Танцующее пламя

1603 год

      Ветви огромного дерева вздымались в небо, будто кривые руки древнего великана, ствол был широк и покрыт шершавой корой. Мальчик лез вверх, осторожно цепляясь за ветки руками и босыми ступнями. Он был высок, проворен и ловок, его карие глаза внимательно смотрели вокруг, подмечая каждую мелочь, от шелеста листьев и движений веток до еле заметной тени, мелькнувшей неподалеку. Мальчик быстро достал из кармана рогатку и, прицелившись, запустил маленький камень. Послышался короткий писк и звук падения. Посмотрев вниз, мальчик довольно усмехнулся, затем по ветке, на которой сидел, подполз ближе к стволу и стал осматривать его, осторожно перемещаясь по кругу. Заметив наконец дупло, он просунул туда руку, нащупал что-то и вынул кулак. Разжав его, он издал победный возглас, увидев горсть спелых лесных орехов и сушёные грибы.       Спустившись вниз, мальчик поднял с земли убитую белку и, закинув её в кожаную сумку, которую старая Жакметта сшила ему из непригодных к носке сапог, направился к дому.       С двух лет он жил здесь. Сезар, именно так звали мальчика, смутно помнил отца, мать же его умерла при родах. Новая жена отца, мачеха Сезара, не захотела жить с ребёнком своей предшественницы, и малыша отправили из отчего дома в Орлеане в её родовое имение Сен-Пуант, что располагалось на границе Бургундии. Таким, образом будущий подручный кардинала Виконт де Рошфор, де Сен-Пуант на протяжении семи лет рос в бургундских лесах без какой-либо родительской опеки*. К счастью пожилая служанка Жакметта, что жила и работала в имении и её муж, местный лесничий, были людьми хоть и сдержанными, на ласку скупыми, но порядочными. Они вырастили Сезара, заменив ему родителей.       От лесничего, который часто брал смышленого мальчика с собой на работу, Сезар научился метко стрелять, неслышно передвигаться и находить следы любого живого существа в лесу. Лет в семь он уже стал добывать к столу дичь, а ближе к девяти превзошёл своего учителя в искусстве стрельбы.       Сезар рос замкнутым и необщительным ребёнком, находя, впрочем, много увлекательного в лесу. Он с удовольствием оттачивал свою меткость, выслеживая мелких животных и играя найденными на земле палками в боях с воображаемым противником. Освоив в совершенстве стрельбу из рогатки, а потом из аркебузы, он мечтал о фехтовании на шпагах.       Однажды в имение приехал незнакомый господин. Заслышав стук копыт коня и властный голос, требующий найти юного виконта, Сезар спрятался за углом дома и стал разглядывать гостя. Тот был богато одет: в фиолетовый камзол, украшенный золотистыми узорами, в прорезях которого виднелась белая шелковая рубашка с кружевной отделкой, блестящие кожаные сапоги, на голове красовалась шляпа с широким пером. Конь незнакомца, рослый и стройный, стоял спокойно и гордо, чёрные бока лоснились на солнце.       Жакметта позвала Сезара, и он вышел, как всегда молчаливый, неприветливый, посмотрел на гостя исподлобья, скрывая за длинной русой чёлкой настороженный взгляд карих глаз.       — Здравствуй, Сезар, — проговорил гость, увидев мальчика. — Я — Мишель де Марийяк, твой крёстный.       Он оглядел старую рубаху Сезара, его босые ноги и чуть скривился.       Позже Сезар узнал, что де Марийяк был министром юстиции. Он пришел в негодование, узнав, что его крестник растёт в глуши, забытый всеми. Де Марийяк увёз его в отчий дом, но там мальчику были не рады. За те семь лет, что Сезар жил в Бургундии, вторая жена родила Рошфору-старшему семь детей, Сезара же держали в отчем доме на положении прислуги. Отец был холоден и отстранён, мачеха каждый раз недовольно поджимала губы при виде высокого нескладного мальчика, такого нелюдимого и странного. Ей казалось, что на уме у него постоянно что-то нехорошее, и один его вид вызывал в женщине острое раздражение. Справедливости ради надо признать, что она не была так уж неправа. Сезар ненавидел её и всех её детей, он часто мечтал, что на них обрушится крыло их имения, или же они поплывут по озеру на лодке и утонут, и тогда мальчик останётся вдвоём с отцом. К Рошфору-старшему он поначалу тянулся, как тянутся к отцам все мальчики этого возраста, выросшие из ласковых забав с мамой или нянькой. Но, не увидев ответного желания общаться, Сезар обозлился и замкнулся окончательно.       