Geek de haine

— У меня эта девочка подозрения вызывает, – девушки сидели на кухне, обсуждая новую работу Лизы, — она какая-то зашуганная, будто её бьют, не знаю. Было ещё то, на что я сначала внимание даже не обратила, когда мать протянула к ней руку, ну, чтобы увести уже оттуда, девчонка аж вздрогнула. — Может быть. Только Лиз, я тебя прошу, даже если ты узнаешь что её бьют, не лезь в это. Ты же не хочешь вылететь оттуда? — Нет, но она же ребёнок, нельзя допустить издевательств над ней! — Издеваются над многими детьми, ты теперь побежишь всех спасать? – в какой-то степени Мишель была права и Лиза это понимала, но была слишком мягкой, чтобы допустить избиение ребёнка, поэтому точно знала, что если увидит хоть что-то, что укажет на то, что ребёнку ломают психику и не только её, сдерживать себя она не будет, либо в полицию пойдёт, либо сразу в органы опеки, хотя, какова вероятность того, что её не упекут туда вместе с Настей? Она ведь по факту в 15 работать не должна, ещё и школу прогуливает, по ночам от полиции бегает, а если копнуть глубже, является кормилицей семьи. — Ладно, я ведь ещё даже всей ситуации не знаю, а уже нагнетаю обстановку, может никто её и не лупит. — Вот, здравая мысль! Не переживай так, в конце концов, она тебе чужой человек. — Ты права, – делает глоток уже остывшего чая, –меня ещё мать её напрягает, очень сильно. — То есть? — Она какая-то слишком доброжелательная с виду, знаю я таких. — Может, не только с виду? — Не знаю, я ничего не знаю. Мне очень страшно, ты не представляешь, новая работа, а если я что-то сделаю не так? Если девчонка скажет матери, что я ей не нравлюсь? Меня уволят! — Не уволят, я в этом уверена, уж ты то умеешь с детьми общий язык находить, помнишь сколько раз тебе соседка своих малых оставляла? Года три назад ещё, перед тем как они съехали, ты хорошая няня, уж это я знаю точно! Не переживай так.

***

Домой девушка вернулась около десяти вечера. Накормив мать, помогла ей сделать свои дела. Было очень грустно смотреть как родной человек, который все детство заботился о тебе, сейчас не может даже в туалет самостоятельно сходить, только с помощью Лизы или соседки, которая любезно соглашается приглядеть за её мамой, когда девушки нет дома, а всё из-за каких-то малолетних ублюдков, в полиции лишь плечами пожимают, мол "не можем их поймать", а на слова о том, что девочка запомнила номер машины этих мразей, отнекиваются. Говорят что искали и машина им не принадлежит, якобы находится в угоне. Враньё! Наверняка заплатили немалую сумму, а теперь гоняют бухие по городу и лишают людей нормальной, а может и в целом, жизни Тот вечер Лиза не забудет уже никогда. Воспоминания всплывали яркими картинками, преследуя девушку двадцать четыре часа в сутки. — Всё, вижу тебя! — улыбается и подходит к пешеходному переходу, на светофоре зеленый, поэтому приходится ждать. Брюнетка выскочила на улицу, дабы помочь матери донести тяжелые пакеты с продуктами, слишком много она накупила, вчера ведь зарплату перевели. Спустя тринадцать секунд всё таки загорается желтый, а следом красный и Андрющенко бежит вперед, перехватывая пакеты. Действительно тяжёлые. Мать идёт впереди, у них ещё тридцать пять секунд, успеют. Резко, будто в сериалах каких-то, по типу "след", из-за угла выныривает машина, несётся на бешеной скорости, будто бы не замечая красный свет светофора и женщину на пешеходном переходе, продолжают ехать, даже не попытавшись остановить свой треклятый джип, явно сынки каких-нибудь богатеев. — Мам! – кричит, а женщина пытается отбежать назад, дабы пропустить машину, но они поворачивают следом, не давая