Юихо вот-вот поднимется.       Все расселись кто-куда в Мягком уголке. Мари-сан со своей неизменной тростью во главе Уголка. Рядом как раз были её сыновья — Ясуо, который мог меня заметить, и Ёрухико. Недалеко отец Хидики — однорукий Тоширо-сан, который почему-то сильно хмурился. Ёко-сан — мать Рики, Сакаи-сан и Кондо-сан — мать и отец Нацуми, облокотившиеся на коробки. Шима-сан и Агито-сан — родители Рио.       Даже Цубаки-сан — мама Хачиро, была здесь.       Помимо них, были ещё некоторые из людей Подземья: ремесленник Хара, несколько земледельцев, пара разнорабочих — все со шрамами и некоторые, как Тоширо-сан, не имели каких-то частей тела. Они все бывшие шиноби. — Новый джинчуурикии и в то же время пропал Ягура, — говорила Генсо Мари — неоспоримый авторитет Подземья, — Я надеюсь это не связано. — Ка-сан, — только и смог пробормотать Ясуо, чувствующий её волнующийся поток чакры. В этот момент скрипнула деревянная дверь. — А вот и Юихо! — заметил его первым Ки.       Он, как и Изаму с Хидики, тоже неплохо вытянулись — всем троим по одиннадцать лет в этом году. Сильнее выделялся последний. Младший Хибуши явный боец первого фронта — уже сейчас видно.       Подождите. Они... обсуждают меня? — Что ты узнал, Юихо? — тут же вскочила Шен, — Ты видел братца Ягуру?       Все находящиеся здесь, тихо переговаривавшиеся до прихода Суйказана, теперь обратили внимание на мрачного лиса. — Ягура-сан... и... В общем... — впервые не знал как подступиться правильнее он, — Ягура-сан — джинчуурики Санби.       От этих слов Шен упала обратно на подушки, а остальные напряглись и помрачнели сильнее. Юихо прошёл вперёд и сел рядом с упершей взгляд в просранство Шен. — Цубаки, что ты можешь сказать? — обратился Тоширо-сан хриплым голосом к женщине, на лице которой была непонятная мне смесь негативных эмоций.       Она молчала. А я впал в свои мысли.       Не мог поверить, что они всё ещё наблюдают за мной. Всё ещё ищут встречи. Или это для того, чтобы воздать по заслугам? Или...       Я не знаю о чём думать. Мне... Мне страшно. Очень страшно. Но я не могу понять от чего. Чего я боюсь? Их слов? Просто реакции? Их эмоций?       Что..? Что мне делать? Чего мне ждать от них? Может мне просто стоит уйти? Прямо сейчас, встать и уйти. Если они хотят убить меня, так же, как и Хачиро рука неосознанно начала поглаживать шрам на щеке, то пускай. Мне не обязательно это знать. Я не хочу... Не хочу... снова это ощущать... Ощущать предательство.       Поток мыслей резко успокоился. Меня трясло. Изнутри чувствовался жар чакры биджу.       А? — Успокойся. И себе, и мне мешаешь, — раздался бас Исобу в голове. — ...Присмотри за ним, Юихо. Как ты говорил, Ягура тебя не замечает, так что... — проговорила Цубаки-сан.       А? Я... всё прослушал?       На лицо неосознанно наползла лёгкая улыбка.       Ну и ладно. Даже если они хотят меня убить, пускай. Раз я — одинокая башня, буду ею для всего Подземья. Ведь именно с башни есть самый лучший обзор на опасности.