бестолковая любовь.

Ночью Климентию не спалось от слова совсем: матрас был твёрже любого камня, а мышцы раздражающе ныли от всевозможных поз для сна. Да и он сам не припомнит, чтобы он вот так просто засыпал, когда не был до невозможности переутомлен, – либо так, либо никак. Пару часов до середины ночи он пролежал в оцепенении, сложив на груди руки и уставившись в трещину на потолке. А когда же ему осточертело ворочаться на одном месте, он взял да вышел подышать воздухом и лишний раз напомнить себе, как же очаровательна природа в этих местах, что даже ночная темь ни на каплю не испортила виды. Хоть эта ночь была весьма и весьма светлой из-за полной луны. Прогулявшись по тропинке, поглядев на ночных зверушек, что тут же бежали в кусты при виде его, затем обогнув лес и поляну, он таки дошел до дома новоиспеченной соседки, которая наверняка спала. Тяжело и больно задумчиво вздохнув, Клим побрёл обратно. Он всё думал: «А не проведать ли мне её утром? Спрошу хоть, когда она вообще поселилась здесь...», пока не увидел среди изумрудных ветвей знакомый силуэт. И так как помимо Софьи там оказаться никто не мог, он поспешил сократить расстояние между ними, да так поторопился, что бойко отхватил ветвью по лицу. Его короткий и дурацкий вопль нельзя было не услышать, поэтому девушка тут же обернулась на звук и удивлённо взглянула на соседа, подбежав к нему. – Чего это вы на ночь глядя-то вышли? – забеспокоилась Софья, рассматривая лицо Климентия. – Да я вот тоже... Хотел у вас поинтересоваться, ай-яй! – завыл он, убирая чужую руку со своего раненного носа. Благо, он не кровоточил и Софья сделала вполне логичный вывод о том, что кто-то ломал комедию. Или был чересчур сентиментальным и мягкотелым. – Или у вас ещё одна такая привычка: ходить посреди ночи по лесу? – Может и так, друже, может и так, хо-хо! Гордо встала она фертом и снова обратила взор на полный лик луны, что так маняще одаривала поляну своим холодным светом. – Так а ты, милок, чего здесь забыл? Фенечек я тебе вернула, коли забыл. Та явна обладала какими-то тёмными сверхспособностями, раз так проницательно глядела в его обеспокоенную душу. Но он не собирался себя выдавать и подставляться под чужие колкости. – А платок я ваш, кстати, украл. – К-как это?! – Шутка. Я тут из-за бессонницы нагрянувшей гуляю. Вспоминаю, так сказать, былое. – Есть что вспоминать? – А как же? Я каждое лето сюда, можно сказать, приезжал. К деду на каникулах помогать. Остальное же время там, в городе. И поэтому здесь сохранились только положительные воспоминания, коих оказалось не ахти... Он поднял взгляд на неё, и понял, что всё это время она смотрела только на луну. – ... ну а вы?.. Настоящую причину не хотите поведать, случаем? А то одному изливать душу не по себе, знаете ли. – Что? А, да... А я... А я вот всё кумекала: не плохой ли я человек? Всегда держу себя в форме и другим советую, всем говорю не губить здоровье, ибо всяко лучше лишний раз позаботиться о здоровье, чем лишний раз его напротив, губить! Но в какой-то момент вся моя уверенность куда-то улетучивается... Появляется больше сомнений. – М-да... Ну... Нет такого вопроса, моя дорогая, ответ на который предусматривает взгляд только с одной стороны. В любом вопросе необходимы все точки зрения, иначе вы и себя, и всех других сделаете однобокими и твердолобыми тугодумами. – Что-то я не поняла: вы сейчас меня тугодумающей назвали?! Ну, знаете ли... – она предупреждающе пригрозила указательным пальцем, но он обхватил её ладонь и успокаивающе похлопал. – Ни в коем разе. Просто мои мысли нитью проходят к недрам поставленного вопроса, чтобы потом, как по паутине, взбираться вверх и вверх, и наконец дойти до самой сути. Так я излагаю свои мысли, уж простите... Софья отдернула свою руку как ошпаренная. – Ну что, достаточно насмотрелись? А то, по правде говоря, я тут уже давно стою, домой бы уже, на боковую. – соврала та, ведь она, как и Клим, пришла на полянку пару минут назад. – Что ж, как и я. Позвольте проводить вас до дома. – Право, не стоит. К твоему сведению, я пока не потеряла ноги, тьфу-тьфу-тьфу, чтобы обо мне так пеклись. – Прошу вас. Я настаиваю. – остановил он её твердую походку и предложил опереться на своё предплечье. – Ну, ловелас, веди. – без всякого удовольствия приняла она его руку. Когда же они попытались уснуть во второй раз, то, к их невозможному удивлению, уснули они моментально, как только их усталая и загруженная голова встретилась с такой мягкой подушкой.

