друг.
5 декабря 2022 г., 18:39
С весенней порой, дурманящей сладко-свежими запахами и радующей влюбленные души своей теплотой после суровых заморозок, приятно смотрелись поздние вечера, когда разордевшееся солнце исподволь садилось за морским горизонтом.
Вечер всегда вдвойне приятнее, когда ты проводишь его с любимым другом под дорогое вино и пряные десерты. А ваши разговоры забавляли мимо проходящих своими переменяющимися из раза в раз темами. Эти темы были излюблены только вами, и понять их могли только вы – это и называлось локальностью.
От скуки она малевала разные узоры своими субтильными пальцами в нежно розовых перчатках с кружевами на краях по белоснежной скатерти, пока её прыткую ладонь не накрыла чужая рука, что утешающе поглаживала, дабы потом сплести их пальцы воедино. Она изящно подперла другой рукой острый подбородок и вместо любования закатом изучающе посмотрела в глаза друга, пытаясь найти там хоть что-то кроме обожания к её персоне и безграничной любви к ней. Так ничего не найдя, она озорливо хохотнула, и разъединила их взгляды и пальцы. Она знала и прекрасно понимала чужую страсть и даже, может, разделяла её, только она всегда оставалась неподступной и строптивой. Желание узнать, насколько далеко её очарование может довести мужчин, превышало эфемерное чувство любви. Не то, чтобы мужчин у неё было много – нет. Сидящий перед ней, её же друг, наверное, был первым мужчиной, который так ухаживал за ней, а та продолжала хлопать ресницами и лукаво осматривать того с ног до головы.
Друг был статным молодым человеком: мог похвастаться ростом, но был слишком воспитанным, чтобы кичиться одними лишь внешними признаками и природным даром. Грамотное изложение своих мыслей и умение вести за собой людей – вот, те качества, к которым он стремился, и которых считал своими идеалами, которыми правда стоило бы хвастаться. С ним она сдружилась совсем недавно: месяц назад на одной из солидных мероприятий, устроенной в качестве благодарности морской пехоте одним богатеем, её отец представил лучшего рядового. Сейчас же она смотрела в глаза капитана, чья история скрывала множество тайн, и была подобна вязкой болотной чуме – тёмная, густая и тягучая, но самое главное – неизведанная. В общем, было ясно, что своей загадочностью он ей не уступал.
Глядя именно на такие пары, шли разговоры в духе «их бы на обложки модного журнала» или «будто из книг вылезли, аж тошно». Глядя именно на такие пары, Софья понимала, к чему должна стремиться и кем должна стать, чтобы обратить внимание таких мужчин на себя.
– Чего встала?! – звонкий и противный голос руководительницы вывел девушку из транса разглядывания на горе-парочку, – Ишь стоит – замечталась! А работать кто собирается? Александр Сергеевич? А ну марш подметать. После гостей особенно грязно у больших окон.
Повышенных тонов она не боялась, особенно от таких, как эта старая отчаявшаяся женщина с огромной бородавкой над пухлой губой. Софья была выше этого и, будь её воля, никогда бы не дала с собой так обращаться! Но лекарства сами себя не купят, а больной прабабушке день от часу не становилось легче. А работа эта в дорогом ресторане у набережной, пожалуй, не такая уж и пыльная и, само собой, платили достаточно. Ей любые деньги в карман были бы не лишними. Как смена на одной работе кончится, так сразу на вторую, и про здоровье приходилось беспокоиться, – редко она пропускала дни у тренера по самообороне. Она считала, что в наше время без боевой подготовки – как без рук, так она еще и работать поздно заканчивала, вот и ночные прогулки до дома для неё обыденность. А там один пьяный подойдет спросить, как до этой улицы дойти, второй спутает с женой, а третий так вообще пригласит на веселый вечер.
