Сладкое безумие

Веки наливаются свинцом. Чимин откидывает голову на спинку дивана — бас глухо бухает где-то под черепом, отдаваясь тупой пульсацией в висках, — и шум вечеринки распадается на размытый фон. Отработав две смены подряд приходить сюда было идиотской идеей. Он с трудом поднимает голову. Взгляд цепляется за часы, потом скользит к компании в центре комнаты. К брюнету с мягкой улыбкой и тёмными прядями, падающими на лоб. Чимин ловит себя на том, что снова смотрит туда, будто проверяя, на месте ли тот — глупая, липкая привычка вечера. Телефон вибрирует в кармане. На экране — фотография матери. Чёрт. Он совсем забыл позвонить. Чимин поднимается, проталкиваясь сквозь людей в поисках тишины. В разгар вечеринки это почти невозможно, но ему везёт — одна из комнат на втором этаже оказывается пустой. Он проскальзывает внутрь, не включая свет, и садится на край чужой кровати. — Привет, мам, — шепчет он в трубку, зажав телефон между ухом и плечом. — Нет, всё нормально. Просто закрутился… Да-да, всё в порядке. Голос матери мягко накрывает, словно тёплое одеяло, наброшенное на плечи. Мысли медленно расползаются, цепляясь друг за друга всё слабее. Он моргает, пытаясь удержаться в разговоре, но слова начинают плыть, теряя форму, и граница между явью и сном стирается. Прикосновение к губам выдёргивает его из полусна резко, как вдох холодного воздуха. Чимин дёргается, распахивает глаза. На секунду кажется, что это всё ещё сон — тёплый, странный, неправильный. В комнате темно, лишь слабый свет ночника выхватывает силуэт сидящего рядом парня. Того самого брюнета. Несколько мгновений они просто смотрят друг на друга. Чимин пытается собрать мысли — кто он, где он, и почему от чужой близости по коже уже бегут мурашки. — Неужели за сегодняшний вечер ты на меня ещё не насмотрелся? — в голосе звучит ленивая усмешка и хрипотца, от которой что-то неприятно сладко сжимается под рёбрами. Чимин моргает, медленно приходя в себя. Он точно помнит: весь вечер брюнет ни разу не смотрел в его сторону. — Я заметил, — тихо добавляет тот, словно читая его замешательство. Улыбка трогает только уголок губ, и он наклоняется ближе. Поцелуй выходит медленным, почти осторожным — будто проверка, не оттолкнут ли его. Тёплые губы касаются его губ, задерживаются. Чимин выдыхает и отвечает, сам не понимая, в какой момент перестаёт сомневаться. Ладони ложатся на широкие плечи, скользят по нагретой ткани футболки, притягивая ближе. Воздух густеет. Дыхание сбивается. Язык мягко скользит по его нижней губе, просясь внутрь, и Чимин открывается навстречу, позволяя поцелую углубиться. Сердце бьётся гулко, будто всё ещё подстраиваясь под бас вечеринки, оставшийся где-то внизу. — Какой же ты аппетитный, — шепчет брюнет прямо в губы и смещается ниже. Горячее дыхание касается шеи, лёгкое покусывание сменяется медленным посасыванием. Чимин невольно запрокидывает голову, подставляясь. По телу разливается жар, стягиваясь тяжёлым узлом внизу живота. Его пальцы скользят под чужую футболку, нащупывая тёплую кожу, напряжённые мышцы. Он не сразу понимает, что рубашка на нём уже расстёгнута. Язык лениво обводит сосок, потом следует короткое покусывание. Чимин шипит сквозь зубы, выгибаясь. В паху пульсирует, наливается тягучей тяжестью. Он ёрзает, пытаясь потереться о чужое бедро, но его прижимают плотнее к кровати. Ладонь сжимает через ткань — и на секунду мир опасно кренится в сторону. — Тише, — брюнет приподнимает голову; в полумраке блестят глаза. — Хотя… мы здесь одни. — Как одни? — голос Чимина звучит хрипло, будто не его. — Вечеринка закончилась пару часов назад. — Футболка летит в сторону, и Чимин невольно скользит взглядом по обнажённому торсу. — Я думал, ты ушёл. А нашёл в своей постели… приятный сюрприз. — В своей?.. Юнги — кажется, его зовут Юнги — не отвечает. Он стягивает с Чимина джинсы вместе с бельём. Прохладный воздух касается разгорячённой кожи — всего на миг, прежде чем горячее дыхание накрывает пах, а губы смыкаются