***

Софья, как всегда, проснувшись с первых лучей, несмотря на то, в какое позднее время заснула этой ночью, тут же оделась в свой спортивный костюм и побежала рассекать тропинки под задорный ритм. Возвратившись к девяти часам, она ещё раз сделала зарядку перед тем как вывесить белье. – Красота! – довольная собой прокомментировала Софья. Таким образом она отгоняла себя от мыслей о собственной значимости и безнадёжности. Ко всему прочему, она успела пожалеть о том, как вышла прогуляться ночью, чтобы потом столкнуться со своим новым знакомым. Всякий раз, когда он проявлял вежливость и учтивость, Софью машинально возвращало в злосчастные дни с капитаном и, конечно, из-за заумных мыслей Климентия, также были схожести с Евгением. Как только она вспомнит, так сразу же бросало в дрожь и хотелось снова броситься в бега. Но она понимала, что не может всякий раз бежать от неприятностей и когда-нибудь ей предстоит встретиться с ними лицом к лицу. И тогда, она должна будет отстоять себя. Как оказалось, даже на новом месте она не могла начать всё сызнова. Поэтому выход один: бороться, бороться и ещё раз – бороться. К тому же, вдруг этот сосед по так уж и плох. По крайней мере, хуже тех двоих, как она думала, будет сам дьявол. Когда на часах пробил полдник, она долго собиралась с мыслями и всё-таки решилась проведать соседа, но она не хотела быть навязчивой, поэтому для предлога взяла корзинку с вареньем и пирожками с картошкой – на чай заглянуть, якобы. Каково же было удивление встретить на середине пути Климентия, что так же озадаченно смотрел на неё со связкой баранок в руках. – Удачно это мы решили навестить друг друга... – неловко посмеялся Клим, пригубив с чашки чаю. – Простое совпадение, хо-хо! Гостеприимство кое-где заиграло, видать. – А варенье, как и прежде, вкусное и до приличия сладкое! – Бублики твои тоже ничего, хо-хо. – с сарказмом ответила Софья. – Отчего-то я от тебя не ожидала такого альтруизма – самому навестить меня. – Так а я ведь всё это время с домом разбирался – в порядок наводил. Совсем не до чаевничества было, моя дорогая. И вот опять, как железным болтом отголоски прошлого дали о себе знать в заурядном обращении Клима. – А знаешь что, сосед?! – громко она стукнула ладонями по столу. – Вы ч-чего это... – успел он выхватить блюдце с чашкой. – Давай устроим соревнование на коньках, м?! Заодно погляжу – из какого теста ты слеплен, хо-хо! – Это... Обязательно?.. – осторожно спросил Климентий, пока Софья надевала на него шлем. – Если не хочешь ненароком заработать повреждение черепа, то да! – Нет, ха-ха, послушайте, я про... – Старт насчёт: три... – Что?! Стойте! А как же зарядка? Можно ведь ненароком заработать рваные мышцы! – Два-а... – Ну погодите вы, какой два! – суетливо он натягивал наколенники и наколотники. – Один! Софья тут же рысью рванула с места, перебирая ногами и руками, рассекая ими воздух и оставляя позади себя Климентия, широко разинувшего рот. – Из всех людей на свете... Мне попалась именно спортсменка. Недовольно проворчал он и, хлопнув себя по шлему, ринулся догонять соседку. На удивление катание на роликах у него получалось вполне себе хорошо... Для новичка детсадовских лет. Но каким-то образом ему удалось догнать Софью, ибо она, по всей видимости, ой как поддавалась. Это было видно по её медленным, но всё же профессиональным движениям. Каталась она так же превосходно, как и ходила на своих двух. – Ба! А мы что, уже умаялись? – издевательски она насмехнулась и, чтобы ещё выразительнее продемонстрировать свой профессионализм, Софья развернулась и покатилась задом наперед. – А вы что, не боитесь зазнаться? На вашем месте я бы не катался с такой уверенностью в чужих краях. – говорил он надрывисто, из последних сил, но всё же находил силы лукаво улыбнуться ей, когда позади неё возникли кусты. – В каком смысле... Не успела она обернуться, как тут же неуклюже упала на кусты с ежевикой. А финиш был так близко. И Климентий, придерживаясь парадоксальной пословицы «тише едешь – дальше будешь», победоносно заиграл руками, когда таки достиг финиша и, вкушая сладкий вкус победы, прикатил к соседке, что нелепо разлеглась в кустах и безнадежно любовалась небом. – Не задирайте высоко нос – споткнетесь! – было видно, что настала его очередь пускать колкости, но руку помощь он все-таки протянул. – А гонки были не ради победы, напоминаю. Теперь я поняла, с кем имею дело. – сухо ответила она, отряхиваясь. – С кем, позвольте спросить? – С гусем лопчатым! Она явно была обижена и рассержена, но этого не выказывала... Почти не выказывала. – Погодите! У вас ежевика в волосах!

