Как заманить кота в сладкую ловушку?

      Еще одно прекрасное утро, на часах девять. На улице кипит бурная деятельность. Люди спешат кто куда, машины едут непрерывным потоком, останавливаясь только на светофорах. Чу Ваньнин шел не нерасторопно, сегодня он вышел пораньше, чтобы было время насладиться дорогой. Буквально через полтора часа он снова будет на занятиях. Вчерашний день заставил с непривычки слегка ударить в грязь лицом, за многие годы выученная маска хладнокровности, к счастью, почти не подвела, но это не значит, что он мог позволить повториться этому вновь. Буквально через полтора часа он будет слушать про свои любимые сладости, не так уж и плохо. Буквально через полтора часа он снова сможет увидеть… его? «Почему я снова подумал о Мо Жане?» — потому что этот наглый мальчишка преступал все грани дозволенного и подрывал выстроенные годами, вокруг Чу Ваньнина неприступные стены? Он этого не знал и не мог признаться, что ему понравилось что-то в нем, в его поведении, в его упрямой настойчивости. Не мог… даже самому себе… нельзя. Мо Жань намного моложе его, было бы глупо предполагать, что он заинтересуется в таком закостенелом, старом человеке, не важно, в каком смысле… нельзя дать укореняться этим мыслям, Чу Ваньнин это понимал… понимал, однако… вопреки всему не мог сопротивляться, будто это выше его сил. Он мог лишь спрятать доселе непознанные чувства где-то глубоко внутри себя. Чу Ваньнин так сильно погрузился в свои мысли, что не сразу услышал шум маленьких колес позади себя и предупреждающий вскрик «Берегись!». Послышался звук торможения, парочка матов слетевших с чьих-то губ, и удар тела об асфальт. Кто-то упал в паре сантиметров от него и болезненно прошипел. Он опустил взгляд и обомлел. Стоило Чу Ваньнину лишь подумать об этом наглеце, как он уже валялся у его ног. — Ай-яй-яй, — удар пришелся по локтю, ударить кость это больно и не очень-то приятно. Теперь точно останется синяк, — господин, я же просил отойти немного в сторону, разве вы не слышали? — Мо… Жань? Он встал и начал отряхивать одежду, но когда услышал свое имя и этот голос, который ни с каким другим не спутать, на секунду не поверил, а потом поднял глаза. — Чу Ваньнин? Вот это встреча, извините, что чуть не налетел на вас, — пребывая в шоке от неожиданной и слегка неловкой встречи и от падения, он потер ушибленный локоть. Возможно, даже немного содрал кожу, но не сильно обратил на это внимание, в конце концов, он не первый год катается на скейте и уже привык, что где-нибудь да навернется, без этого никак. Скейт валялся «вверх ногами» где-то на траве, Мо Жань поднял его и вернулся к Чу Ваньнину. — Больно? — спокойным, холодным голосом спросил Чу Ваньнин, когда его взгляд упал на поцарапанный локоть. — Что? А, это, да нет, всего лишь царапина, такое не впервые, — протянул мужчина с веселыми нотками в голосе. — На мне все заживает как на собаке, день-два и как будто ничего не было, — широко улыбнулся и посмотрел на Чу Ваньнина, а затем решил подонимать с вопросами, раз на него нашло снисхождение на разговоры. — Вы тоже решили прогуляться перед занятиями? — Вчера ты не обращался ко мне на «Вы», — заметил Чу и не ответил на такой глупый и очевидный вопрос. — Да, извините, я узнал, что Вы старше меня на десять лет, было бы неуважительно продолжать обращаться как к ровеснику, коим я счел Вас вчера, — он скрыл тот факт, что об этом ему рассказал его дядя, и уж тем более скрыл то, что ему поручили приглядывать за ним. С этими словами Мо Жань снова встал на скейт и поехал медленно рядом. «Этот… он что издевается? Счел меня за ровесника? Да ему зрение проверить стоит, так и пакеты с кошками можно начать путать!» — Вы вчера говорили, что не станете ходить на ЛПЗ, еще не передумали? — Мо Жань решил продолжить недавнюю тему, теперь, когда он немного больше понимал опасения новоиспеченного подопечного, ему будет проще найтись с ответом. — Нет, не передумал, — позориться никто не захочет, а уж тем более Чу Ваньнин с его болезненной гордостью. — Жаль, но, в любом случае, если передумаете, можете полагаться на меня, у меня большой опы… — договорить фразу не удалось. — Я, по-твоему, маленький ребенок, чтоб я на кого-то полагался? Не неси чепухи, — сейчас Чу Ваньнин где-то в подсознании понимал, что это какое-никакое проявление заботы, но за тридцать два года одиночества совсем не знал, как на подобное реагировать. Ему пришлось рано повзрослеть, детства, как такового, тоже не было, родители оставили его на попечение дедушки, а сами скрылись в неизвестном направлении, когда он был еще совсем мал. Если подумать хорошенько, то он даже не сможет вспомнить ни их лица, ни имена. — Я… я что-то сказал не так? Вы снова сердитесь, — виновато опустив глаза под колеса, проговорил Мо Жань. В ответ — молчание. Чу Ваньнин повернул голову и увидел поникшего юношу. Ему стало вдруг совестно. Он ничего плохого не имел ввиду, а этот мальчишка расстроился. Из-за него? Почему? Он… притворяется? Или все же нет? «Почему хочется сказать что-то ободряющее? Почему хочется утешить?» — и снова странное чувство начинает прорастать внутри. Этот росток начинает биться настойчивее сквозь промерзлую почву. Кажется, скоро пустые, неплодородные земли его души зацветут как цветы яблони весной. Так ничего и не сказав больше, они подошли к зданию.