«Работать, работать, и ещё раз – работать» – как мантру, повторяла из раза в раз Софья, отдирая прилипшую субстанцию в мужской уборной. Впрочем, она пыталась в каждой своей работе находить утешение: обслуживание в бистро в ночную смену прибавляло ей терпимости, уборка в общественных местах отваги, а самооборона...самообороне. На этой же работе она находило утешение в капитане, что каждый четверг заглядывал и одиноко сидел на забронированном столько на балконе, дабы полюбоваться закатом. Ну... Или почти одиноко. Не редко, когда он приводил с собой свою подругу, с которой без устали флиртовал и одаривал двусмысленными томными взглядами. В этом она утешение не находила точно, но ей нравилось представлять себя на месте подружки и думать, что все эти взгляды были направлены на неё. Её грезы разбивались вдребезги, когда перед ней стояло зеркало, в котором она могла отчетливо разглядеть грубые жилистые руки, слишком широкие для изящной французской дамы плечи и кудрявые непослушные волосы. Где-то даже она смогла разглядеть шрамы от гвоздей на своих предплечьях – еще одна неудачная подработка.
– Никогда мне не стать похожей на этих краснощеких девчин... У них-то есть всё для того, чтобы охмурить мужиков. – ревниво огрызлась Софья, глядя на себя в заплеванное зеркало в подсобке.
– Могу ли я...
И вдруг та увидела черный силуэт за спиной и почувствовала на своём плече лапищу. Моментально среагировав, девушка капканом схватила чужую руку и заломила её за спиной незнакомца, заставив того лицом встретиться со стеной. Осознание того, что это был один из гостей ресторана, пришло не сразу. Лишь тогда, когда она разглядела дорогое черное пальто, а не черный силуэт, от которого выглядывал белый воротник.
– Боже ж правый! Милостивый, простите дуру за это! Совсем с дуру съехала, хо-хо! – виновато развела руки та и тут же помогла гостью отряхнуться.
Сюрпризы на этом не кончились, и незнакомец оказался-таки тем самым капитаном, по которому не находила себе место ее душонка.
– Спросил, называется, где у вас тут уборная...
– Д-да-да, прошу пожаловать прямо по коридору, один поворот на право, еще раз прямо и там увидите, милейший! – суетливо подсказала Софья.
– Спаси-агкх! – хотел было поднять в благодарном жесте руку капитан, как тут же зашипел далеко не от приятных ощущений, а скорее от острых и зудящих в области левой руки – как раз таки той, которую она заломила, и, откинувшись к стенке, сел на корточки. – У вас тут что... Уборщицы ещё и должность охранника попеременно на себя берут...
Вот и всё. Только она нашла идеальную для себя работу, как тут же метит на незамедлительное увольнение. Как вшивого котенка выкинут. Как бы только увольнением отделаться и не платить за лечение руки господина.
– Силу... Видать, не рассчитала... – аки маленьких ребенок, которого поймали на разбитой любимой маминой вазе, виновато пробубнила она.
– Что ты тут опять встала столбом?! За работу жив- О-ох, здравствуйте, здравствуйте, господин. Понадобилось али чего? Али ищите что-то? У нас тут здание пребольшущее – потеряться на раз-два можно, ха-ха! Целый дворец!
Заранее подготовившись, Софья закрыла глаза и была готова к нападению под дых.
– Да вот, стыдно даже перед такой очаровательной дамой говорить, что никак уборную не смог найти. Надеюсь, это останется только между нами. – стелил он красиво, даже её пухлую руку соизволил поцеловать; любой бы на его месте пять раз подумал, прежде чем делать это – вдруг проказа какая...
– Будет вам, хо-хо! Между нами, так я могила, господин! А уборную вам наша умелая девица покажет! – как мёд были слащавы ее речи, пока она не обратилась к Софье, – Иди сопроводи гостя, ты меня поняла?!
В последний раз улыбнувшись капитану, руководительница ретировалась.
– И чего это ты про руку умолчал? – тихо спросила Софья, зная, какое эхо меж этими коридорами.
– Это хорошо, что ты за меня печёшься, ведь будешь теперь платить за восстановление. – едко сказал капитан.
Не успела Софья вспылить и возмутиться, как он накрыл пальцем целой руки её губы, попросив тем самым быть тише.
