Танцующее пламя

1632 год.       В прекрасной зелёной провинции Гасконь, что находится на юге Франции и омывается водами Бискайского залива, в небольшом замке на границе графств Арманьяк и Фезансак, между долинами рек Дуз и Желиз, жил юноша по имени Шарль. Был он молод и красив, обладал порывистой, смелой душой, и, хотя часто бывал вспыльчив и безрассуден, всё же сердце у него было доброе и благородное.       К тому времени, как Шарлю исполнилось девятнадцать, он успел пережить головокружительное приключение, связанное с украденной невестой короля, познакомиться с благородными и смелыми мушкетёрами, с дерзкой девушкой-разбойницей, влюбиться и испытать муки разбитого сердца.       Шарль вернулся в родное поместье, чтобы решить, что делать дальше. Он часто приходил к высокому дереву, что росло на вершине холма. Ещё с детства это было его излюбленное место, где он, сначала найденной на земле палкой, а затем украденной отцовской шпагой с витиеватым эфесом, разил невидимого врага, представляя грядущие блистательные сражения, славу и любовь. И если с первыми двумя у молодого человека в Париже всё получилось, то вот с последним...       Шарль часто вспоминал Редигонду, девушку-разбойницу, что на время заменила при дворе похищенную принцессу из Испании, её дерзкие карие глаза, милый вздёрнутый носик, изящные линии длинной белой шеи. Первое время в душе юноши кипело страстное желание обладать непокорной, сбить с неё спесь, сделав послушной и ласковой, но гордость не позволяла ему поехать в трактир, который держал её дядя, и добиваться девушки. В конце концов, Шарль Ожье де Батц де Кастельмор был наследником старинного знатного рода, и отказ разбойницы сильно ударил по самолюбию молодого человека. Вскоре и его чувства, подтверждая поговорку "с глаз долой — из сердца вон", остыли. Теперь все мысли Шарля занимало совсем другое, он собирался вступить в ряды мушкетёров, верно и бесстрашно служить королю и великой Франции. Он жаждал подвигов, побед и страстной любви.       Шарль уговорил отца написать письмо де Тревилю, старому другу его юности. Жан-Арман дю Перье, граф де Тревиль был капитан-лейтенантом королевских мушкетёров. Мушкетёров набирали исключительно из гвардейцев; вступление в их ряды было желанным и почтенным событием, продвижением по службе, так как позволяло приблизиться к королю. Поскольку сам де Тревиль был беарнцем, то при наборе в роту он предпочитал своих земляков, беарнских и гасконских дворян, в числе которых были его кузены Анри д’Арамиц, Арман д’Атос и Исаак де Порто. С этой славной троицей Шарль уже был хорошо знаком и горел желанием примкнуть к ним на почётной, хотя и опасной службе у короля. Опасности молодого человека не пугали, с бесстрашием юности он жаждал встретить их лицом к лицу, дать достойный отпор и, конечно, прославить своё имя.       Отец, видя пыл и упорность сына, написал послание де Тревилю, и Шарль начал собираться в Париж.       Одним прекрасным весенним утром все приготовления были закончены. Пора было выдвигаться. Ярко светило солнце, радостно пели птицы. С невысокого холма, на котором стоял замок, открывался вид на плодородные долины с изумрудной травой. Вдалеке блестела синяя лента реки. Шарль окинул взглядом родные места, глубже вдохнул свежий воздух. Он был полон пьянящего предвкушения и, ещё раз проверив сбрую лошади, собрался было вскочить в седло, когда почувствовал, как мать коснулась его плеча. Шарль оглянулся и с удивительной ясностью увидел, как растроганно и чуть тревожно смотрела на него мать, как лучики морщинок собрались в уголках ласковых и немного грустных глаз. Мать Шарля, Франсуаза де Монтескью д’Артаньян, из обедневшей ветви знатной семьи графов де Монтескью, потомков древних графов Фезансак, была ещё моложавой красивой женщиной. Всё лицо её, казалось, говорило "вот и вырос мой мальчик, стал совсем взрослым". Франсуаза лично собрала ему еды в дорогу, а также сменное бельё, чулки, рубашку и заживляющий раны бальзам. Вручив сыну сумку с вещами, она обняла и крепко расцеловала его на прощание, а затем взялась за локоть мужа, словно в поисках опоры. Отец Шарля, статный мужчина с ранней сединой и волевым лицом, сам в прошлом мушкетёр, стоял, гордо подняв подбородок и, чуть щурясь на солнце, придерживал лошадь сына за уздцы. Он снабдил Шарля суммой в пятнадцать экю, лошадью и письмом Де Тревилю. Всё это должно было помочь молодому человеку устроиться в столице Франции.       — Будь осторожен, Шарль. Париж — большой город, там полно проходимцев, — напутствовал отец.       — Береги деньги, сынок. Аккуратнее с женщинами, — добавила мама, на что отец усмехнулся и качнул головой.       — Не бойся любить, сынок. Не отказывайся от дуэлей. Не покоряйся никому, кроме короля! Будь мужествен! Не позволяй никому усомниться в доблести рода Де Кастельмор. Дерись! Рискуй! Живи!       Шарль широко улыбнулся и кивнул. Вскочив в седло, он поправил кожаную портупею, на которой висела шпага, пришпорил лошадь и потянул за уздцы, поворачивая к дороге на Париж. ***       Шарль ехал уже очень долго и почувствовал, что лошадь начала уставать. Да и самому ему не помешало бы размяться, отдохнуть от седла, неизменной тряски дороги, пополнить запас питьевой воды. Он принял решение остановиться в Менге, небольшом городке недалеко от Парижа.       Въехав в Менг, Шарль стал искать глазами вывеску какого-нибудь трактира или постоялого двора. Миновав пару узких улочек с невысокими каменными домами в два-три этажа, он наконец увидел место, где усталый путник и его конь могут найти желанный отдых.       Шарль спешился, привязал лошадь и собрался было зайти в трактир, как вдруг услышал:       — Господи, что это? Клянусь, более уродливой лошади не видел целый свет!       Шарль остановился и, повернув голову на голос, увидел несколько человек, сидящих за столом. Они были одеты в чёрные камзолы с красным крестом, чёрные плащи и такие же чёрные шляпы с перьями.       Шарль негодующе поднял подбородок и подошёл к столу.       — Потрудитесь извиниться, Господа!       — Что? — повернулся говоривший и смерил юношу презрительным взглядом. Остальные ухмылялись.       — Вы оскорбили мою лошадь! А она — существо ранимое, но верное, и я не позволю её обижать! — запальчиво произнёс Шарль, недвусмысленно кладя руку на эфес своей шпаги.       — Глупый мальчишка, ты собираешься драться из-за какой-то клячи? — раздражённо спросил один из сидевших, второй фыркнул, а третий отвернулся.       — Да, чёрт побери! Я вызываю вас на дуэль, здесь и сейчас!       Несмотря на усталость после долгой дороги, Шарль кипел праведным гневом. Он чувствовал в себе столько силы и энергии, что мог бы победить всех троих.       — Нет, вы это слышали? — спросил один из одетых в чёрное мужчин. — Уйди, деревенщина!       Вставая, он оттолкнул Шарля, и тот мгновенно вытащил шпагу.       — Защищайтесь! — крикнул он, вставая в ангард*.       Незнакомец зло сверкнул глазами и выхватил своё оружие, принимая бой. Шарль кинулся вперёд, вставая в меру, ударил клинком по шпаге противника. Тот сделал выпад, но Шарль увернулся и, резко подавшись вперёд, рассёк плечо обидчика. Незнакомец с изумлением взглянул на кровь на своём рукаве, и рассвирепев, кинулся в атаку. Он был опытен, но из-за выпитого вина и съеденного мяса грузен и тяжёл, Шарль же превосходил его ловкостью и энергией. Он порхал, как пламя свечи, делая разящие выпады, нанося всё новые и новые удары. Товарищи его противника, видя, что их друг рискует остаться в лохмотьях после этого боя, поспешили ему на выручку.       Шарль на секунду опешил, ведь трое на одного — это было против правил чести, но, быстро справившись с собой, начал отражать их атаки. Через минуту шпага одного из них уже лежала на земле, выбитая вскользь мгновенным ударом по ее слабой части. Шарль перевел взгляд на последнего противника, в глазах его плясали весёлые черти, тёмные волосы растрепались, обрамляя лицо буйными кудрями. Он приглашающе кивнул головой и улыбнулся, видя явную неуверенность последнего врага, с воодушевлением приготовился наголову разбить и его. В этот момент раздался звучный голос:       — Что здесь происходит?       Из трактира вышел высокий мужчина лет сорока в коричневом кожаном камзоле, брюках и высоких сапогах. Его голову венчала широкополая шляпа, украшения пышным пером, левый глаз был закрыт черной повязкой. Несмотря на это, вся фигура незнакомца источала спокойную уверенность и властность, а глубокий голос с заметной хрипотцой заставлял обратить на себя внимание.       