вокруг его члена. Слово срывается само — коротко, глухо. Чимин вцепляется в простыню. Язык скользит по головке, кончик утыкается в щель. Юнги втягивает щёки, насаживается глубже, и от этого тугого, влажного сжатия у Чимина темнеет в глазах. Он подаётся навстречу, толкается глубже — Юнги не отстраняется, только расслабляет горло, позволяя ощущению стать ещё острее. На несколько секунд мир сужается до тепла, движения и тяжёлого дыхания где-то совсем близко. Чимин делает ещё пару неловких толчков и отстраняется, хватая воздух. — Потрясающе… — Это только начало, — Юнги выпрямляется, вытирая слёзы, и тянется к комоду за смазкой. Когда он возвращается, Чимин уже покрыт мурашками — от предвкушения и странного ощущения нереальности происходящего. Всё ещё кажется, что стоит моргнуть — и он проснётся на чужой кровати, один, с гулом баса в голове. Юнги щедро смазывает пальцы и снова наклоняется между его ног. Горячий рот возвращается к члену, погружая его глубко, до основания. В следующую секунду Чимин ощущает, как что-то тёплое и скользкое надавливает ниже, осторожно проникая внутрь. Первое вторжение острое, непривычное. Юнги замирает, позволяя привыкнуть, затем начинает медленно двигать пальцем, по кругу, подбирая ритм. Чимин выдыхает, стараясь расслабиться, подаётся навстречу движению. Когда входит второй палец, напряжение начинает уступать странному, сбивающему дыхание ощущению. Юнги меняет угол — и в тот же миг всё внутри словно срывается с креплений, отдаваясь вспышкой под рёбрами. Чимин глухо стонет, впиваясь пальцами в простыню, а Юнги, почувствовав реакцию, снова находит эту точку — и одновременно заглатывает член глубже. Звуки срываются сами. Всё тело натягивается, дрожит, словно слишком туго натянутая струна. Но вместо того чтобы позволить ей лопнуть, Юнги отстраняется, оставляя его на самой кромке. Разочарование жалит почти физически. — Терпение, — бросает Юнги, стягивая джинсы и доставая презерватив. Чимин лениво наблюдает за ним сквозь пелену возбуждения. Тело тяжелеет, словно налитое тем же свинцом, что и веки в начале вечера — только теперь эта тяжесть сладкая. Юнги возвращается, закидывает его ноги себе на плечи. — Ты такой красивый, — шепчет он, и в этих словах нет спешки. Головка медленно упирается в растянутое кольцо мышц и, сантиметр за сантиметром, проникает внутрь. Ощущение на грани — Чимин сжимает зубы, дышит рвано. Юнги входит до конца и замирает, позволяя привыкнуть. — Всё хорошо? Чимин кивает. Движения сначала осторожные, выверенные. Потом глубже. Ритм постепенно нарастает. С каждым толчком боль отступает, растворяясь в жаре и тугом, пульсирующем ощущении наполненности. Юнги снова и снова попадает в ту самую точку — и мир начинает плыть, будто его медленно укачивает на волнах. Шум вечеринки, усталость, мысли — всё остаётся за дверью. Есть только ритм, скольжение и тяжёлое дыхание над самым ухом. Чимин цепляется за чужие плечи, не пытаясь больше сдерживаться. Когда разрядка накрывает, она приходит не вспышкой, а ослепляющей тишиной — словно весь шум вдруг обрывается. Тело выгибается, и он кончает, теряя ощущение границ, распадаясь на дыхание и дрожь. Юнги следует за ним почти сразу — несколько рваных движений, гортанный стон, тяжёлый выдох. Несколько секунд они просто лежат, приходя в себя, слушая, как медленно возвращается собственное дыхание. Потом Юнги осторожно выходит, снимает презерватив и бросает его в мусорное ведро. Тянется к тумбочке за салфетками, протягивает их Чимину. — Спасибо, — выдыхает тот, стирая с кожи липкие следы. — Душ по коридору, — говорит Юнги, не отрывая взгляда. — Можешь принять его позже. — Позже? — Чимин приподнимается на локтях, недоумённо глядя на него. Юнги наклоняется ближе, проводя пальцами по его бедру, где уже проступают красные отметины. — Я ещё не готов тебя отпускать. Чимин усмехается, перехватывает его руку, притягивая ближе. — Даже так? Их губы встречаются снова — мягко, неспешно. Где-то внизу разгорается новый пожар.