– А твоё увольнение ни к селу, ни к городу – никому не сдалось, откровенно говоря. Чем быстрее уплатишь, тем лучше тебе будет. – нотка – нет, скорее целая симфония угрозы прозвучала из этой лисьей ухмылки, от которых она когда-то глаз отвести не могла.
– Угрожать мне вздумал?! Да кто ты–
– А ты кто такая, раз возомнила, что человеку руки ломать можешь, а? Или тебе напомнить, в каком ты заведении работаешь и что все твои дешевые трюки ты должна была оставить там же, откуда их понабралась – на улице?
Говорить с человеком, пока он справляет нужду, – такой себе опыт, поэтому она изволила дождаться.
– Ты-то женщина, я вижу, в возрасте уже. Поди дети уже, наверное, есть, а? Увольнение тогда вообще ни к чему!
Тут весь опыт работы в обслуживании пришел к своему финишу, и вот она опять обеспечила встречу его безупречного лица и стены, крепко вдавливая того в неё, чтобы неповадно было.
– Во-первых, угрожать мне никто не смел и никогда не посмеет. Во-вторых, а не боишься ли ты, друг мой настырный, самому в плохом свете не оказаться? Человек ты, вроде, солидный и, если и побежишь жаловаться администрации о сломанной руке, люди подумают, что богатеи совсем из ума выжили – просить денег у работников среднего класса! В-третьих...Мне даже третьего десятка-то нет! – пожалуй, вся её сила была сконцентрирована только на её возрасте, от чего после последних слов она вдавила лицо капитана в стену сильнее.
– Понял! Всё, отпусти!
Та, замешкав, отпустила.
– На женщину мне руку поднимать ещё не хватало... – оправдался он, поправляя пальто.
– Хн, на такую не поднимется.
***
– Чего-чего сделала?! – Наподдала одному самовлюбленному легким словцом, так он как в зад ужаленный потом убежал! – Так, а этот самовлюбленный, часом, не твой капитан, Сонь?.. – Часом, он. Ну а что мне, из-за этого теперь под него стелиться и покорно слушать всё, что он скажет? Фиг с маслом, Женька! И не такие подлецы малохольные попадались на пути. – Помню... – Мама-то как? Я помогу, ты только скажи. – На поправку идёт... Спасибо, ты и так много сделала. Теперь уж сам за свою семью попробую позаботиться. – Новости хорошие... Сдюжишь, Жень, сдюжишь. И не такое брали-с! Ты только о здоровье-то печься не забывай... Дело-то не последнее, хо-хо! Софья дружески хлопнула того по руке, а тот опять как из реальности выпал – в одну точку уставился и смотрит. – Что ты нашла вообще в этом капитане... Только звание у него, как оказалось, в достоинствах было... – Не знаю, Женька, не знаю. – мечтательно та вздохнула и продолжила класть яблоки на продажу. – И что ты... До сих пор любишь, что ли? – Любовь зла, полюбишь и козла. – А тебе только козлов подавай. – засмеялся он, но тут же получил яблоком по лбу. Незаметно пролетела неделя, и вот она опять на своей вечерней смене в ресторане. Софья бы соврала, что не ждала прибытия капитана этим вечером, но постоянно смотрела в оба глаза, пытаясь что-то или кого-то найти. – Вы, кажется, что-то обронили во время вчерашнего нашего разговора. – донесся голос сзади и тут же был приглушен ударом крепкого кулака по животу. – Это вы! – как-то слишком радостно отреагировала она и как актриса в голове у себя представила второй дубль. – Кхм-кхм, и зачем вы здесь? Не успели столик забронировать? Он, пыхтя от боли и держась за живот, высунул из кармана пальто её платок с инициалами. – Кхм-кхм... Кх... Ну и хватка, кхм. С.С.М. Интересные инициалы. А главное, изящные и такие женственные! – Какие есть, с такими и живу. Она потянулась отхватить свой платок, но тут же была разыграна, когда рука потянулась вне зоны досягаемости. – Не думай, что я не смогу достать. – Вперёд. С любым другим человеком она поступила бы так, как сама того захотела, но что-то заставило её совладать со своими эмоциями, развернуться и пойти на обед. – Так я могу оставить эту тряпку себе? Гран мерси, моя дорогая, С.