возможности остаться невредимой, сбивают. Отъехав немного, один из них высовывается из окна, смеясь и крича какой-то бред, который Лиза уже не слышала. — Мам! Мама? – падает на колени, трясёт, пытаясь привести женщину в чувства, но бесполезно. Из машины, что стояла, ожидая зелёный цвет на светофоре, чтобы дальше поехать по своим делам, вылазит женщина, отводя девочку с места происшествия и попутно звоня в скорую, трогать Марию она не стала. К счастью, скорая успела, хоть и не совсем вовремя, если бы они приехали на две минуты раньше, всё было бы куда лучше. — Пиздец, – тихо произносит она, после того как закрывает за собой дверь в свою комнату. Мысли то и дело возвращаются в тот ужасный вечер, а ведь эти подонки не случайно сбили человека, из-за переизбытка алкоголя в крови, хотя и это не являлось бы оправданием. Они намеренно это сделали, ради веселья и адреналина. Они открыли в Лизе чувство ненависти, которое раньше никогда не преследовало её. Все люди, абсолютно все никогда не были для неё плохими, что бы они не сделали, девушка пыталась найти что-то хорошее во всех, даже в тех, кто совершил слишком много ужасных вещей в своей жизни, во всех Андрющенко пыталась разглядеть хоть каплю какой-то человечности, ведь эта капля была во всех. Или всё же нет? После того случая она перестала искать, перестала верить в людей. Двадцать первое июля перевернуло мировоззрение брюнетки с ног на голову, прилив ненависти к тем мразям, что так безжалостно поступили с её близким человеком, обрушился на неё с неожиданной силой. Отцу в тот момент, казалось, было всё равно. Елизавете хотелось бы, чтобы было так. На деле, мужчина нашёл новую причину уйти в запой. Тот ужас, случившийся с его супругой, огромный стресс, который пережила и до сих пор переживает Лиза, никак не задел и не ранил Андрея, лишь дал ему возможность бухать и не выглядеть в глазах других людей "обычным алкашом". Ведь по их мнению, сейчас он переживал за жену и за дочь, сейчас ему простительно, никогда не простительно, то, что приходится делать Лизе, только для того, чтобы выжить и дать матери шанс на нормальную жизнь в будущем, заставило бы посочувствовать девчонке любого здравомыслящего человека, но не её отца. Возможно потому что здравомыслящим он не был никогда, конченый алкаш, которому осталось жить от силы несколько лет, с таким то образом жизни, это ещё в лучшем случае. Из мыслей вывело новое сообщение, что заставило Андрющенко вновь понять, насколько она никчемна, раз до сих пор не послала того человека на три весёлых буквы. "Лизонька, нам нужно встретиться, мы достаточно давно не виделись с тобой. Я начинаю переживать." Переживать. Лиза усмехнулась, знает она, как он переживает и из-за чего. Прекрасно ведь понимает, почему она не хочет с ним видеться. Боится! Те ублюдки открыли ей глаза на мир, на отца, заодно и на парня, если быть точнее, взрослого мужика. Не закрывай Лиза глаза на ужасные поступки людей и не пытайся бы она романтизировать, всячески оправдывать их раньше, поняла бы ещё вначале, что взрослый, почти сорокалетний мужик, не может влюбиться в пятнадцатилетнюю девочку, с которой и разговор то не может нормальный построить, в силу её возраста, какой бы умной не по годам она не была, она ребёнок и никак не может привлекать его. Разве что физически, но это даёт огромный повод пойти в полицию и написать на него заявление по сто тридцать четвёртой статье, ведь этот человек не раз насиловал девочку, а потом оправдывался тем, что это инстинкты. Всем мужчинам нужен секс, это как способ снять стресс для них, и если им не дают это по собственному желанию, им приходится