Мальчик был глубоко несчастен в этой семье. Он скучал по вольной жизни в лесах и, увидев однажды проходящий мимо отцовского поместья цыганский табор, собрал небольшую сумку и побежал к нему. Весёлые, ярко одетые люди приняли необычного ребёнка как родного. С ними юный виконт скитался около пяти лет, изъездил всю Францию, побывал в Германии, Бельгии, Испании, Италии и других странах. Опыт этих путешествий пригодился Сезару де Рошфору, когда он стал подручным кардинала.       Вольная жизнь с цыганами закончилась, когда табор попал под арест в Лотарингии. Многих тогда просто повесили без суда и следствия. Сезару, которому тогда было около четырнадцати лет, удалось избежать страшной и несправедливой казни. Вместе с немногими уцелевшими товарищами юноше удалось исчезнуть. Они бежали через Дижон, и после долгой, полной опасностей дороги остановились в Пиренеях, в районе Фуа, у испанской границы. Отдыхая от пережитых потрясений, юный Рошфор задумался о своём будущем. Он понимал, что бродяжничать недостойно дворянина, к тому же ему совершенно не хотелось быть повешенным ни за что ни про что. И тогда у Сезара появилась мысль податься на государственную службу.       В 1628 году Рошфор записался добровольцем на войну с Испанией и попал в роту господина де Сен-Аннэ. Там он служил, выполняя обязанности наблюдателя за передвижениями в испанском тылу. Природная наблюдательность и хитрость помогли ему провернуть дерзкую операцию по похищению губернатора Сальс-ле-Шато с его стражей и перемещению их в расположение французских войск. Командир был восхищён столь дерзкой инициативой Рошфора и сообщил о юном герое главнокомандующему — кардиналу Ришельё. Тот приказал отправить Рошфора к нему как можно скорее.       С этого момента Рошфор получил ливрею кардинальского пажа, позже — привратника и даже конюшего, но на деле он был подручным Ришельё. Сезар, с его опытом и способностями, был незаменимым разведчиком, умелым воякой и верным помощником. Ришельё, мастер интриг и заговоров, ценил Рошфора за безоглядную преданность, а тот отвечал мудрому наставнику почти что сыновней любовью. ***       Д' Артаньян наслаждался приключениями и сражениями, службой в рядах мушкетёров и столичной жизнью. Он многому учился у Атоса, Порто и Арамица, которых все звали Атос, Портос и Арамис, придав их фамилиям созвучие. Общаясь с этими славными воинами, Шарль не только оттачивал своё боевое мастерство, но и понемногу приобретал лоск столичных манер. Он обзавелся достойными дворянина и героя одеяниями и стал считался одним из самых красивых и завидных холостяков в Париже.       Но не сражениями едиными: Д' Артаньян с удовольствием ухаживал за прелестной Констанцией, проводил весёлые хмельные вечера с новыми товарищами, ставшими ему верными друзьями. Было ощущение, что теперь он наконец живёт так, как давно мечтал, и всё-таки... Будто чего-то не хватало, словно Шарль ждал каких-то изменений, волнующих событий. Вот только каких именно, он и сам не знал.       Когда для встречи грецога Бэкингема мушкетёры выстроились на дворцовой площади напротив войск гвардии кардинала, Шарль заметил знакомую гордую посадку головы, коричневую шляпу с пером и повязку на глазу. Внутри всё обожгло: Рошфор!       Тот также заметил Д'Артаньяна, сверкнул единственным глазом, едва надменно поднимая подбородок. Их взгляды, острые, как клинки шпаг, скрестились на несколько долгих секунд, воздух вокруг будто стал плотнее и тяжелее. Неизвестно, чем закончилась бы эта зрительная дуэль, если бы не внезапное появление английского герцога.       Шарль часто думал о Рошфоре, не оставляя мысль о повторном поединке с этим человеком. Он по-прежнему много тренировался, стремясь довести своё искусство фехтования до совершенства, и часто представлял, как побеждает Рошфора, опрокидывает его на землю. Нависая сверху, Д'Артаньян заглядывает в лицо поверженному врагу и видит, как обычное надменное выражение сменяется покорным, как в попытке судорожно глотнуть воздуха дрожат и приоткрываются крупные губы; руки Рошфора касаются бедер победителя, как бы умоляя о милосердии... От этих грёз по всему телу Шарля разливается удовольствие, а кончики пальцев покалывает от нетерпения поскорее претворить этот план в жизнь.       Рошфор тоже вспоминал пылкого юношу. Его образ с разметавшимися по земле кудрями, с нежным и ярким, как у девушки румянцем, будил давно похороненные воспоминания и заставлял болеть глубоко в груди. Сезар садился за стол в своем жилище, скромном, но и комфортабельном, потому что кардинал, не скупясь, одаривал верных помощников деньгами. Рошфор доставал бутылку и глубже натягивал на лицо шляпу, хотя здесь никто и так не мог нарушить его уединения, и топил своё одиночество в вине.