Твои глаза..

      Момент.       Громкие голоса, полные восторга, звучали повсюду. Люди, несколько часов с напряжением ожидавшие результатов, вздохнули с облегчением, но лишь на мгновение. По мере того как до присутствующих доходила страшная правда, волна гула и шума нарастала с новой силой. Многие требовали объяснений, кто‑то начинал догадываться, а кто‑то застывал, словно статуя, осознавая всю тяжесть ситуации.       Тем временем Гарри, израненный и выглядевший так, будто годами жил на улице, рвался к Седрику — к его бездыханному телу. Мальчик, едва выживший и на этот раз, был потрясён до глубины души. Его взгляд не замечал никого вокруг. — Что происходит? Почему он не встаёт? — словно спрашивая саму себя, прошептала Гермиона.       Она напряжённо вглядывалась в происходящее, пытаясь осознать то, что уже стало очевидным. И в тот миг, когда мысль оформилась в её сознании, её вслух озвучил Дамблдор: — Он мёртв, — произнёс мужчина так, будто наступил конец света. — Нет! Мой сын! Мой сын! — в отчаянии закричал мистер Диггори, склонившись над телом единственного ребёнка.       Гермиона и Рон, всё это время державшиеся за руки, застыли в оцепенении. — Пошли! Пошли! — раздались голоса близнецов Уизли, которые, расталкивая людей, пробивались вперёд.       Их обычно весёлые лица были искажены тревогой. Улыбки, всегда украшавшие их черты, исчезли без следа, подтверждая глубину переживаемого потрясения.       Вдруг в воздухе зазвучал мелодичный, завораживающий голос: — Я помню, как открыл глаза… — пропел он, словно из ниоткуда. Близнецы замерли, оглядываясь по сторонам в поисках источника звука. — И встретил в них тебя, — продолжал голос, — как первый луч, как тихий звон, как первая гроза…       Голоса на трибунах постепенно стихали. Этот голос, наполненный странной силой, успокаивал — по крайней мере, так казалось Гарри и близнецам. — Смотри! Это же Анна Вэнс! — воскликнул кто‑то с передних рядов. Все взгляды устремились к девушке, медленно приближавшейся к Седрику. Она шла, не замечая никого вокруг. — Что? Разве она не немая? — удивлённо спросил мальчик впереди. — Ты словно в небесах заря, — прозвучало в ответ, прерывая разговоры. Голос становился всё более завораживающим. Анна, как её называли ученики, подходила всё ближе, прижимая ладони к груди. Пряди её золотистых волос с каждым словом приобретали нежно‑розовый оттенок, словно наполняясь светом. — Ты полная Луна…       О ней знали все — тихая, незаметная, словно тень, она обучалась по особой программе, ведь из‑за немоты полноценно колдовать не могла. И вот теперь она поразила всех — не только тем, что заговорила, но и силой своего голоса. — Я помню лишь твои глаза, а дальше — пустота…       Анна подошла к месту, где стоял Дамблдор. Даже он, знавший о секрете семьи Вэнс, не был готов к тому, что происходило сейчас. У Анны был скрытый дар, и лишь Высшим силам было ведомо, на что он способен. — Что происходит? Что она делает? — спросил Фред у брата. — Не… — начал Джордж, но его перебила Гермиона: — Шшш! Смотрите и молчите. Похоже, она пытается ему помочь, — тихо, но твёрдо произнесла она, призывая всех к тишине.       К этому моменту волосы Анны полностью преобразились: из золотистых локонов они превратились в пушистые пряди нежно‑розового цвета. Черты её лица стали чётче и выразительнее, очки, которые она носила раньше, исчезли, а голубые глаза приобрели оттенок, гармонирующий с новым цветом волос. — Сотни ночных дорог напомнят мне тебя, — пела девушка, приближаясь к Седрику. Её взгляд был сосредоточен только на нём. — Я в них терял свою любовь и заново встречал… — её голос, похожий на колыбельную, завораживал всех вокруг.       Она не замечала ни замерших зрителей, ни напряжённых взглядов. Её интересовал только он — холодное, израненное тело, всё ещё в объятиях отца. Гарри стоял рядом, глядя на неё так же, как четыре года назад, когда впервые узнал о волшебном мире и побывал в Косом переулке.       Анна опустилась на колени перед телом Седрика. Мистер Диггори, охваченный последней надеждой, осторожно положил сына на землю и замер в ожидании вместе с Гарри. — Лишь дай мне посмотреть в последний раз в твои глаза… — пела она, протягивая руку к ледяной ладони Седрика.       Тишина стала почти осязаемой. — Я потерял дорогу к ним, я потерял себя… — её пальцы коснулись руки Седрика, и раны на его теле начали исчезать, словно растворяясь. — И стук колёс, как эшафот, уносит тебя вдаль. Я выберусь, моя любовь. Тебе я вслед кричал…       Раны исчезли полностью. Вокруг царила мёртвая тишина. — Я научусь тебя любить. Мне без тебя не жить, — голос Анны зазвучал сильнее.       Тело Седрика оживало: на щеках появился лёгкий румянец, но сердце всё ещё не билось, словно замерло в ожидании. — Твой голос — мой ориентир. Я сам себя казнил… — Анна наклонилась ближе, сжимая его ладонь у груди. — Сотни ночных дорог напомнят мне тебя. Я в них терял свою любовь и заново встречал, — её голос зазвучал звонче. — Лишь дай мне посмотреть в последний раз в твои глаза…       Она пристально смотрела на его лицо, словно умоляя его открыть глаза. — Я потерял дорогу к ним, я потерял себя…       Тук. Ещё тук. И ещё. Сердце забилось.       Слезы, которые Анна так долго сдерживала, наконец покатились по её щекам. Люди вокруг, заметив дыхание Седрика и реакцию девушки, едва сдерживались, чтобы не нарушить этот миг. Но Анна продолжала петь, будто вокруг были только они — она и Седрик. — Лишь дай мне посмотреть в последний раз в твои глаза… — она коснулась его лица, словно пробуждая.             Он открыл глаза. Растерянно посмотрел на девушку. — Нана… — хрипло произнёс он.       Он узнал её — узнал бы в любом обличье, в любое время, в любом месте. Она была для него особенной. Ему было всё равно, что думают окружающие. Сначала она была ему другом, но позже он осознал, что чувствует гораздо больше. Нет, эти чувства были всегда — просто он понял это слишком поздно. Перед смертью и во время испытаний мысли о ней давали ему силы. Но сейчас он не понимал, что произошло, почему он здесь, а не в загробном мире? — Я солнцем обернусь и в них останусь навсегда… — произнесла Анна последние слова, наклонилась и коснулась губами его щеки.       Это мгновение длилось недолго. Девушка, отчаянно улыбнувшись, закрыла глаза. Погода, и без того ненастная, вдруг резко изменилась: порыв ветра развеял её тело, словно песок. Частички поднялись ввысь и скрылись за мрачными тучами. Ветер стих так же внезапно, как и начался. Из‑за туч робко выглянули лучи солнца. — Сынок! — воскликнул мистер Диггори, крепко обнимая сына. — Пап… Что происходит? — всё ещё прерывисто произнёс Седрик. — Сынок, всё хорошо. Самое главное — что сейчас всё хорошо! — отец рыдал, не отпуская его.       Вокруг суетились люди, а Седрик, всё ещё не до конца веря в происходящее, смотрел на выглянувшее солнце.       Тук… Тук…       Его сердце билось. Он неотрывно смотрел на далёкое солнце…