брать силой. Лиза верила, верила и прощала каждый раз, несмотря ни на что, не смотря даже на то, что он никогда ей не нравился. Однажды Лизе показалось, что, откажи она ему, когда он предложил отношения, она бы ранила его чувства, а этого Андрющенко не хотела. Он всегда был для неё не больше чем другом, она считала его таковым. Даже когда он пытался поцеловать её, она уворачивалась, говоря, что не готова к такому. Сейчас, третий раз подряд перечитывая сообщение от мужчины, в голове брюнетки была только одна мысль: швырнуть телефон в стену, но глупить девушка не стала. Проигнорировав сообщение, Лиза наконец встала и подошла к окну. Снег, грязь. Серые, обшарпанные девятиэтажки - точь в точь такие же как та, в которой жила сама Елизавета. Это всё настолько давило, что хотелось просто шагнуть вниз и закончить все эти мучения. Единственное, что останавливало - мама. Если бы не она, Андрющенко младшая уже давно бы наложила на себя руки. Глядя на детей, весело играющих на улице, Лиза невольно вспоминала свое детство, прошедшее в этом же дворе. То, как они с Мишель так же весело проводили время, не осознавая, что жизнь не так уж и хороша, как кажется. И вновь сообщение. Хватает телефон, в надежде увидеть там что-то по типу "ну и пошла нахуй, не вспоминай меня даже". Но увы, избавиться от Ивана было не так-то просто. "Давай встретимся? Я сейчас возле твоего подъезда, выходи, я соскучился" Он знал что Лиза выйдет, не сможет отказать, когда мужчина уже стоит на морозе и ждёт. Как бы она его не боялась, отказаться не могла. Выскакивает из квартиры, не надевая даже куртку с шапкой. В подъезде холодно, но не так как на улице, а он ведь стоит и мерзнет там. Единственное, на что надеялась девушка в данный момент, это на недолгий разговор. Она искренне надеялась что он не станет насиловать её в очередной раз. — А было ли это насилием? Лиза, ты ведь никогда толком не сопротивлялась, не просила его остановиться, ты просто терпела, – такие ужасные мысли затмевали собой здравые. Девушка перекладывала всю вину Ивана на себя. — Я ведь сама виновата, только я виновна в том, что допустила это, – девушка забыла даже о том, как она слезно умоляла его прекратить. Те моменты, когда она, стоя на коленях, абсолютно голая в каком-то переулке, где люди появляются раз в столетие, захлебываясь слезами, просила его прекратить эти пытки, но он и не думал останавливаться, хватал её за волосы и насильно имел, заставляя проглатывать то, что в конце концов извергал в её рот. Это случалось далеко не один раз, не два и даже не пять, девочка уже сбилась со счета, пытаясь запомнить все те случаи. В голове Андрющенко была картинка согласия, будто она и не пыталась его остановить, обычная защитная реакция её мозга, которая работала против неё самой. Трясущимися руками открывает подъездную дверь и видит его. Ничего не изменилось за неделю, пока они не виделись. Мужчина всё такой же неухоженный, судя по выражению его лица, ещё и агрессивно настроенный. Толкает девушку в подъезд, заходя следом, после чего бесцеремонно схватив за волосы одной рукой, а второй закрывая ей рот, пытается затащить в темный угол. Единственное, что сейчас хотелось ему, это получить разрядку и адреналин, первое, от секса с Елизаветой, второе, от секса в людном месте, ведь в любой момент кто-то из этого дома, мог покинуть свою квартиру и застать его и Лизу в неприличном положении. Единственное, что сейчас хотелось Лизе, чтобы всё это поскорее закончилось, поскорее сделать всё так, как надо, и попасть обратно домой. Разворачивает её к себе спиной. — Если сейчас закричишь, будет очень плохо. Впрочем ты и