Где моя свобода?

Тень, выглядывающая из-за листвы деревьев, дёрнулась, словно споткнувшись о собственную неловкость. Ветви дрожали от лёгкого ветра, но в этой дрожи сквозило что-то тревожное, почти живое. Алаш замер. Его плечи напряглись, дыхание стало прерывистым. Он понял: не должен был это слышать. Не должен был стать невольным свидетелем чужих тайн — взрослых, тяжёлых, как закрытые сундуки с замками. Он почувствовал, как вокруг него сгустился воздух, будто сад вдруг стал теснее, зажимая его между клумбами, деревьями, чужими словами. Больше не собираясь оставаться невидимой тенью в этом месте, мальчик резко развернулся и поспешно зашагал в сторону замка. Сердце колотилось, ладони вспотели, брови сдвинулись к переносице. Он был умен не по возрасту — и, может быть, именно поэтому каждое слово, услышанное за кустами, резануло по сознанию. Он уже давно что-то подозревал. Но теперь — всё сложилось в единую, зловещую картину. Дядя — сама Российская Империя — вёл себя... нетипично. Его туманные речи об отце, затяжные паузы, долгие взгляды в сторону Ханств, полные намёков, но лишённые слов... Теперь всё стало яснее. И это пугало. То, что он услышал в саду, то, что вырвалось из уст взрослых — как случайно приоткрытая дверь, за которой клубилась чужая правда, — многое прояснило. Мальчику казалось, что весь его мир чуть накренился. С усилием пнув подвернувшийся камень, Алаш поморщился и опустил голову. Внутри всё гудело. Мысли бились, как птицы в клетке. > «Чтобы разобраться во всём этом… мне, кажется, не хватит и всей ночи», — горько подумал он. Хотелось запереться в своих покоях, задернуть шторы, свернуться на кровати и просто... переварить. Попытаться разложить всё по полочкам — как привык. Но тревога росла внутри, вытесняя холодный рассудок. Однако он не успел уйти далеко. — Что ты тут делаешь, Алаш? — раздался ленивый, тягучий голос, в котором слышалась насмешка, а может, и вызов. Мальчик замер. Конечно... Кто же ещё? Медленно, с нехотя скрипнув внутренней пружиной, он обернулся — и тут же наткнулся взглядом на самодовольную, наглую рожу Совета. РСФСР стоял, словно уже давно ждал. Его руки были заложены за спину, а на губах играла тонкая усмешка — смесь превосходства и ожидания. Совет всегда появлялся в самый неподходящий момент, как будто чуял слабость. И сейчас он смотрел так, будто только что поймал котёнка за хвост. — Следил за моим отцом? — с преувеличенной небрежностью русский поправил манжет. Подбородок взмыл вверх — несмотря на то, что они были одного роста, Совет неизменно пытался возвыситься. Не телом — так взглядом. — Я искал своего отца, — жёстко перебил Алаш, скрестив руки. Его взгляд метнулся в сторону — их не должны были услышать. Он не готов был столкнуться лицом к лицу с отцом после всего.. — О, правда? — РСФСР растянул слова, глядя на ровесника с притворным интересом. — Папенькин сыночек ищет папочку? Он сделал шаг ближе, и Алаш машинально отступил, вскинув руки. Не время для разборок. – Что такое? Ты хотел поплакаться в его жилетку? Так и знал, что ты трус! - Совет самодовольно тыкнул в его сторону пальцем. У Алаша вздрогнуло лицо. Он не отводил взгляда от дерева — оттуда могли выйти в любой момент. РСФСР заметил это. Их не должны поймать... РСФСР недоуменно оглянулся, не понимая, почему Алаш ведёт себя так странно. – Да что не так? Что там такого ты увидел? - Парнишка оглянулся, а после до него снизошло озарение. – Ах, вот как. - Усмехнулся он и зашагал в ту сторону, куда всё время поглядывал казах. – Неужели там наши родители? Что же ты такого увидел? - В голосе юноши можно было услышать нотки ехидства и интереса. Детское любопытство брало вверх. Он шагнул вперёд, и Алаш сорвался с места: — Стой! Ты идиот!? — он бросился за ним. — Не вздумай туда идти! "Иногда он такой тупой, что просто... за себя