***

— Сегодня будем изучать ассортимент кондитерских изделий и сладких блюд. Чтобы не тратить время на записи, я подготовила раздатки, тут есть названия блюд и технологическая карта, вы посмотрите их дома, а сейчас мы поговорим о подготовке продуктов, это вы кратко запишете.

***

На перерыве Мо Жань снова сел с Чу Ваньнином за один стол, достал из рюкзака небольшой контейнер с чем-то очень вкусно пахнущим и протянул его своему партнеру. На удивление, в этот раз нелюдимый студент не стал его прогонять и молча смирился со своей новой компанией. — Что это? — сухо бросил Чу Ваньнин, глядя на этот контейнер. Он был все еще закрыт, но тонкая струйка аромата была слышна. — Угощайтесь, я приготовил это, чтоб перекусить на перерыве, должны быть еще теплые. Заветная крышка открылась, и запах хлынул волной. В холодных и доселе неприступных глазах Чу Ваньнина промелькнул блеск золотых искорок. И это не скрылось от его наблюдателя. Вэйюй взял одно песочное пирожное и отнес его за соседний столик, угощая Ши Мэя. И в этот момент сердце студента Чу как-то непривычно дернулось. Неужели это чувство и называют «глотнуть уксуса»? Мо Жань обменялся парой слов с Ши Мэем и вернулся. За прежнее место. Только что он видел в глазах феникса яркую вспышку, а сейчас снова холод и… что-то еще? Только вот никак не мог понять, что. Пирожные так и остались лежать на своем месте, Чу Ваньнин не притронулся к ним, хоть и получил разрешение. Неужели ему такое не нравится? — Вы не хотите? Вам не нравятся такое? — затаив дыхание в ожидании ответа, Мо Жань заметил, как на него снова метнули взгляд полный колючек. Один только вид и запах чего стоили, ни один нормальный любитель сладостей не упустил бы такого шанса. Но вот… — Угости кого-то еще, я не хочу, — Чу Ваньнину было неизвестно откуда в его груди появилась эта горечь, появилась и не отпускала. Это… ревность? Но с чего бы? Да что, в конце концов, с ним творится? — Но я хотел, чтобы именно Вы попробовали, — надо что-то придумать и срочно! — в таком случае я просто выброшу их, — это была откровенная провокация, ставки сделаны, осталось узнать, что из этого выйдет. Джекпот или полный провал. Ответа не было, Вэйюй поднялся, взял контейнер и направился к мусорке. Не успел он отойти и на пол шага, как его большую ладонь поймала рука поменьше. Он выиграл джекпот. — Я передумал, — не успел он это сказать, как ему тут же сунули лакомство обратно. Гордость не позволила сказать что-то еще, не мог же он признаться Мо Жаню, что очень хочет попробовать, но ему почему-то не понравилось, что он угостил кого-то еще, и его ревность выпустила тонкие, острые коготки. Да даже самому себе признаться стыдно! Чу Ваньнин с осторожностью откусил один кусочек и медленно прожевал. В душе взорвался фейрверк. Еще никогда он не пробовал ничего подобного, пирожное не слишком сухое, сладкое, и прямо на языке тает. В магазине такое точно не купишь, почти везде есть привкус какой-то химозной гадости. В кондитерских лавках немного получше, но с ЭТИМ они никогда не сравнятся. Он и сам не заметил, как плавно переходил от одного к другому, и пластиковый бокс почти опустел. Осталось только одно изделие. И когда только успел? Ведь собирался всего лишь попробовать, опомниться не успел, а осталось последнее. У Чу Ваньнина разыгрался аппетит, а потом и совесть. Ему стало не по себе, ведь Мо Жань старался, готовил, но ему в итоге досталось только одно. И ведь сидит! Молчит как рыба! Вэйюй потому и молчал, он не желал издавать ни звука, чтоб подольше наблюдать за этим зрелищем. То как этот мужчина ест, как облизывает сладкие пальцы, не осознавая этого, выглядит потрясающе и… сексуально? Блять, знал бы он, насколько это возбуждает, залился бы краской по самую