сама знаешь, проходили уже, – шепчет на ухо и убирает руку, приспуская ее штаны с трусами. Сколько времени прошло с того момента, когда мужчина начал терзать тело девушки, Лиза не знала, да, честно говоря, знать и не хотела. Но, как только это закончилось, она терпеливо выслушала все его оправдания и быстрым шагом, направилась на свой седьмой этаж. Андрющенко не знала как ещё можно выразить свою боль, если не через самоповреждения, поэтому, она встала напротив зеркала, что висело у неё в комнате, каждый день все больше убивая её самооценку. Взяв в руки лезвие, она полностью снимает с себя брюки, которые отдала ей Мишель, ну или в понимании Лизы, дала временно поносить. Замечает размазавшуюся сперму Ивана, на своих ляжках. – Хорошо хоть не внутрь кончил, новых проблем тебе не надо, Лиза. Какая же ты всё-таки мерзкая, — проводит острым предметом по уже зажившим порезам, которые обязательно останутся белыми шрамами на её коже, они никогда не заживут, будут служить памятью о том, что происходило с Лизой в её никчёмной жизни. Делает ещё один порез, затем ещё и ещё, терзает свою кожу, в попытке "сделать видимой" свою внутреннюю боль, проклинает себя за то, что является такой слабой, за то, что не может просто сказать "нет", не может бросить ублюдка, что поганит её жизнь. — Очнись, глупая! Какая же ты дура, Лиз, разве это он твою жизнь в ад превращает? Он бы не сделал этого, если бы ты не позволила, – убирает лезвие лишь тогда, когда почти теряет сознание, но отключаться нельзя, нужно прочувствовать всю боль. Делая себе порезы, девушка пыталась доказать самой себе, что это именно она причиняет себе вред, именно она является своим главным врагом, именно она! Ненависть к человеку, с которым Андрющенко состояла в отношениях, в какой-то степени пугала девочку. Ненависть к отцу и к тем тварям, что испоганили жизнь её матери была вполне обоснована, а вот ненависть к человеку, с которым она сама, лично, решила связать свою жизнь, являлась неуместной, Лиза понимала это, именно по этой причине она пыталась заставить себя поверить в то, что не он делает ей больно, она сама. К слову, так и выходило. — Какая же ты мерзкая, — напоследок шепчет себе под нос, с ненавистью смотря на свое отражение в зеркале. По хорошему, стоило бы посетить психолога, Мишель не раз советовала Елизавете это сделать, но та наотрез отказывалась, боялась признаться самой себе, что всё это время оправдывала человека, которого оправдывать было нельзя. Ведь проще просто присвоить его вину и раз за разом наказывать себя, не так ли? Мишель и не догадывалась о тяге подруги к селфхарму, но о том, как она винила себя в том, в чём никогда не была виновата, знала прекрасно. Пыталась вразумить брюнетку, но бесполезно, та лишь больше мучила себя, думая что теперь виновата ещё и в том, что Гаджиева переживает за её жизнь. Выходит из комнаты и направляется в ванную, дабы смыть с себя кровь и ту мерзость, оставленную на её теле Иваном. Проблема была в том, что тратить много воды было категорически запрещено, не факт что её не выпрут с этой работы и далеко не факт что не обманут, может там зарплата тысяч двадцать, а ей наплели про восемьдесят, всякое может быть. Поэтому на то, чтобы помыться, девушка потратила всего семь минут, но зато сегодня удалось помыть голову, впервые за неделю, а волосы Елизаветы быстро становятся жирными, если на улице она может скрывать их под шапкой, а перед Мишель не так стыдно, то мать Насти, брюнетку явно не поймёт, если увидит с грязной головой. Ощущение мерзости от себя после того, как Лиза смыла все, что можно было смыть горячей водой, так и не прошло.