С.М! – На здоровье, дорогой капитан. Наконец будет чем вытереть свою изгаженную душонку. А ведь сломанная рука дала о себе знать не сразу, лишь когда Софья с городом поднятым подбородком вышла во двор пообедать, она поняла, что рука капитана была забинтована, а значит проблема серьезная. С одной стороны, подумаешь, рука, с кем не бывало? К тому же не сам о себе позаботиться? С другой, знаки проявленного внимания, да ещё и от объекта воздыхания, невольно заставляли уголки её губ приподняться в глупой ухмылке на раскрасневшемся лице. – Бездельничаете? И снова из-за спины послышался монотонный голос, а кулак машинально встретился с чужим носом. Последовал истощенный крик. – Да что с вами не так-то?! У вас какие-то проблемы с доверием к окружающим?! – завопил капитан, судорожно держась за кровоточащий нос здоровой рукой. Порядком даже Софью достали её разнузданные побои, а такое поведение – редкость.***
– Я была на обеденном перерыве, пока вы не нарушили мой покой. – спокойно разъяснила та, аккуратно вытирая ватой окровавленный нос. – А вы наушили покой, нежащий на моём лице. – не в силах выговорить некоторые буквы нелепо парировал капитан. – Рука... Сильно болит? – приглушенно спросила Софья, вместо положенных извинений. – Да прошла уже боль... Разве что душевные терзают. – загадочно он взглянул ей в глаза. Капитан любил подшучивать над ней с пониманием того, что может в любую удобную секунду попасться под горячую руку. А та, в свою очередь, разве что на секунду повелась на красивое словцо, после чего сжала пальцами чужой нос, спровоцировав острую боль. – Пожалуйста, возьмите, – снова он протянул её платок, – а то совесть замучит. – Вам она, конечно, куда нужнее, поэтому я возьму её. – всё-таки приняла она платок. – Ха-ха, чувства юмора вам не занимать... – А как же? Возлюбленная поди обнаружит женский платок в вашем пальто, так и пиши пропало. – С чего вы взяли, что у меня есть возлюбленная? – Я-то может и могу, не думая, бить, но поводов я точно не давала считать себя глупой и наивной. Мельком удавалось увидеть вас и вашу подружку у самого романтичного столика. Поэтому не надо мне тут лынять, хо-хо. – М-м, я вы, как я погляжу, наблюдательная особа. Можно подумать, что вы не совсем "мельком" любовались нами, – лукаво спросил он, глядя ей в глаза, – а бесцеремонно следили. Софья возмущенно кинула взор на нахальную физиономию капитана, подбоченилась и ушла. Но недалеко, ибо была поймана за руку. – Вы, так понимаю, на обеде. Так и я тоже. Может, составите компанию?***
– Так, как вас зовут? – не решалась она поднять глаза. – Константин, очень приятно. А вас? – Софья. Чтобы не пустить лишние слухи, обедали они в другом – в не менее – уважаемом заведении. – А знаете, вы мне нравитесь. Она поперхнулась и, постучав себя по груди, отпила воды. Затем потерла мочки ушей и огляделась, чтобы убедиться: а ей ли это он признается. Приняв факт, что признание адресовано ей, она медленно взглянула на того. – Ну...Само собой, хо-хо! Я мало кому могу не нравиться! – Охотно верю, дорогая Софья. От зоркого – можно даже сказать, орлиного – взора янтарных одновременно теплых и таких холодных глаз капитана девушка чувствовало легкое головокружение. А глаза её сделались поволокой, сердцебиение участилось, когда он аккуратно, чуть даже боязно, дотронулся своей широкой ладонью до её грубых пальцев. Она глупо улыбнулась и отчего-то поторопилась поправить опавшие локоны за ухо.***
