Geek de haine

Телефон разрывается от бесконечных звонков, пока Елизавета пытается как-то смириться с надоедающим звуком и вновь уснуть, подниматься и смотреть кто ей звонит было просто страшно. В конце концов, кто мог додуматься набрать девушку в такую рань? Лежит, почти без движения, ещё минут пять, но, всё же нехотя вылазит из-под одеяла, тут же осознавая, как холодно в квартире, и тянется к телефону. На дисплее высвечивается «Яна» и Андрющенко думает, что проклянет её сразу же, как только трубку возьмёт. Время шесть утра, какой здравомыслящий человек будет так часто трезвонить, нарушая сон и спокойствие? До Лизы, учитывая то, что она только что проснулась, не сразу доходит, что Яна могла звонить с какими-то срочными новостями. Всё-таки отвечает на звонок, слушая беспокойный голос Венгерской. — Андрющенко, мать твою, ты могла раньше ответить? Я уже подумала с тобой случилось что-то, — Сколопуха буквально орала в трубку, заставляя Елизавету немного поморщиться. — Я спала, а встать и посмотреть кто мне звонит в шесть утра жутко было. Хотя я могла догадаться кто это, ты и в три ночи позвонить можешь, — пытается на совесть надавить. — Я по делу звоню вообще-то, Пётр Алексеевич тебе позже хотел позвонить, так что спасибо скажи, что сразу информацию узнаёшь. — Спасибо, — очевидный сарказм, в любой другой ситуации Венгерская глаза бы закатила и послав нахуй, трубку бросила, являясь довольно обидчивой, но не сейчас. Сейчас она обязана была рассказать Лизе то, что произошло. — В общем, в жопу свой сарказм засунь и дослушай. Они поймали одного из коллекторов, с помощью составленного тобою фоторобота, они смогли найти его. Где, как и когда, он мне не объяснил, но сказал что сейчас допрашивать будут. У Лизы дар речи на пару секунд пропал, девушка впервые за долгие годы некое счастье испытала, «хоть одного поймали» . — Так, а тебе он зачем так рано позвонил? — Лиза недоумевала, почему Венгерской он в шесть утра трезвонит, рассказывая об этом, а жертве всего этого кошмара рассказывать не торопится. — Я ему позвонила. Каждое утро звоню, интересуюсь. В общем, Лиз, дуй в отделение полиции, я тебя там ждать буду, вместе все узнаем, — Сколопуха тараторит так быстро, будто торопится куда. — Да, хорошо, — звонок отменяет, улыбаясь себе под нос и одежду нужную из шкафа вытаскивая. Мысли крутятся вокруг кредиторов, но уже не столько переживая и пугаясь, сколько радуясь. Андрющенко будто воздух вдохнуть впервые за долгое время смогла, услышав эту новость. Натягивает на себя джинсы и толстовку, в коридор выходит, старается как можно тише ступать, дабы мать не разбудить. Улыбка с лица не сползает, пока она обувается, куртку накидывает и в подъезд выходит. Забывает совсем, что второй отморозок все ещё на свободе где-то ходит. Через две ступеньки перепрыгивает, а затем быстрым шагом, почти бегом, идёт, желая лишь скорее на месте оказаться. Бар видит, в котором Яна с Кирой работают, немного совсем идти осталось, отделение полиции буквально в трех минутах от бара находится, это если обычным шагом идти, а учитывая то, что Андрющенко буквально летит, окажется она там через минуту, это максимум. Увидел бы кто её сейчас со стороны, подумал бы — сумасшедшая, никак иначе. Да и сама бы Лиза, увидев прохожую, что с улыбкой до ушей летит куда-то, со скоростью света, сама бы так подумала. Заворачивает в переулок темный, который обязательно нужно пройти, ведь обходить здание, потратив на это ещё не меньше минуты, желания нет совсем. Да и чего ей бояться? Без задней мысли дальше идёт, пока кто-то за запястье не хватает, рот рукой зажимая, пугая девчонку. — Ну что, сука, добегалась? — узнаёт голос. Второй коллектор. Мычит что-то нечленораздельное в ответ, вырваться пытается, но мужлан крепко держит. Ногами как-то ударить хочет, но учитывая то, что повернута она к нему спиной, это не так легко, почти невозможно. — Значит, запоминай. Сейчас идёшь