***

Мать вновь орёт матом в трубку, разные оскорбления и проклятия слетают с её губ слишком громко, пугая этим ребёнка, что выглядывает из-за двери, пытаясь побороть в себе желание подойти и обнять маму, попытаться успокоить её. Несмотря на то, что девочке всего семь лет, она уже натерпелась от собственных родителей достаточно, чтобы понять: в таких ситуациах объятия не помогут, лишь усугубят ситуацию, но малышка всё же надеялась, что на этот раз всё будет по другому. Сейчас мама не станет орать ещё и на неё, отталкивая как ненужного, уличного котёнка, сейчас она наконец послушает, поймёт, что девочка хочет лишь поддержать её и сможет всё-таки принять эту поддержку. Приближается к матери настолько медленно и тихо, что та вздрагивает от неожиданности, когда девочка обнимает её. Не прошло и двух секунд, как женщина со всей силы отталкивает дочь и переключает свою агрессию на неё. — Ты куда блять лезешь? – подходит вплотную и хватает за волосы, поднимая с пола, – этим ты, сука, в папашу своего пошла, да? Вечно заебываешь меня! Из телефона слышно просьбы самого отца остановить это всё, ведь ребёнок ни в чем не виноват и девочка невольно думает о том, что ему не всё равно и он хочет помочь. Но если бы хотел, разве не забрал бы её к себе? Не обратился бы в органы опеки, с жалобой на мать? Хотел бы помочь - сделал бы хоть что-то, но, к сожалению девочка поймёт это, лишь, в куда более взрослом возрасте. — Мама, не надо, мамочка, – прикрывает лицо маленькими ручками, будто это поможет. — Нехуй лезть туда, куда не просят! Ошибка природы, блять, – всё ещё держит девочку за волосы, а затем, будто придя в себя, отпускает и схватив телефон и сигареты с тумбочки, направляется в ванную комнату, попутно продолжая спор с её отцом. А Настя уходит обратно в свою комнату, вытирая слезы, надеясь на то, что когда-то это закончится, когда-то мать наконец осознает свои ошибки и всё в конце концов наладится. Через несколько минут из коридора доносится голос Натальи. – Сюда иди, – и девочка идёт, так же медленно как в первый раз, боится. — Я ухожу, завтра придёт няня твоя новая, с которой мы сегодня познакомились, дверь ей откроешь, скажешь что я уже на работу ушла, остальное я ей написала. — Мам, куда ты? Не уходи, пожалуйста, – на этот  раз девочка буквально бежит, но женщина уворачивается в тот момент, когда Анастасия хочет схватить её за руку. — Не трогай! К дяде Паше пойду, куда ещё? Будто в первый раз одна остаёшься, давай ещё поплачь, блять, – выходит из квартиры, оставляя девочку совершенно одну. Та встаёт на стул, что стоит рядом с дверью, предназначенный специально для таких случаев. Закрывается, после чего, вытирая очередной поток слез с лица, уходит в свою комнату. Сразу же ложится спать, несмотря на то, что время всего восемь вечера. На следующее утро девочка просыпается от дикого холода, укутываясь в одеяло, старается согреться, что сделать не так просто. На часах пять утра, а значит ждать няню, которая отведёт её в школу, где намного теплее чем дома, ещё достаточно долго. Девочка не знает что делать всё то время до прихода Лизы, мама называла её так. В конце концов, Медведева окончательно встаёт с постели и начинает одеваться, пока в домашнюю одежду. Запутавшись в своей кофте, пытается снять её, выходит лишь через минуту, до этого её одевали в основном старые няни, но сейчас ждать было невыносимо долго, а в квартире было до ужаса холодно, поэтому девчонка старалась, натягивая на себя теплую кофту и такие же теплые штаны, носки уже были на ней, на ночь она их не снимала. Елизавета пришла ровно в семь, подъезд к её счастью, оказался не закрыт. Постучала в дверь, и как только ей открыли, увидела