– Да он просто хочет охмурить тебя! Ты хоть себя-то слышишь: капитан, по которому ты души не чаяла, вот так вот просто заявляется и признается тебе в любви?! Со всем уважением, Софья, но наивной ты никогда не была... Она разделяла недоумение друга к такому внезапному признанию в симпатии. Может, эфемерное чувство любви и правда одурманило её закаленный и заточенный под таких подхалимов разум? Как бы то ни было, она не хочет держать сердце в ста замках и дать кому-то шанс. Тем более, если этот “кто-то” – её капитан. – А с ним...Я многое узнаю... Вот, к примеру, ты знал, что бриз бывает дневным и ночным? Днём солнце нагревает сушу и тем самым образует ветренный поток, исходящий из-за моря, а ночью берег остывает и дует уже от суши. – Не нужно много знать и строить из себя живым справочником, чтобы говорить об очевидных вещах... – нахохлившись парировал притянутые за уши речи. – А тебе дай повод – всё по десять раз осудишь, так ещё ненужные пять копеек вставишь! Вот кто тебя спрашивал? Может, он, в отличие от некоторых, умеет женщин хорошо расположить, хо-хо! – Как оказалось, парой фактов тебя легко расположить к себе... – посмел подытожить Евгений. – Что ты сказал?! – тут же кинув мокрую и вонючую тряпку другу прямо в лицо, она приставила конец швабры к его длинному носу. – Я, может, того и добиваюсь, чтобы внимание его завоевать! И получается у меня, кстати говоря, лихо! – Флаг тебе в руки...Да только, что-то подсказывает мне, он совсем не то, что из себя строит...А я, считай, тебя предупредил и всегда буду присматривать за тобой и волноваться за тебя, Сонь. – объяснил он в сдержанной форме своё негодование. – Мужества в тебе с воробьиный нос, Женька. Раз-два и обчелся! Девушку бы завел, да меня в покое оставил. – аки обиженный ребенок ответствовала Софья, возвращаясь к работе. Евгений юноша был умён не по годам. Заносчив, порой груб и напыщен. Вывести его на эмоции – плевое дело, хоть тот и старается выказывать холодную умиротворенность и безразличие. А с Софьей он знаком с самого детства: их мамы по работе как-то сдружились и решили сдружить и своих детей. Шуток-то немерено было о сватовстве, когда парочка только в начальные классы ходила. В подростковом же возрасте Евгений начал отмечать за собой доселе непонятные эмоции и зарождающие чувства в себе каждый раз, когда он наблюдал за бьющую по морде очередных задир Софью, и что так бесстрашно идущую на защиту всех слабых, понимая, что враг мог быть адаманом. Она не раз защищала и его самого, пока он лишь давал ей списывать на уроках. На каждый Валентинов день в году он втайне оставлял в её рюкзаке бумажное сердце со стихами, но оно всегда оставалось незамеченным в куче других вырезанных сердец, ведь любимицей она была многих девочек, которых хотели быть как Софья. Она была вдохновителем, справедливостью и решительностью – качества настоящего лидера. А он, в свою очередь, серой массой – невнятным абрисом, затерявшимся в скопе. После старших классов Евгений твердо решил поменять себя и быть достойным её внимания. Или хотя бы оставить издевки в свой адрес, которые обычно говорят старшие сестры младшим братьям, позади. Он хотел более серьезного отношения к себе. Стал приводить себя в форму, питаться только по отведенному рациону и не забывать про витамины перед и после трапезой. Было время, когда он начхал на свои весьма и весьма неплохие познания в науках и решил, что сила есть, а ум – куда подальше. Но после хорошего шлепка по его лицу от своей одногруппницы, которую он и хотел впечатлить, то понял, что никто, кроме Софьи ей не нужен. О ней-то он знает всё вдоль и поперёк, и знает, где продолжать свою бестолковую болтовню, а где – вовремя остановиться, чтобы не получить кулаком по лицу. Очевидно, он был её единственным другом, и все секреты – даже женские – она рассказывала ему. Сначала это было неловко, но потом он привык, ведь Софья была и его единственным другом. От новости о капитане, Евгений как сейчас помнит, он вскипел так, что запросто разбил пластиковый стакан и умудрился о него поцарапаться. Софья не поняла такой бурной реакции, но сочла это обычным его вздорным и гиперопекающим поведением. – Ты меня слышишь? – вопрос Софьи вывел его из транса. Он заморгал и поправил свои окуляры. – Да? – Да, да. Уезжаю я на недели две, говорю. Помощь прабабушке понадобилась, заодно все лекарства ей отнесу...