в отделение полиции, и говоришь что это не он, поняла? — за волосы дергает со всей дури, заставляя от боли застонать и слезу первую уронить, — я спрашиваю, ты поняла меня, сука? Скажешь что этот человек похож, но не тот, кого они ищут, услышала? — руку убирает, дабы дать возможность ответить. — Помогите, — орёт так, как не орала никогда, а мужик ей рот опять затыкает, лицом к себе поворачивает и коленом в живот бьёт, девушка плакать с новой силой начинает. До него не доходит, что сам себе проблемы доставляет, ведь в полиции не дураки работают, поймут что к чему, как только увидят избитую Лизу. Коллектор в челюсть кулаком бьёт, что Елизавета падает, не способная на ногах стоять. Продолжает избивать девушку, что от боли завыть готова. Прекращается это всё так же внезапно, как и началось, брюнетка двигается с трудом, но услышав звуки ударов, думает, что просто прикосновений уже не чувствует, настолько сильно ей досталось. Находит в себе силы голову в бок немного повернуть и видит Киру, что безбожно удары мужлану наносит. — Кира, —Лиза буквально хрипит её имя, что блондинка наконец на неё своё внимание обращает. Последний удар наносит, в колено, со всей силы, а мужик от боли корчится. Подходит ближе к Елизавете, встать помогая. В глазах переживание читается. Андрющенко сразу за стены хватается, дабы не упасть, телефон из кармана достаёт, не потрудившись даже с Медведевой заговорить. — Ян, передай Петру Алексеевичу, что рядом со мной сейчас второй уёбок. Избитый. Так что не думаю, что сбежит куда-то, я и сама не лучше правда, но идти думаю смогу. — Боже, Лиз, во что опять ты вляпалась? Где ты? — Венгерская не понимала, как Елизавета умудрилась за такое короткое время на второго коллектора нарваться, хотя, скорее всего он просто в очередной раз её караулил, — чего ты сразу ему не позвонила? — Ян, я не знаю, я растерялась, первое что в голову пришло — тебя набрать. Я с ним в переулке встретилась, который между баром и отделением находится! Слава Богу Кира где-то поблизости была, я не знаю что мне сейчас делать, он еле живой. Просто расскажи всё Петру Алексеевичу. — Да, конечно, без проблем. Только не знаю что с Кирой будет, если она его отпиздила, как ты говоришь, — брюнетка тоже задумалась, голову резко в сторону Медведевой поворачивая, и почувствовав такой же резкий прилив боли, поморщилась немного, а после продолжила, — рассказывай, думаю мы что-то придумаем. — Окей, давай тогда, — Яна трубку бросает, а Лиза вновь на Киру глаза поднимает, замечая, что блондинка уже взглядом её сверлит. — Кисуль, объясни что это было, — в глазах непонимание читается, от чего Андрющенко даже стыдно становится. — Не так важно, ты сейчас уйти должна, менты сюда придут скоро, этого повяжут, — пару секунд смотрит на мужчину, — тебе наверняка хуево будет, если они узнают, что это ты его избила, — но Медведева и не думает уходить. — Нихуя не будет, я скажу что он на меня напал, а я защищалась просто. Объясни, — Елизавета хотела было возразить, но в этот момент двое полицейских недалеко показались, и Андрющенко успокоилась, понимая, что если от разговора не избавиться, его можно хотя бы перенести. — Елизавета Андрющенко? — один из мужчин задаёт вполне логичный вопрос, а брюнетка невольно первый разговор с коллекторами вспоминает. — Да, это я, — произносит почти дрожащим голосом, а в голове чётко стоит картинка, как они с Мишель вниз по этажам спускаются и с двумя мужиками, которые в последствие всю жизнь Лизы испоганят, знакомятся. — А это, я так понимаю, наш клиент, — подходит к всё ещё корчащемуся от боли мужчине, пока второй полицейский Кире вопросы задаёт, — ну, думаю, дотащим его на место, Лёх? Лёха в ответ лишь головой кивает. — Значит, вы сейчас с нами идёте, обе, — делает акцент на последнем слове, а Лизе в голову мысль лезет, как Медведева её на три весёлых буквы шлёт за то, что Андрющенко её впутывает во всякие проблемы.