маленькую Настю, что пыталась слезть со стула. Улыбнувшись, подаёт ей руку. Та смотрит, не понимая чего от неё хотят, но всё же протягивает свою ладонь, Андрющенко помогает спуститься вниз, закрывает дверь и проходит в саму квартиру. — А мама где? — Она на работу уже ушла, – врет, достаточно правдоподобно, ведь не первый раз. — Понятно тогда, ну что, давай тогда сварю что-нибудь на завтрак, где у вас тут каши, знаешь? – проходят на кухню, где Лиза с любопытством разглядывает её, плита грязная, обои на стенах слишком старые и обшарпанные, если сравнивать прихожую и зал с кухней, то складывается ощущение, будто это две разные квартиры, но, впрочем, не ей судить. Девочка указывает на шкафчик, в самом конце кухни. — Всё там, – Лиза лишь улыбается и подходит к шкафчику, открывая его. — Манную кашу не хочешь? — Ну, можно, – по голосу можно было понять, что Настя не уверена, она побаивается Лизу. Это вполне нормально, ведь знакомы они меньше суток. — Точно? Могу другую какую-то приготовить. — Нет, можно манку. Андрющенко вновь по доброму улыбается Насте, пытаясь показать, что она ей не враг. — Хорошо, а молоко у вас есть? – подходит к холодильнику, не дожидаясь ответа, и открыв его, видит молоко, — отлично, — достаёт и ставит на стол, девочка в это время достала кастрюлю, протягивая её Лизе, — спасибо большое, Насть, —Лиза вновь не может сдержать улыбку. Медведевой новая няня показалась довольно милой, в отличие от предыдущих, она хотя бы мнением девочки интересовалась. — У тебя до этого уже были няни? – пытается найти контакт с ребёнком, расположить его к себе, всё-таки это её работа, да и девочка довольно дружелюбная. — Да, но мне они не нравились. Вам помочь? — Можешь звать меня Лиза, я не настолько старая чтобы обращаться ко мне на Вы, — девочка в ответ лишь улыбается и качает головой, — а что с прошлыми нянями было не так? — Всё было нормально, мне просто не нравилось что они много на меня кричали. — Ну, то что они на тебя кричали, уже не нормально. — Разве? – девочка внимательно наблюдает за тем, как Лиза помешивает кашу, чтобы та не превратилась в один сплошной комок, — мама говорит, что они просто несут за меня ответственность, так и нужно, если я вдруг сделаю что-то плохое, они могут меня наказать, накричать на меня. Лизе было сложно слышать это от маленького ребёнка, она будто бы винила себя в том, что совершенно чужие люди срываются на неё. Забавно то, что девушка не замечала их схожесть в этом, люди, которые в разы старше, делают обеим девочкам больно, а они в итоге винят в этом себя, глупо, но факт. — А ты делала что-то плохое? — Да, — виновато опускает глаза, будто перед Лизой решила грехи свои замаливать, — один раз, одна моя няня привела к нам какого-то парня, —Настя замялась, будто боялась рассказывать что было после. — И что случилось дальше? — Он зашёл ко мне в комнату, в тот момент, когда я ложилась спать, начал говорить что я красивая, что у меня красивые глаза, – и вновь молчание, ей было действительно страшно, Лиза это чувствовала, — после этого он подошёл ближе и начал трогать мои волосы, наклонялся, нюхал их, — больно было даже слышать это, Лиза примерно понимала что было дальше. — А потом вас увидела твоя няня, да? — Да, она зашла, когда он гладил меня там, —девочка показывает вниз, голос дрожит, руки тоже, — я хотела его остановить, но мне было страшно, — вот-вот и расплачется, — а няня сказала, что я маленькая дрянь, что я с самого детства сопры, – Анастасия видимо забыла то слово, что сказала ей предыдущая няня, – совры... — Совращаешь? – подсказывает Андрющенко, боясь услышать положительный ответ, Настя ведь всего лишь ребёнок. — Да, сказала, что я совращаю его, и