Спаянный лед

Осенью тридцать девятого главы девяти семей покидают Чанша. Госпожа Синьюэ покидает Чанша — и их прощание с Его Превосходительством до боли трогательно. Лейтенанту немного неловко присутствовать при нем; но Его Превосходительство, видимо, не находит в этом ничего странного. Лейтенант единственный, кто остается рядом — по долгу службы. Разумеется, он остался бы в любом случае, потому что жизнь Его Превосходительства он не доверит никому. Лейтенант не считает себя выдающимся бойцом — но он достаточно наблюдателен, сообразителен и быстр, чтобы успеть выдернуть Его Превосходительство с линии взрыва и накрыть собой, оберегая от осколков. Он полагает, что был рожден именно для этого, и никто его не разубедит. — С тобой все в порядке? — спрашивает Его Превосходительство, поднимаясь с земли. На его лице пыль и кровь, он красив так, как не может быть красив ни один смертный человек. — Не беспокойтесь, все в порядке, — отвечает лейтенант. Он не стал бы лгать Его Превосходительству — будь он не в состоянии выполнять свою задачу, он бы сказал об этом, чтобы не ставить жизнь Его Превосходительства в зависимость от собственной слабости. Но тот крохотный осколок металла, что лейтенант нащупывает у нижнего ребра и отбрасывает в сторону, не стоит внимания. Пока Его Превосходительство собирает уцелевших солдат, Чжан Жишань залепляет рану куском пластыря, чтобы избежать кровопотери, и смотрит на командующего как на божество. Как и все вокруг. То, что говорит Чжан Цишань, то, как он это говорит, вызывает желание поклоняться ему, идти за ним и умереть за него без сожалений. Впрочем, лейтенант всегда был готов это сделать, с первого дня службы, с первой минуты, как увидел Его Превосходительство. И он нисколько не удивлен тому, что главы семей не покинули город, как собирались, и сейчас явились, чтобы вступить в бой рядом с Чжан Цишанем. Лейтенант уверен, что и госпожа Синьюэ вовсе не отправилась в Пекин. И он как никогда понимает ее. Невозможно оставить Его Превосходительство, поскольку невозможно не любить его. Так лейтенант наконец называет для себя то чувство, которое испытывает по отношению к Чжан Цишаню. — Поклянемся защищать нашу родину! — говорит Чжан Цишань, и лейтенант видит в глазах людей вокруг ту же абсолютную преданность и готовность отдать жизнь, что испытывает сам. Наступает время, когда в людях обнажается все скрытое, потаенное. Больше нет смысла прятать что-либо. Они стоят на последней черте. И прежде чем отдать приказ об атаке, Чжан Цишань поворачивается к лейтенанту. — Чжан Жишань, — говорит он с легкой улыбкой, будто они находятся в его кабинете, а не стоят на разбомбленной площади в ожидании атаки японцев, — так ты мне скажешь, кто тот человек, ради которого бьется твое сердце? И ответить неожиданно оказывается очень легко. Лейтенант не испытывает ни тени сомнения в уместности своих слов, когда говорит: — Разве это мог быть кто-либо, кроме Вашего Превосходительства? Лицо Чжан Цишаня светлеет. Он делает шаг, прижимает ладонь к щеке Чжан Жишаня и касается губами его губ. Это кажется невероятным — но ничуть не странным. — Мы еще поговорим об этом позже, — все так же спокойно произносит он. Лейтенант знает, что у них не будет никакого позже. Он знает лишь, что не позволит смерти забрать Его Превосходительство прежде, чем сам упадет бездыханным. Но он привык доверять командиру. В голосе Чжан Цишаня нет ни ложного утешения, ни пустой надежды, ни безосновательного оптимизма. Он звучит уверенно и ровно, как всегда. И Чжан Жишань верит ему. Разве он может не верить своему Превосходительству? Конечно, они поговорят. Когда-нибудь это непременно случится.