Эй, пахать в поле придется. Помочь мне с этим там не хочешь? Голову свою забубенные остудишь на свежем-то воздухе, хо-хо! – Боюсь, моя дорогая Софья, смею отказать...Дел по горло, реферат бы концу месяца сдать, а то из-за двойных смен толком ничего не написал. – Ух, предатель...Тогда ты это...Может...И за меня сделаешь, а? Тебе-то это под силу! Он нахмурил брови и грозно на неё посмотрел. Он всегда так делал, когда собирался дать ей списать. – Вот и отлично! Вовек не забуду, Женька!***
Проведя месяц, вместо положенных двух недель в деревне, она с очищенной от городской суеты головы вернулась в город. Капитан, как и обещал, месяц ей писал письма, где говорил, что задарит подарками сразу после возвращения. Первое, что она сделала, когда вернулась домой, уволилась из работы в ресторане, посчитав, что более не нужно пахать, как на каторге, и что здоровье прабабушки нормализовалось. Встретив Константина на станции, она тут же ринулась к нему, падая тому в объятья. Жизнь, определенно, шла на лад. Не забывая о друге, Софья выкроила время для встречи с ним и была обескуражено тем, кого встретила на пороге его дома. – Вы к кому?.. – нагло поинтересовалась та, но её неуверенность раскрыла скатившаяся по щеке капля пота. Перед ней стоял некто высокий в черном кожаном пальто и черном берете при том, что во дворе стояло лето! – Неужто Софья? Вернулась? – радостно удивился мужчина, бросаясь обнимать её. А она, вовремя увернувшись, подставила тому подножку и вот он уже на коленях, а она, заломив обе руки за широкую спину, устроилась сзади. – Ха-ха...Узнаю тебя... – А я вот тебя – нет! Будь добр объясниться! Кто таков и на кой ляд пожаловал к Евгению?! – Зовут Евгением. Пожаловал для того, чтобы выспаться и на пары не опоздать. – когда он почувствовал, как на секунду ослабла её хватка, то, воспользовавшись моментом, вызволил одну руку, чтобы снять с себя берет и явить лицо друга детства. – Женька?! Ты ли это?! Вместо знакомого худощавого и скуластого бледного лица друга, были вполне себе цельные и даже стращавые черты. Однако добрые веснушки никуда не делись. Расцеловав всего, Софья крепко обняла друга и не до сих пор не могла поверить тому, что видит. – Я либо забыла, как ты выглядел, когда я уезжала, либо ты...Изменился, мягко говоря, хо-хо! Спортом, нежели, заняться решил? – Спортом, моя дорогая, занимался я давно, просто ты не замечала особых изменений. А когда замечать стало нечего, то вот и явился месяц тренировок. – Занудничать ты не перестал... – Да я к тебе буквально пару минут, ты уж не серчай... – Не буду, если расскажешь, к чему такая спешка. – успокоил её Евгений, снимая с себя пальто. – Как бы тебе сказать... Быстро и по делу, как ты обычно говоришь! – было в её тоне что-то такое подлизывающее; что-то, от чего потом хотелось отмыться. – Быстро и по делу. Ты ведь для того и пришла сюда, разве ж нет? – Точно, точно! Так вот, надеюсь, ты всё ещё помнишь... Константина. – сказала она так, будто прошел не месяц, а целый год. Евгений ответил не сразу, ибо если бы он ответил моментально, то, скорее всего точно, выпалил нечто вздорное и глупое. Ссор ему не хватало, она ведь только вернулась. – А-а... Капитан твой. Да, был такой, припоминаю. Правда сказать, я думал, что ты о нем успела забыть за время тяжелой работы в деревне. «Да это я тебя скорее успела забыть, нежели его...» – с сарказмом подумала