***

Это был один из немногих дней, когда на улице стояла серая и гнетущая погода. Сырая настолько, что не хотелось высовывать свой нос вообще. Собственно, так бы Климентий и сделал, если бы не сочинил новую композицию на бабушкином рояле, и, так как слушателей здесь не шибко много, он хотел пригласить Софью на вечернее музицирование, где она могла бы оценить его навыки как музыканта самоучки. Каким бы безупречным слухом он ни обладал, всё равно практиковался из разу в раз, совершенствуя свои навыки. Ему бы не хотелось повторять историю с древним племенем Маори, которых он хотел обучить игре на музыкальных инструментах. За такое и без головы можно было остаться... Впрочем, особа, которой предстояло выступление, скромностью и уж тем более сдержанностью не отличалась. – Дорогая Софья! С пребольшим удовольствием хотелось бы... – бесцеремонно ворвавшись в двери соседки, он не обнаружил внутри никого, – пригласить.. тебя... на музыкальный вечер. Он упёр руки в бока и стал рыскать по дому. Обойдя все комнаты и углы, Клим решил поискать рядом с домом, но и там ни души. – Куда она делась... И тут в памяти промелькнуло то, как она однажды рассказала, что любит попросту стоять на утёсе и любоваться горизонтом. Однако и там та же история. Он уже начинал подумывать о розыске, как вдруг – по дороге к дому – нашел-таки соседку. Но была она крайне опечалена, а вид у неё был до ужаса тлетворным. Судя по почтовому ящику, рядом с которым она стояла, подвешенное состояние было вызвано не радостными вестями. – Новость малоприятная попалась?.. – тихо поинтересовался он. Она же, проведя ладонью по красным глазам, шмыгнула носом и собралась с духом. – Сейчас хоть какая-нибудь новость была бы для меня приятной... Но, видимо, ни сейчас, ни в ближайшее время, новостей я не дождусь. Заглянув в, как оказалось, совершенно пустой почтовый ящик, Климентию вмиг стало неудобно. Его будто в ту же секунду окропили ледяной водой, от чего хотелось вернуться назад во времени и просто пройти мимо. – Оу... Кхм... Раз не в ближайшее, то в скором будущем! Горевать здесь совсем не о чем, моя дорогая. Подумаешь: на этой неделе писем не прислали. Разные могут быть ситуация, в конце концов! – говорил он в той манере, в которой обычно лучшие друзья с обвиняющим и весьма грубым тоном нахваливали друг друга. Звучало это отвратительно. Как едкий плевок в душу, приправленным полным обесцениванием. – Это вы так людей умеете поддерживать?.. – хватая ртом воздух, но стараясь воздержаться от излишних эмоций, Софья прикрывала ладонью лицо. – Да. – как ни в чем не бывало ответил Климентий. – Тогда у меня для вас новости: вы не можете поддерживать людей. В целях ещё хоть как-то подбодрить подругу Клим потянулся к ней рукой, но не успел он упокоить ладонь на чужом плече, как Софья тут же отскочила и стремительным шагом убежала прочь. «Да что с ней... » Она сама не знала, зачем и почему, но всё продолжала ждать письма от капитана, хоть и не переставала вспоминать тот предательский поцелуй. И в этот момент её мысли плавно перетекали к Евгению. Как ни странно, она всё ждала от них обоих извинений: желательно, в стихотворной форме; прозе или оде. Но за эти пару месяцев так никто ничего не написал. Никак не отводя взгляда от стрелок настенных часов и прислушиваясь к назойливому тиканью, Софья думала о том, как стоило бы уже заняться зарядкой и неплохо было бы пойти по грибы. Однако настроение дегтем затягивало лечь в кровать и пролежать так оставшийся день. Вот она уже готовит постель, подметает пол и ставит неполадку стакан с водой, но как только Софья подошла зашторивать окна, то опешила. Из улицы доносилась приятная игра на гитаре, а тот, кто играл, забвенно прикрыл веки и начал мычать загадочную мелодию, вслепую перебирая струны, как профессионал. Это был Климентий.