страшно!" — пронеслось в голове. – А что такого? – с усмешкой спросил РСФСР, уже стоя у дерева. Высокие листья цветочного сада закрывали большую часть обзора для детей, рост которых был недостаточным. Но это не означало, что их не могли заметить, что конечно же безмерно волновало мальчика казаха. — Они нас заметят, — резко прошептал Алаш, дёрнув его за локоть, пытаясь оттащить. – И что с того? - Совет выдернул свою руку из хватки, показывая своё упрямство через сопротивление. Видимо тот целенаправленно пытался вывести казаха на драку. — Ты не понимаешь! — прошипел Алаш и рванул сильнее, хватая ещё и за воротник. Это действие моментально заставило РСФСР вспыхнуть, как сухие листья под пламенем огня. – Не трогай меня своими руками, чёртов урод! - Крикнул он слишком громко. Алаш моментально захлопнул его рот ладонью, резко прижав того к дереву. Его глаза снова загорелись беспокойством. Он зло зыркнул прямо в глаза визави и прошипел сквозь зубы: – Какого черта ты творишь, Совет? - голос был тихим, холодным, как лёд. – Кто здесь? - донёсся голос Империи из сада, что заставило Алаша моментально напрячься. Мальчик вжался в тело РСФСР, не убирая ладони с его рта. Совет дёрнулся, недовольный таким тесным контактом. – Насчёт три - бежим. - Заявил русский уверенно, видимо Орда недостаточно сильно зажал ему рот. Алаш недоуменно захлопал глазами. – Что? – Один... Совет без слов взял в руку чужую ладонь. – Два.. Он уверенно сжал руку Алаша. – Три! Они сорвались с места, спотыкаясь, задевая ветки и корни. Совет тащил за собой, шипя: "Быстрее!" Алаш еле поспевал, но сжимал его руку крепко. "Он будто бегал так не раз..." — подумал он. Спрятавшись за деревянной дверью, они влетели в тёмное помещение. Оба тяжело дышали, облокотившись на дверь. — Господи... Что бы я.. ещё хоть раз... - Через паузы шептал Алаш, прерывая свои реплики вдохами. На что Совет насмешливо фыркнул. — Маленький казахский принц не привык убегать от взрослых?.. Да ты жизни не знаешь! — он шагнул вперёд, скрываясь в темноте. Алаш прищурился, пытаясь разглядеть его. Раздалось: — О! Мягкий свет лампы осветил комнату. — Это моя секретная комната. О ней даже отец не знает, — без толики былой злости и усталости прошептал РСФСР, словно боясь, что их могут услышать. Он осмотрел пространство с таким бережливым взглядом. Было видно, как он ценил это место. Алаш огляделся. Это была обычная... кладовка? Его брови взметнулись вверх в непонимании, взгляд вопросительно упёрся в Совета. Последний проигнорировал его взгляд, либо попросту не заметил вопроса в глазах мальчишки. — Я часто здесь прячусь от служанок, нянек и даже от отца, — самодовольно похвастался парнишка, словно прятаться от взрослых было особым достижением. Алаш закатил глаза на ребячество Совета, но вслух ничего не сказал. Вместо этого он с интересом начал рассматривать окружение. Подойдя к ближайшему деревянному комоду, которому, судя по виду, было не меньше сотни лет, он провёл по его поверхности ладонью. К удивлению — пыли не было. Всё было чисто, почти ухоженно. Видимо, Совет действительно проводил здесь немало времени. На комоде стояла аккуратная стопка книг, чёрнильница и пара перьев. В углу крошечной каморки сиротливо притулилось кресло — обшарпанное, старое, но чистое. Пространство было крошечным, но в нём чувствовалась жизнь — обжитость, почти домашнее тепло, спрятанное от чужих глаз. С каждым взглядом комната казалась Алашу всё более странной. Он подошёл ближе и осторожно открыл выдвижной ящик комода. Скрипнув, ящик поддался, и перед глазами мальчика предстала аккуратная стопка одежды. Одежда была чистой — возможно, даже недавно постиранной. Но совсем не этого он ожидал. Это была не дворянская одежда. Простые, грубые вещи. Почти тряпьё. Без шнуровки, без отделки, без золотых пуговиц — как будто их носили