Софья, глядя на него. – И вовсе нет... Даже напротив – держали связь друг с другом. Я пришла, чтобы сказать, что мы теперь, вроде как, сошлись, хо-хо... Вот так вот и сразу, во как могу... Что-то удрученное засело в её тоне. Так себя обычно ощущали провинившиеся дети, когда "бескорыстно" предлагали сделать все дела по дому совсем ещё не догадывающейся о разбитой вазе матери. Евгению от таких новостей поплохело конкретно. От одной лишь мысли, что она искренне улыбается кому-то ещё, помимо него, становилось дурно, и хотелось разнести всё к чертам собачьим. Хорошо, что эмоции на его лице Софья не застала, ибо стоял он к ней спиной. А затем развернулся и сказал: – Да это же чудесно! Совет да любовь молодым! Ты заслуживаешь быть любимой, моя дорогая. Если обидит, ты говори сразу – прижучим, глазом не моргнет! – Правду говоришь, миленький? Не верю! Думала, злости твоей не будет счёту, хо-хо! Спасибо тебе за слова приятные, Женька! – завизжала та, вновь обняв друга. Тепло ответив на объятья, Евгений вдруг исподлобья злостно уставился на точку в стене. Чудный денек без единого облачка испоганили надвигающиеся вдали тучи, что медленно, но, верно, надвигались к центру города. Константин назначил встречу в том самом ресторане, где она раньше работала. Он сказал, что хотел бы провести день её возвращения только с ней, ведь находил утешение только в её компании. В своих письмах он писал, кан хотел бы отправиться с Софьей на кругосветное путешествие и оставить своё прошлое позади. Предложение было заманчивым и не звучало наглой ложью. Капитан не был из тех, кто врал только для того, чтобы впечатлить кого-то. И всегда говорил, что впечатлить человек сможет лишь поступками, а не пустыми обещаниями. Честно сказать, она несколько разочаровалась, когда впервые с ним пообщалась, но теперь он был таким хорошим и добрым. В её глазах образ идеального мужчины застыл на чертах лица Константина, с изучающим видом разглядывающее её лицо. Как она соскучилась по этим взглядам за этот месяц. – Как быть со столиком на балконе? Дождь вот-вот ведь хлынет! – пробормотала она, торопясь на низких каблуках в ресторан, так как знатно опаздывала. Сюрпризы в виде нового облика Евгения не закончились: как только ресторан появился на горизонте, она отчетливо могла разглядеть капитана, увлеченно целующимся с другой особой. Кажется, он сумел периферийным зрением опознать её, поэтому в ту же секунду оттолкнул от себя другую женщину и ринулся к Софье, однако красный свет на светофоре остановил его, а она выиграла время для того, чтобы сбежать. Разверзлись хляби небесные и вот уже целый город находился под куполом омраченных темных и непроглядных туч. Она добежала до жилого дома, где находилась квартира Евгения. Обнаружив, что дверь заперта, и что он, скорее всего, на парах, она осталась его ждать прямо у его входной двери, как брошенный пёс. Невольно задремав, ей приснился приятный сон, в котором она вместе с капитаном отправилась на кругосветное путешествие. Они мило беседовали о всем и ни о чем, пока из-за собравшихся туч ветер не смерил свое направление, а волны не начали буйно разделяться по морской глади, тряся их шхуну. – Ну проснись же! Перед тем, как проснуться, она услышала надоедливый щелк пальцами и в неприятном свечении лампы разглядела лицо друга.***