шею. Его белую, прикрытую шею, рубашка не доходила лишь до кадыка, открывая взор на него. С каждым глотком тот зазывающе дергался. Мо Жань был бы неисправным идиотом, если бы разрушил этот момент. Он вел себя как статуя, не двигался, не моргал и, кажется, даже не дышал. Как заворожённый жадно смотрел на это удовольствие. Очнулся он лишь, когда к нему пододвинули пластиковый контейнер. — Вкусно? — на лице расцвела милая улыбка с ямочками. — Мхм, — все, на что хватило Чу Ваньнина, с виду невозмутим как лань, а в душе корил себя за то, что слишком увлекся. — В таком случае, я буду приносить Вам сладости каждый раз на занятия, — сказать, что он был несказанно рад, значит, ничего не сказать. Ради блестящих глаз и удовольствия на его лице он готов на многое. Еще никого ему так не хотелось сделать счастливым, как этого обворожительно-холодного человека. В тот момент Мо Жань понял, что это не просто заинтересованность в человеке, а уже потребность. С Ши Мэем они знакомы давно, и он думал, что именно это можно назвать настоящей любовью. Оказывается, его сердцу не хватало глаз. Сейчас, оглядываясь назад, он вдруг понял, что это была даже не влюблённость, а в некотором роде благодарность и привязанность. Как у дворовой собаки на цепи. Так как сейчас ему не было хорошо давно, просто находиться на расстоянии вытянутой руки, наблюдать за ним и одновременно хотеть обнять и не отпускать никогда. (и жестко поиметь) На эту мысль откликнулся не только зараженный любовью мозг, но и заинтересованно дернулся член. Как же не кстати он решил в этот день надеть легкую футболку и штаны по фигуре. — Не стоит, это лишнее, — конечно лишнее, попробовав его творения один раз, он больше не сможет отказаться, так что лучше было бы сразу убрать объект соблазна. — Еще как стоит, мне не тяжело порадовать Вас чем-то вкусным, правда, — и не только его порадовать. Ваньнин будет задорно уплетать десерты, а Мо Жань жадно поглощать его действия в этот момент. Если бы на земле был рай, то он выглядел бы именно так. — Скоро закончится перерыв, пора идти, — решил, что спорить бесполезно, он просто сменил тему. Чу Ваньнин не знал, насколько он сейчас ошибается, предлагая пойти в аудиторию, ни он, ни другие люди явно не были готовы к тому, что может предстать их взору. — Я догоню, не опоздаю, обещаю, — мысленно чертыхнулся, лишь бы никто не увидел причину, по которой он не может встать и идти прямо сейчас. Чу Ваньнин вышел из кафетерия. Ши Мэй, который наблюдал за всей этой сценой, решил расспросить Мо Жаня о его странном поведении. — Почему ты не идешь в класс? — начать разговор издалека было его излюбленным методом, расположить к себе человека. — А? Я… пока есть время решил попить чай, все равно все, что там будут рассказывать я давно знаю, — он солгал. Но надо же как то оправдаться, не может же он сказать, что не может сейчас идти, потому что камень в штанах мешает. — Понятно… Смотрю вы поладили с профессором, раньше никто и никогда не обедал с ним за одним столом. — Почему? — никто раньше не садился с ним за один стол, но как же так? С его то внешностью, там должны были толпы студенток драться за такую возможность. — Профессор Чу всегда сидит один, студенты сторонятся его, у него сложный характер. Кто знает, на что он может разозлиться. — Вот как… — мягким его характер и правда не назовешь, но ко всем нужен свой подход, правильно? — Меня он больше не выгоняет. — Больше? — Не бери в голову, идем, а то все пропустишь. — А как же чай? — Перехотел. Оставшееся время на занятиях Мо Жань просидел в попытке найти довольно весомый предлог, чтоб Чу Ваньнин согласился прогуляться с ним. Ничего дельного в голову не лезло и поэтому, решив — что будет, то будет, он отсидел до конца лекций.