***

— Итак, Мурашов Александр Вадимович, тысяча девятьсот семьдесят девятого года рождения, родился в Екатеринбурге. Отец алкоголик неоднократно поднимал на вас руку в целях воспитания, а мать за то, что заступалась, неоднократно получала удары сама. Когда вам исполнилось двенадцать лет, ваш отец впервые попробовал наркотические вещества, слезть уже не смог, вам доставалось всё больше и куда чаще. Однажды отец даже чуть не убил вас, он тогда находился в состоянии алкогольного опьянения, — Пётр Алексеевич внимательно смотрел в глаза одного из коллекторов. В допросной было холодно, от чего один из мужчин дрожал, заставляя Петра Алексеевича мысленно усмехнуться. — Мы будем молчать до последнего. Мне нужен адвокат, — Александр права качать начинает. — В тысяча девятьсот девяносто пятом году вам и вашему брату удалось сбежать, вам на тот момент было шестнадцать лет, брату Евгению Мурашову, который собственно сидит сейчас рядом с вами, — мужчина перевёл взгляд на второго, — всего одиннадцать. Младший выглядел подавленно, учитывая то, что сдал брата. Доложил всю информацию, несмотря на то, что ему доверяли. Однако Мурашова старшего больше волновала судьба другого человека, нежели его родственника. — В девяносто седьмом году, через месяц после вашего дня рождения, вы познакомились с Анной Прохоровой, — на этот раз устремляет взгляд на женщину, что всем своим видом показывала то, что будет молчать до последнего, — Анна старше вас на пятнадцать лет, но вас это не смутило, вы влюбились в неё, если это в целом можно назвать любовью. Прохорова глаза закатывает, понимает, что её поймали, но тем не менее, до последнего отказывается это признавать. — Но вас она лишь использовала. Вы были нужны ей для того, чтобы выбивать долги из людей, которые уже и так выплатили всё до копейки. Самое интересное, что вы это знали, по словам вашего брата! — Александр взгляд на брата переводит, не до конца веря в то, что он что то рассказал, — ну а что, вы являетесь достаточно высоким, крепким и физически подготовленным мужчиной, чего конечно не скажешь о вашем хлюпике-брате, которого она лишь по вашей просьбе взяла в помощники. Младший жмётся ещё сильнее, будто его водой холодной окатили. Не хотел позориться. — Можно не вдаваться в подробности? — Евгений всё-таки решается голос подать. Но Пётр Алексеевич его, казалось, не слышит. — Взяла она его в две тысячи третьем году, в возрасте девятнадцати лет. Больших надежд она на него не возлагала, но и не думала наверное, что он с потрохами вас сдаст, как только попадётся, — короткий смешок, и полицейский продолжает, — за признание я пообещал скосить ему срок, так я собственно и поступлю, а вот для вас, мои дорогие, — переводит взгляд с Анны на Александра, и обратно, — если продолжите молчать, я специально договорюсь, чтобы его не на секунду не сократили! Ну, так что? Чистосердечное писать будем? — Будем, — так тихо, что почти не слышно. Старший Мурашов на эту авантюру согласился первый, и почему-то Пётр Алексеевич был уверен на сто процентов, что согласие Анны — это лишь вопрос времени. — Ну а вы, гражданка Прохорова? — брюнетка лишь ухмыляется. — Не дождётесь! — женщина была намного крепче, чем мужчины, которыми она руководила как марионетками. — Анечка, это нужно сделать, неужели ты хочешь полностью отсидеть срок? — Александр же продолжает разговаривать с женщиной так, будто забыл о том, что он лишь пешка в её руках. Или же ему было всё равно. — Я не собираюсь признаваться в том, в чём я не виновата, — руки складывает перед грудью и взглядом сверлит, будто уверена в своей невиновности. — Что же, это ваше право, отсидите все десять лет. Охрана, этих двух в камеру, — указывает на младшего Мурашова и Прохорову, — а этот пока ещё тут нужен, — Александр смотрит, не понимая, — дописывай, дописывай! Елизавета в это время сидит с Кирой и Яной в коридоре и ждёт Петра Алексеевича, на допросе им присутствовать не разрешили, что было не удивительно. Лиза не один раз за этот час, что они сидят и ждут, ловила на себе взгляд Киры, от чего становилось неловко, казалось, будто она долгое время скрывала