“Поделись со мной своим одиночеством

В час, когда охвачен город глубоким сном.

Тают в небе звезд многоточия,

Одиноко в них теряется голос мой.

Знает только ночь, как мне хочется

Одиночество свое разделить с тобой.”

Сама того не заметив, она, откровенно говоря, не смела отвести глаз от того, как сосед безупречно тянул ноты, а где-то делал паузу и начинал с совершенно другим – бархатным и монотонным голосом, от чего хотелось просто аплодировать стоя. Но она просто стояла и вслушивалась в то, как голос Климентия эхом отдавалось по туманной поляне, наделяя пение каким-то мистическим и чарующим мотивом.

“Дождь сотрёт печаль и окончится,

Я в окно твоё бессонной влечу звездой.

Верю я - тебе тоже хочется

Одиночество своё разделить со мной.”

Она романтично ахнула и издала забавный смешок, затем рукой поманила к себе в гости. Не зря всё-таки подмела пол. – Я повёл себя категорически бестактно, я признаю это. – между рваными вздохами из-за взбирания по высокой лестнице, ведущей к дому соседки, проговорил Клим, держа в руках гитару. – Хо-хо, ещё бы! Мягко сказано! – она подбоченилась и подала ему стакан воды, предназначавший ей. Он благодарно кивнул и отпил залпом, а затем шумно вобрал ртом воздух. Секунду они стали в абсолютной... В абсолютно неловкой тишине, пока Софья продолжала его оценивать лукавым взглядом. – Так а я это... Собственно, за чем зашел... Хотел бы я, чтобы вы композицию мою послушали. Знай я, что заняты вы были, так мимо бы и прошел, да только кроме вас тут ни души... Разве что звери из лесу – не самые понимающие зрители. – Почему же не самые? Совы бы очень внимательно слушали! – Безусловно, моя дорогая. Так и... Что скажете?... Изволите пройти ко мне в гости? – К тебе, хо-хо? А я-то думала, ты ко мне своими песнопениями в гости напрашивался – за очередной банкой варенья! Как только Климентий начал как губка впитывать в себя подходящие удары пальцами по клавишам, позы для более удобной и эффективной игры, чтобы как можно лучше передать всё то, что он смог вложить в эту композицию, Софья задремала. Она всегда говорила, что ценитель высокого искусства, но когда дело доходило до музыкальных навыках, предполагаемые большие бурные и страстные эмоции, она не могла усидеть на месте. – Ну как вам? – радостно спросил он, полностью подняв руки. – А? Что? Аа... Это... Просто великолепно! Климентий сделал вид, что не видел, как та, клювая носом и мигая сонными глазами, встрепенулась. – Думаете? Я так это... На скорую руку сочинил, ха-ха. Вспоминал, дескать, чему учил дедушка. Они пару минут помолчали, не зная, что сказать, и вдруг он резко встал и распахнул руками, будто готовый представиться всему люду людскому на сцене. – А не хотите ли вы, моя дорогая Софья, повальсировать, а? Она еще раз непонимающе похлопала глазами перед тем как неуверенно накрыть своей ладонью чужую. – Хо-хо... А я совсем ведь не умею как те девицы в театрах вальсировать! – возмущённо она отметила и все-таки положила свою руку на плечо. – Уверяю, в этом ничего сложного и сверхъестественного нет, как вам могло показаться, – четко он выделил эти прилагательные, как бы намекая на то, что сам процесс далеко не легкий и при этом он во всём осведомлён, – поэтому здесь надо чувствовать и двигаться в ритм. Как велит сердце. «Поделом тебе гордыню свою раздувать...» – подумала Софья и сделала неуверенные шаги, противоположные шагам Клима. – У вас всё неплохо получается! Сказал он это и, как назло, ему тут же наступили на ногу. – Ох, простите! – искренне она извинилась. – Ничего...