***

— Ваньнин, подожди! — прокричал парень, а объект его мольбы повернулся и удивленно уставился на него. «Как он только что меня назвал… Ваньнин? С каких это пор я позволил ему так себя звать?» — возмущению не было предела. Так его еще точно никто не звал. А этот… и слово благопристойное под язык не подворачивается, назвал его Ваньнин? И это он еще утром заявлял что-то об уважении? Какой вздор! Мо Жань быстро преодолел расстояние между ними на скейте, прежде чем остановиться и сказать: — Мне сегодня с вами в одну сторону, можно я составлю компанию? — отговорка была придумана наспех, но если не вдаваться в детали, то вполне сойдет. Не будет же Чу Ваньнин спрашивать его, куда он идет. — Не смей больше звать меня по имени! — не скрытой злости было чуть больше, чем хотелось бы. Хотя злиться в таком положении было не совсем удобно. Мо Вэйюй и без того был крупнее и выше его почти на голову, а теперь еще и скейт добавлял его росту парочку весомых сантиметров. Не сказав больше ни слова, Чу Ваньнин пошел дальше. Явного отказа юноша не получил и поэтому поехал рядышком, радостно виляя хвостом. — Хорошо-хорошо, я больше (пока что) не буду звать Вас по имени, тогда как я могу к Вам обращаться? — его ставки на сегодня увенчались успехом, даже сейчас он знал, что собьет его с толку, назвав по имени. Только поэтому и не получил отказ. А еще приятный бонус в виде порозовевших мочек ушей. — Просто Чу Ваньнин, этого достаточно, — нужно убрать краску с лица, пока он этого не заметил. Смена темы вполне подойдет. — И давно ты на этой штуке катаешься? — не то, чтобы его это сильно интересовало, но это первое, что пришло в голову. — На скейте? Да, вот уже как три года. С тех пор я уже гораздо лучше им управляю. Помню, как-то по неосторожности влетел в забор. Пришлось неделю с синяком на лбу ходить, — вспомнив подробности инцидента, господин Мо не громко посмеивался над собой. — Что здесь смешного? — Чу Ваньнин и в самом деле не понимал. Врезаться в забор и ходить с шишкой, а потом и синяком. В каком месте смеяться-то? — А если бы ты всерьез пострадал? — Когда учишься кататься — учишься и правильно падать, в большинстве случаев ничего серьезного, как эта царапина, — Мо Жань показал на небольшую, затянувшуюся ранку на локте, полученную утром, — к тому же повышается ловкость, сегодня утром это очень даже пригодилось. — Бред, разве возможно падать правильно? — Чу Ваньнин прожил почти половину жизни, а такого еще никогда не слышал. — Вы никогда не катались на скейте? — Нет. — А на чем-либо вообще умеете кататься? И снова ответ «Нет». Вэйюй ушам поверить не мог. Ладно, готовка, не всем одинаково хорошо это дается, но в детстве то каждый учился кататься. Хотя бы на велосипеде... Оказывается, не каждый. Почему-то казалось, что детство у него было печальное. Тут в голову пришла одна идея. — А хотите, прокачу вас? Обещаю, никаких падений, я буду очень осторожен. Не