Он оценил обстановку за долю секунды и в следующее мгновение уже оказался перед Шарлем, обнажая свою шпагу.       — Ты посмел поднять оружие на гвардейцев кардинала, щенок? — прорычал он. — Приготовься умереть!       Но Шарль гордо вскинул подбородок и лихо сверкнул глазами:       — Ещё посмотрим кто кого!       И они скрестили клинки. Очень скоро Шарль понял, что теперь перед ним действительно опасный противник. Хотя отец Шарля обучил его всем приёмам фехтования и часто справедливо хвалил за успехи и ловкость, здесь юноше приходилось туго. Одноглазый незнакомец, очевидно, как-то относящийся к гвардейцам кардинала, наступал, нанося сильные и коварные удары. Он явно превосходил Шарля в опыте, в сноровке. Встречать такого противника ему еще не приходилось. Юноша парировал удары, как мог, вынужденно отступая, но в какой-то момент незнакомец выбил его шпагу мощным кроазе** и сделал резкий выпад, который мог бы быть смертельным, если бы Шарль не отклонился назад, упав на лопатки на мостовую. Тут же над ним нависла фигура в коричневом колете, а беззащитное горло поцеловал острый кончик шпаги.       — Вот и всё, глупый мальчишка!       Шарль прерывисто дышал, глядя на серебристый клинок прямо перед собой. Его грудь высоко вздымалась, с каждым вздохом он чувствовал укол безжалостного острия. Он слышал, как побежденные им гвардейцы негромко пересмеивались и отпускали едкие замечания. Шарль стиснул зубы в немом отчаянии. Неужели он умрёт сейчас? Так нелепо, бесславно, даже не доехав до Парижа? Однако незнакомец почему-то медлил. Он разглядывал поверженного юношу со странным выражением лица, которое можно было охарактеризовать как озадаченное. На кратчайший миг Шарлю даже показалось, что в единственном карем глазе противника промелькнуло что-то вроде грусти.       Вдруг совсем рядом послышался стук колёс и окрик кучера, приказывающий лошадям остановиться. Великолепная бело-золотая карета подъехала, едва не задев разметавшиеся волосы Шарля. Из окна выглянула богато одетая женщина с ослепительно красивым лицом, голубыми миндалевидными глазами и светло-рыжими волосами, по последней столичной моде завитыми в тугие локоны. Она заинтересованно оглядела Шарля и произнесла:       — Нет, Рошфор! Не убивай его. Он такой красавчик.       Она сладко и хитро улыбнулась Шарлю, с кокетливой требовательностью взглянула на его противника, и тот убрал шпагу. Женщина, моментально посерьёзнев, добавила:       — Надо ехать. Кардинал ждёт.       Рошфор молча поклонился ей, убрав шпагу в ножны, он отступил, освобождая Шарля и направился ко двору трактира, чтобы отвязать своего коня. Гасконец вскочил на ноги и бросился следом. Немного успокоившись, он стал исподтишка разглядывать невозмутимо проверяющего сбрую Рошфора. Побитые Шарлем гвардейцы, опасливо подходя ближе, тоже стали собираться в дорогу. Окинув их презрительным взором, юный гасконец снова обратил своё внимание на Рошфора. Одежда его была изрядно помята, да и весь вид мужчины говорил о том, что он буквально жил в седле. Шарль рассудил, что, если Рошфор путешествовал вместе с гвардейцами, но не носил их форму, то, скорее всего, он был подручным кардинала, человеком, выполняющим особые поручения. Заметив внимание Шарля, Рошфор повернулся к нему и вопросительно взглянул в глаза. Тот на секунду смутился, затем выпалил:       — Итак, вы — Рошфор, ну а я — Д'Артаньян, честь имею!       Шарль и сам не знал, зачем назвался фамильным именем матери. Она происходила из более знатного рода, чем его отец, возможно, таким образом, юноша решил придать себе больше веса в глазах мужчины, что победил его и чуть не отправил на тот свет.       Рошфор отвернулся от дерзкого юнца и вскочил в седло. Его примеру последовали и гвардейцы. Они злобно смотрели на Шарля, сквозь зубы бормоча ругательства, но гасконец не замечал их.       — Мы ещё увидимся, Рошфор! — крикнул Шарль удаляющемуся вслед за каретой мужчине. Тот не обернулся, только поднималась пыль под копытами его коня, да покачивалось перо на широкополой шляпе. Шарль дал себе слово однажды доказать Рошфору, что он — достойный противник, и с этой мыслью зашёл в трактир, чтобы дать себе долгожданный отдых.