– Ты чего тут делаешь?! Промокла, вон, насквозь! Заболеешь ненароком, дура! Не услышав внятности в ответе, Евгений взял подругу на руки и завёл в квартиру. – Я говорил тебе больше тут не появляться! Ты хочешь меня подставить, не так ли? – отбивался от надоедливой особы капитан, суетливо поглядывая в разные стороны. После встречи с Софьей, он чётко дал понять старой знакомой, что между ними ничего не было, не будет, и быть не должно. – Ты говоришь мне такое после всего того, сколько стихов сочинил и как комплиментами задаривал? А ежели подставиться боишься, значит, появилось перед кем?! – дама в нежно розовых одеяниях так и падала в объятья капитана, пытаясь обратить внимание на себя. – К твоему пребольшому сожалению, планов я никаких на нас с тобой не строил – и в мыслях не было! А сейчас, прошу тебя... – То есть сейчас ты так говоришь? Со своей дурой деревенской ты так же обращаешься: наплёл две-три лести и теперь она твоя? Она не будет любить тебя так, как я люблю. Чужая наглость не знала границ, но с каждым произнесенным словом особа гадила ему прямо в душу, заставляя давать себе наконец-таки отчёт всем своим нелепым заигрываниям с "не с той женщиной". – Не смей её так называть-... – едва ли капитан упрекнул подругу, как тут же был вовлечён в настырный поцелуй. А затем он увидел Софью в бегущей от надвигающегося дождя толпе людей. – Я говорю тебе: ничего не случилось! Чего ты пристал как банный лист?! – раздражённо прокричала Софья, скидывая с себя толстое покрывало. – А ну сядь и грейся! Пришла, значится, до ниток продрогшая и убеждает меня в том, что ничего не случилось! – Евгений демонстративно и крайне нелепо замахал руками и покачал бедрами, изображая тем самым чужой безрассудный поступок.***
– И что с того?! Али мне к другу нельзя больше забегать в такой ливень?! – Коли пришла к другу, то соизволь выворотить душу. Шмыгнув носом, Софья позволила себе собраться с мыслями, глубоко вдохнуть и шумно выдохнуть, а затем – совсем тихонько – проговорила: – Видела я как Константин с той расфуфыренной целовался. Она тут же отвернула голову и даже как-то отстранилась. А Евгений же, как ни странно, вместо вполне себе обоснованной радости удовлетворенности, сменился в лице: брови максимально нахмурились, глаза хищно распахнулись, а рот был сильно сжат. – Что делал?! Ярость сменилась удивлением, а удивление непониманием и так по новой. – Я... Сотню раз тебе говорил... Насчет твоего капитанишки... И вот до чего всё докатилось... – Ты, Женек, если меня во всем обвинить решил, так сразу лучше скажи убираться к чертям собачьим отсюдова. – не дав ему договорить, оскаблилась Софья. Евгений в ответ же нахально усмехнулся и многозначительно закивал головой. – Конечно в этом нет твоей вины, моя дорогая. Это он во всем грешен: за считанные минуты очаровал и подманил тебя, аки хитрый лис, красивыми речами о любви. Кто бы не повёлся, правда? Обгорела ты, выходит, змею за пазухой, Сонька. Сама того не заметив. Несмотря на опечаленное выражение лица Софьи, продолжал он всё напирать и надавливать на свежую рану. – А он-то, воспользовавшись твоей наивностью, заставил тебя думать о грезах совместной беззаботной жизни, да, Сонька? Ах, святая простота. Именно это качество, – всё ближе и ближе подбирался Евгений, становясь чуть ли не впритык к Софье, заманивая её к стенке, – тебе никогда не было знакомо. Образовавшийся ком в горле не давал как обычно съязвить или парировать остроумным ответом, а подступающие слёзы пеленой перекрывали вид надменного лица друга, закрывающий собой свет от лампы. Так и не найдя нужных слов или чего-то, что можно было из себя выдавить, она со всей силы ударила ладонью по скуластой щеке Евгения, от чего у того зазвенело в ушах, но удар от до предотвратил, и даже напротив – подставился. – Лихо ты во враги мои вписался, Евген... Уж не думала, что до этого докатимся... – злокозненно процедила Софья, смотря на неё обезумевшим взглядом исподлобья. – Разве ж я в этом виноват, моя дорогая. – Хорошо. Поделом мне. Твоей вины в моём романе не было. До сих пор. Сейчас же твоя вина заключается в том, что я более видеть тебя не желаю. Впопыхах собрав все свои вещи, она умчалась на первом попавшемся поезде.