дожидаясь отказа, Мо Жань мягко поймал кисть Чу Ваньнина и притянул к себе, попутно отступая чуть дальше, на край скейта. Одно неловкое движение, и тот уже стоял на доске перед высоким юношей. Ваньнину и опомниться не дали, как рука легла на талию, поддерживая его легкое тело. Все возмущения застряли комом в горле. Вдруг он ощутил себя совсем миниатюрным, когда спина оказалась прижата к широкой груди. Его пальцы вдруг переплелись с пальцами юноши, а сердце зашлось в бешеном ритме и эхом колотилось по всему телу. От испуга или же от странного, нового чувства — Чу Ваньнин не знал. Разум куда-то отлетел вместе с душой. Было приятно и спокойно, как в самом комфортном и защищенном месте. Сил сопротивляться не было, да и почему-то не хотелось. Мо Жань в этот миг и вовсе сходил с ума, молясь, что на него не обрушится "весьма незаурядная" реакция тела. Он знал, что получит за это гневные высказывания и, скорее всего, по его дурной голове, однако, пусть так, сейчас он как никогда счастлив. Этот мужчина, чьи губы красны, а зубы белы, прямо сейчас податливо обмяк в его объятьях. Этот факт просто не мог не будоражить кровь, все нутро переворачивается на изнанку. У Вэйюя был опыт в отношениях, хоть и плачевный, но все же опыт. Жун Цзю был похож на Ши Мэя и только поэтому получал его благосклонность, до тех пока не попытался обворовать. Но сейчас не об этом. Он думал, что у него к нему были чувства, он думал, что знал, что такое «сносит голову и плавится разум». Но по сравнению с Чу Ваньнином, то были сущие мелочи, ничтожные крупицы, блять, да тут даже сравнивать было не с чем. Хотелось вот так ехать вечно и не отпускать, что бы ни случилось, пусть обрыв, пусть водопад, да хоть небесный разлом. В его сознании существовали только они вдвоем, скейт и дорога. Это первое совместное теплое воспоминание, они будут хранить его вечно. Во всех трех частях души и в сердце. Широкий тротуар заканчивался, и в итоге они остановились у какого-то магазина. Ноги Чу Ваньнина совсем не слушались, а вот сознание вернулся на место. Только разум и сердце оказались не в ладах друг с другом. Один кричал, что этого бесстыдника нужно отходить как следует, а сердце умоляло повторить этот момент. Мужчина нашел в себе силы вернуть холодный и невозмутимый вид и, сказав, что ему как раз нужно было в магазин, со скоростью звука вошел в двери. Его растерянный вид порадовал Мо Вэйюя, как и тот факт, что он не получил нагоняй за самовольность. Растянувшись в улыбке, он какое-то время наблюдал через стеклянные двери за исчезающей среди полок с товарами спиной, а потом поехал в сторону дома, про себя отметив, что место это какое-то знакомое.

***

Вернувшись домой, Чу Ваньнин еще какое-то время не мог отойти от случившегося. И даже ужаснулся, когда понял, что его мозг лихорадочно пытается поймать ощущение его руки в переплетении с пальцами Мо Жаня.       Ясно было одно — он крупно попал.