от Медведевой тайну, которую она должна была знать, но ведь это было не так. Яне на месте не сиделось, несколько раз уже упомянула, что тут скука смертная стоит, могли бы и побыстрее базарить, и с одной стороны, Лиза её понимала. С другой, было ясно что они не на вписку пришли, веселья тут не будет, не в школьную столовую на перемене, где на всё про всё пятнадцать минут. Здесь сидеть будет скучно, долго. И неловко, в случае Елизаветы, находящейся под пристальным наблюдением блондинки. Наконец, дверь открывается и все девушки переводят своё внимание на неё, но выходит лишь охранник с одним из коллекторов, тем самым, которого Лиза при первой встрече посчитала новичком в этом деле. И с женщиной, что на вид, прожила уже половину своей жизни. Елизавете было интересно, как она в этом деле замешана? Вспоминая, что в допросной сидит ещё один человек, что выбивал из Андрющенко деньги, девушка понимает, придётся им ещё тут подождать. — Лиза, ты может хотя бы сейчас объяснишь, что это было? — Кира больше не могла ждать, хотелось узнать ответы, на интересующие её вопросы, — мы сидим в отделении полиции уже не меньше часа, без возможности уйти, думаю это даёт мне повод заинтересоваться правдой. — Не тут, пожалуйста, — Лиза решается всё же посмотреть ей в глаза, но вновь отводит их, стыдно. Стыдно так, будто Кира начальница, перед которой нужно отчитаться, а Лиза до сих пор этого не сделала. — Окей, но в следующий раз от разговора ты в любом случае не отделаешься, — Лиза головой кивает, мол «поняла» . Второй раз дверь открывается лишь спустя минут двадцать, охранник выводит мужчину, который в свою очередь не сводит взгляд с Елизаветы, девушке даже показалось, что он её проклясть пытается. Следом в коридор выходит Пётр Алексеевич, приглашая к себе в кабинет Киру и Лизу для дачи показаний. Яне же он говорит идти домой, заставляя её глаза закатить. Девушки не спорят, лишь направляются вслед за мужчиной. Андрющенко уже была в этом кабинете, когда впервые пришла в отделение полиции, дабы написать заявление. Забавно, что когда она писала его, она даже не надеялась, что мразей поймают. А жизнь в очередной раз показала, что она слишком странная. Когда ждёшь чего то, искренне веришь и надеешься — не получаешь ничего, а когда руки опускаются — всё и сразу. — Ну что, Лиз, могу только поздравить, можешь выходить на улицу без страха за своё здоровье и кошелёк, — Пётр Алексеевич улыбается, очередное раскрытое дело, очередная довольная физиономия пострадавшей. — Спасибо вам, — тоже улыбку выдаёт. — А что насчёт меня? — Кира не особо переживала, ведь по факту она всего лишь защищала Лизу. — А что насчёт вас, Кира, верно? — девушка головой кивает, ожидание начинает напрягать ещё сильнее, — напишу, что была самооборона, ничего вам не будет. Елизавета выдыхает, в очередной раз мысленно поблагодарив мужчину. — Хорошо, — произносит спокойно, будто другого исхода и не ожидала, — я могу быть свободна? — Да, можете идти, — и Медведева уходит, перед этим на Елизавету очередной взгляд кидая. — Позвонишь, как выйдешь, — Андрющенко кивает, не желая с Кирой спорить.

***

Яна знакомый номер в очередной раз набирает, в надежде что хоть сейчас ей ответят. Ника игнорит уже третий день, хотя обычно она всегда перезванивала, когда видела пропущенные от Венгерской. Сколопухе в голову поступило уже море всяких разных мыслей, на вкус и цвет, за Жукову было страшно, ведь с той явно какой-то ужас произошёл, иначе Яна оправдать её никак не может. Слышит голос розоволосой лишь спустя минут семь. — Да? — Венгерская выдыхает, испугалась до смерти. — Вы с Лизой когда нибудь доведёте меня, честное слово, — вспоминает, как Елизавета с утра трубку не брала, — как ты оправдываться будешь? — Я не буду оправдываться. Что ты хотела? — Венгерскую будто током бьёт. Грубо, обидно, больно. — Встретиться хотела, тебе я так понимаю не до этого? — надежда всё же остаётся. — Да, Ян, мне не до этого, давай, потом созвонимся, — молчит секунды три, думая, — я сама потом тебе позвоню. И Венгерская гудки слышит, настолько ненавистные, что телефон в стену кинуть хочется.