крестьяне, а не сын Империи. Алаш нахмурился, но копаться продолжил. Его взгляд зацепился за обложку книги, лежащей чуть в глубине ящика. Точнее, это и не совсем книга — скорее, блокнот или личный альбом. Он потянулся рукой и вытащил её наружу. Обложка была простой, чуть потрёпанной, без надписей. Перевернув крышку, Алаш увидел неровные строки — записи, исписанные от руки. На соседней странице — небрежный рисунок: пейзаж, дом, поле. Всё это было сделано быстро, словно между делом, но в рисунке чувствовалась искренность. Он начал перелистывать страницы. Бумага была тёплой от рук, словно ещё недавно кто-то держал её. Одна из страниц притянула внимание. 《О чём я мечтаю》 Надпись была выведена печатными буквами, будто автор пытался быть серьёзным. Алаш замер, быстро пробегая глазами по строчкам. «Мне очень нравится простолюдинская жизнь. Я не понимаю, почему отец испытывает к ним неприязнь. Даже за людей не считает! Но ведь они тоже люди… Они заслуживают уважения. Иногда мне даже кажется, что среди них больше настоящего, чем в этих дворцовых залах.» Алаш сдержал вздох и пролистал чуть дальше, к концу текста. «Это всё неправильно. Иногда мне хочется всё перевернуть вверх дном…» Мальчик завис, крепко сжимая в руках блокнот. Строки звучали слишком откровенно, слишком близко. Он будто заглянул в другую душу. Совет... ты действительно это написал? — пронеслось у него в голове. Он не успел обдумать прочитанное. Резкий рывок за плечо — и альбом вырывают у него из рук. — Эй! Кто тебе разрешил трогать чужие вещи?! — выкрикнул РСФСР, глядя на него с яростью. В его голосе слышался не только гнев, но и испуг. Возможно — стыд. Алаш бросил взгляд куда-то за спину русского — кажется, тот был увлечён чем-то своим и не заметил, чем занимался его гость. — Прости... Я не думал, что это настолько личное, — прошептал парень с явным стыдом. Он и вправду смутился: быть пойманным в такой момент оказалось неожиданно унизительно. Впервые он посмотрел на Совета иначе. Кто бы мог подумать, что у такого лентяя есть что-то сокровенное, заветное... Почти как у него самого. — Вот именно, — фыркнул РСФСР, сердито нахмурив брови. Но его взгляд вскоре потеплел, и он отпустил противника. — Не суйся не в своё дело, — сказал он уже тише, устало, будто вся злость выдохлась, и отвернулся. Алаш неловко замер посреди комнаты. Впервые ему было так стыдно за свои действия — не перед кем-то, а перед самим Советом. Перед тем, кто знал и видел всё. Перед тем, кого он не раз оскорблял, бросал вызов, но теперь… теперь в груди ощущалось что-то незнакомое — горечь вины. Казах глубоко вдохнул и, будто преодолевая невидимую стену, шагнул вперёд. Его ладонь легла на плечо РСФСР. Тот вздрогнул от неожиданности и поднял на Алашорду растерянный, удивлённый взгляд. А на лице казахского принца расцвела тёплая, по-настоящему искренняя улыбка. — Давай забудем об этом, — тихо предложил он, а потом с лёгким смешком добавил, приподнимая бровь: — Кажется, ты хотел мне что-то показать? Совет замер. В его взгляде смешались недоумение и... смущение? Он не сразу ответил, будто переосмысливал услышанное. Через секунду его губы дрогнули в ответной улыбке. — Ну, да… — пробормотал он, внезапно отвернувшись. Его щеки порозовели. Он сам не ожидал такой реакции — впервые не знал, как себя вести. Улыбка врага — нечто из другого мира. Искренность, непривычная теплоте, почти сбивала с толку. Алаш моргнул, не до конца понимая перемену в поведении Совета. Подумав, что, возможно, перегнул, он неловко убрал руку, потянулся к затылку и слабо усмехнулся. — Эм… прости, — пробормотал он, слегка смущённо. Впервые в их отношениях что-то поменялось за столько недель. Было ли это к лучшему или к худшему - знала лишь судьба. Но возможно это и правда начало страницы новой истории? Не вражды, а возможно, дружбы?