что я грешница, она часто говорила это мне, до этого, только, что я буду такой, когда вырасту, а в тот раз сказала, что я уже такая. — Выкинь из головы этот бред, ты ребёнок. Ты не могла сделать того, в чем тебя обвинили. Ужасно в той ситуации поступили тот парень и твоя няня, но не ты. — Почему не могла? – девочка шмыгает носом, ей явно было больно вспоминать то, что было в тот момент, но не рассказать она не могла, ведь сохранить это в тайне, она бы просто не сумела в силу возраста. — Потому что ты ребёнок, Насть, а он взрослый мужчина, вся ответственность за этот поступок лежит именно на нём, — Медведева не поняла что сказала её няня, слишком много новых слов, но делала умный вид, пытаясь не показать себя глупой, ведь мать не раз говорила ей "не позорь меня", а глупость ребёнка, по мнению её матери, самый настоящий позор, — ты рассказывала об этом маме? — Да, она сказала что Нина Александровна права, что мне не стоило так себя вести перед ним. Правда я не поняла как, я боюсь что вновь поведу себя так перед кем-то, я ужасный человек. — Нет, Насть, не вини себя в том, что с тобой случилось, — то, что рассказала брюнетке Медведева, повергло Лизу в шок, это было слишком ужасно и она уже понимала, что это далеко не конец, у малышки припасено немало подобных историй. В конце концов, приготовив кашу и накормив Настю, брюнетка помогла ей одеться и собрать портфель. — Ничего себе, он у тебя тяжёлый, как ты ходишь то с ним? — говорит это всё, не прекращая улыбаться, всё больше и больше завоёвывая доверие ребёнка. — Я привыкла. — Ты в первом классе, получается? — Да, — продолжает передавать Лизе нужные учебники. — И как тебе школа? Сложно учиться? — Очень, мама ругается за то, что я учусь хуже, чем мои одноклассники, говорит что я позор семьи. Лизе не хотелось портить мнение ребенка о матери, но и слушать весь тот бред, что навязали семилетней девочке, у которой собственное мнение пока не сформулировалось, она не могла. — Это не так, поверь, я не считаю, что ты плохой учебой позоришь кого-то. Школа - не главное. Девочка в ответ только улыбается, тихо благодарит Лизу. Всю дорогу до школы Настя рассказывает Андрющенко о своей жизни, учебе, друзьях, одноклассниках, учителях, а та в свою очередь внимательно слушает. — А ты ещё учишься? – с интересом смотрит на свою новую няню. — Должна, но прогуливаю, – улыбается, когда видит восхищение в глазах девочки, — не думай что это круто, была бы возможность, я бы с удовольствием ходила в школу. — Там ведь плохо, учителя ругаются. — Ну, для меня учеба это важно, – и это действительно было так, Андрющенко понимала, что если хорошо сдаст экзамены в следующем году, если сможет поступить на бюджет, выучиться и в конце концов начнёт работать по профессии, жизнь возможно начнёт налаживаться, поэтому свободное время девушка предпочитала тратить за учебниками, с новой работой свободного времени прибавилось, поэтому сейчас у Лизы есть возможность конкретно взяться за подготовку к экзаменам. Уже подходя к школе, старшая замечает подозрительного мужчину, который не сводит взгляда с Насти, брюнетку это настораживает, поэтому она хватает ребёнка за руку. —Ты знаешь того человека? – незаметно указывает на него, а девочка в ответ положительно кивает, – кто это? — Это мой дядя, он часто тут стоит и ждёт, мама запрещает мне с ним общаться, поэтому он караулит меня возле школы. — Понятно, – девушку это заинтересовало, но она бы в любом случае не подпустила ребёнка к этому мужчине, лишать себя работы ей было не нужно, – а почему запрещает? — Он плохой человек, – уверенно проходит мимо, а мужчина тем временем идёт следом и Лиза ещё больше пугается, когда он хватает её за плечо.