***

Лиза на звонок отвечает, знает примерно, о чём будет их с Кирой разговор, но всё равно не игнорирует. — Лизок, привет. Хочешь встретиться? — это был даже не вопрос, скорее утверждение и Андрющенко прекрасно это понимала, понимала так же, что разговора о произошедшем с утра не избежать, как и разговора о том, почему она не позвонила, как только покинула отделение полиции. — Я не хочу. Слишком сильно вымоталась сегодня, извини, — пытается хоть как-то избежать встречи с блондинкой, но та уже всё решила. Возможно с её стороны было ужасным поступком не интересоваться даже мнением Елизаветы, но разговор действительно был важный. Кира переживала за неё. — Тогда давай адрес, я сама к тебе приду, — а Лиза ещё больше паниковать начинает. «Вот только этого мне не хватало, мать дома, услышит разговор, переживать начнёт» Андрющенко губу закусывает, представляя что будет, если блондинка как-то узнает её адрес и заявится. — Хорошо, где и во сколько? — буквально чувствует, что Медведева ухмыляется, отчего хочется трубку бросить. — В том кафе, где мы с Яной недавно сидели. Часов в девять можно, — произносит, при этом улыбаясь, вспоминая тот день. — На улице темно уже в девять будет, давай как-то пораньше, — а вот Лиза в другие воспоминания вдаётся, несмотря на то, что опасность миновала, страх никуда не ушёл. — А ты темноты боишься? — ухмыляется, вспоминая, как в детстве Лиза её успокаивала, когда Кира чуть ли не хныкала, от того, что страшно было в темноте оставаться с собой наедине. Думает, что сейчас всё будет в точности да наоборот. — Блять, да не в этом дело. Знаешь, сколько ебанутых алкашей по улицам ходит в тёмное время суток? — оправдывается. — В светлое время суток мы тоже ходим, не переживай ты так. Давай зайду за тобой, кидай адрес. Лиза фразу первую не понимает, но сдаётся и адрес свой обещает смс-кой скинуть. — Давай просто попиздим пока? — Елизавета этому предложению удивляется. — То есть? — телефон к уху подкладывает, к плечу головой прижимая, а сама на кухню идёт, чайник поставить хочет. —Ну, трубку не бросай. Я сейчас собираться уже буду, мне надо кое-куда заскочить ещё, это на час примерно затянется, потом сразу к тебе пойду, пока я хуйнёй этой страдаю, о чём нибудь поговорим, — Андрющенко улыбается на это предложение. — Окей, хорошо. — Чем ты занималась все эти одиннадцать лет? —первый вопрос задаёт, заставляя Лизу напрячься, дабы вспомнить хоть что-то интересное, о чём Кира не знает, но при этом, что не касается коллекторов. — Первые пять лет тем же, чем раньше, работала, за матерью больной ухаживала. Потом, в две тысячи семнадцатом легче стало, потому что мать удалось на ноги поставить, — и вновь улыбается, понимая, что самую главную проблему она решила достаточно давно. — Я рада за тебя, Лизок. Уже столько времени прошло, а я всё помню глаза твои заплаканные, когда я увидела тебя в ванной, помнишь? — Лиза помнит, забыть хочет как страшный сон, ведь далеко не из-за ситуации с матерью плакала тогда. Хотя и из-за неё тоже, там всё в одну кучу смешалось, просто держаться не могла уже.