В этом нет ничего страшного! Хоть тот и был из тех, кого можно было вывести из себя по щелчку пальцев, тут он проявил максимальную лояльность и терпение. Как и подобало самому настоящему преподавателю. – О-о, я поняла! Мы этими движениями делаем квадрат! – радостно она отметила. – Да вы схватываете налету! Это называется английский вальс! Для более детального показа, он плотнее прижал её к себе, но голову всё равно отводил назад, затем расположил правую руку на верхней части её лопатки и стал мычать мелодию композиции, которую он ей сыграл. Тоже сильнее обхватив плечо Клима, Софья старалась уследить за движением своих ног, а точнее за уверенными шажками Климентия, по которым сразу понимала, куда двигаться. Кружась так пару раз, он вдруг опустил свою правую руку и левой – той, которой вёл танец – заставил её покружиться. В этот момент Клим успел увидеть до одури ошарашенных и даже испуганных взгляд Софьи, которая чуть ли не вскрикнула. И потом он вновь обхватил её талию, с уже не несдержанным смехом смотря на неё. Всё её лицо выражало противоречивые чувства: это уже не было удивление или же полная уверенность. Она удивилась происходящему, но после этого пошел процесс понимая, где она находится и, самое главное, с кем. Выпучив глаза в этом осознании, Софья подняла взгляд на Климентия, на чьем лице была невинная усмешка, так и уставившись на него. Секунду он опешил и безобидная ухмылка стерлась, оставив лишь приоткрытые губы. Казалось, они в эту минуту поняли и наконец разглядели цвет глаз друг у друга. Софья поняла, что Клим обладал глазами цвета небосвода и морского горизонта, также её синего спортивного костюма для лыжных гонок; А Клим, в свою очередь, как будто бы мысленно стал записывать то, как увял в этой чарующей пучине карих глаз, что было подобно пропастью – несколькими сантиметрами, которые разделяли их в этой позиции. – Я хотел бы научить вас вальсировать, если бы не против. – не до конца отойдя от таращанья, прошептал он. – Раз хотите... – она начала медленно и манящее, но вдруг разъединила их руки и, как ни в чем не бывало, отошла, размяв руки, – то почему бы, собственно, и нет, хо-хо! Выпроваживая Софью до дома, Клим неохотно заметил, что она, в отличие от него, совершенно не было заинтересована в танце с ним. Да и композицию она позволила лишь из жалости. – Н-да... Почему я вообще подумал, что она как-то увлечется моей жалкой дилетантской игрой! – разъерепенился он, скомкав от раздражения ноты и кинув его мимо мусорки. – На кой ляд ей вообще это сдалось?! Охламон... Бестолочь! Бельмес... Главной причиной того, почему Софья так быстро разорвала такой чудесный момент, заключался в её ненормальном поведении: а именно в том, как она вдруг почувствовала дрожь в своей руке, от чего и поспешила прервать контакт, чтобы не вызывать лишних вопросов у соседа. – Вот и дура же... Фря, видите ли...