08.06.2012

Настя уже мирно посапывает, седьмой сон смотря, а Лиза всё успокоиться не может. Сидит на диване в гостиной, мысли в голове перебирая, одну за другой, путаясь в них и всё больше погружаясь, будто в трясину засасывающую. То о матери думает, которой по факту и помочь почти ни чем не может. Эта мысль пугает, как и все остальные. Эти уёбки, что до такого состояния её довели, наверняка сидят сейчас довольные жизнью, а Елизавете из кожи вон лезть приходиться, лишь бы ещё хуже не сделать, лишь бы хоть как-то в этом состоянии мать оставить. До восемнадцатилетия ещё как до луны пешком, но Андрющенко знает, что потом легче будет, кредит возьмёт, хоть это и не просто, но всё же лучше, чем смотреть на страдания родного человека. Эти размышления перебивала мысль о семье Медведевой. Елизавета не раз, когда купала девочку, замечала на теле маленькой Насти синяки, царапины, ожоги — будто кто-то сигареты о её тело тушил. В те моменты, когда она всё это видела, хотелось заплакать от безысходности, но не могла, не хотела пугать малышку. А Настенька как назло, будто мысли Лизины читала и ручками маленькими синяки прикрывала, глаза стыдливо опуская. Тогда ещё хуже становилось и брюнетка сделать ничего не могла, кроме как ребёнка обнять, шепча, что этого стыдиться не надо, в этом вины её нет. Девочка плакать начинала, поддержку только в няньке своей находя. Ещё в столь раннем возрасте, девочка слёзы свои спрятать пыталась, Лизе об этом рассказывала. Говорила, что слёзы показывают тебя как слабого человека, объясняла, что мать ей так сказала. Лиза же, хоть как-то помочь пыталась, и чтобы ребёнок все эти эмоции совсем в себе не давил, просила при себе слёз не прятать, говорила что нормально это, и ребёнок доверился. Только ей доверился. Лизу это разбивало, она то и дело думала о том, за что этой малышке столько боли? Почему она должна страдать в свои семь лет? Почему она вообще должна страдать? Девочка, неоднократно возвращаясь из школы вместе с Лизой, рассказывала про учителей своих, что унижают её как только могут. Перед одноклассниками, заставляя тех смеяться, когда Настю ни на что не способной выставляют, ведь все в классе читать почти научились, а Медведева даже буквы до сих пор запомнить не может. Ведь все цифры уже некоторые запомнили, а кто-то и до десяти считать научился, а Медведева всё никак. Лиза понимала, как сильно это влияло на детскую психику, понимала и успокаивала, говоря что она не должна по этому поводу переживать, но разве это просто? Вспоминает счастливую улыбку на детском лице, когда летние каникулы начались и Настенька поняла, что в школу ещё долго не попадёт. На телефон сообщение приходит, пугая Елизавету, ведь время два часа ночи. «Лизонька, я соскучился, неужели ты забыла уже о том что у тебя парень есть? (Это печально, но мне не привыкать, напомню тебе» Вновь чувство стыда вызвать в Елизавете пытается. И ведь получается. «Спустись ко мне, я уже в подъезде» И Лизу паника охватывает. Девочка идти никуда не хочет, хоть и понимает, что нужно. Ведь он её парень, ведь это её долг и плевать на то, что она его не любит, ведь даже этого она не признаёт. Тихо в коридор проходит, обуваясь, и как можно тише дверь входную открывая, выходит на носочках и так же аккуратно закрывает за собой. Вниз спускается, чувствуя, как с каждой ступенькой паника нарастает, как сердце колотить начинает бешено, как ноги чуть не отказывают её нести. Она не хочет вновь чувствовать то, что вынуждена будет почувствовать, не хочет вновь плакать, не хочет умолять остановиться. Не хочет. Её действительно ждёт Иван, прожигает взглядом, не предвещающим ничего хорошего. — Спасибо Лизонька, что хотя бы спустилась, я было подумал, что ты совсем со мной связи оборвать хочешь, но я искренне надеялся, что ты не настолько жестока, — и Андрющенко губу закусывает, стыдно ей, до ужаса стыдно. И страшно. Страшно даже больше, чем стыдно. — Ну, подойди ко мне, не расстраивай ещё больше, — Лиза слушается, подходит вплотную, не успевает и глазом моргнуть, как её целуют, мерзко, мокро, с таким напором, будто она сбежит сейчас куда-то. И всё происходит вновь. Грубые поцелуи. Изнасилование. Всхлипы. Руки все в крови от сжатых кулаков. Иван уходит, а брюнетка на этаж на свой поднимается, почти ползёт. Как только дверь за собой закрывает, позволяет себе заплакатать, но вспоминая о ребёнке и боясь его разбудить, заходит в ванную, тогда только навзрыд рыдая, в волосы пальцами зарываясь, губы до крови кусая, глаза зажмуривая, пытаясь картину эту из памяти стереть. Не слышит тихие шажочки, к двери приближающиеся, осознаёт, что её истерику заметили лишь тогда, когда дверь в ванную комнату со скрипом открывается и девчонка заходит. Малышка думает что няня из-за матери своей плачет, подходит ближе к брюнетке, что смотрит будто испуганно. Обнимает, в попытке успокоить, так, как обычно Лиза успокаивала саму Настю. Лиза пытается поток слёз остановить, понимает, что девочка не должна была это всё видеть, но ничего не выходит, ничего не меняется, только Настенька по голове гладить начинает, понимая, что её няне не лучше, чем ей самой.