В плену чужих мечтаний

Сону как обычно звонит сестре вечером в воскресенье, прежде чем лечь спать. Большая разница во времени позволяет им лишь иногда писать друг другу и созваниваться с тех пор, как Сонэ улетела учится. Сестра выглядит счастливой на камеру несмотря на то, что долго не соглашалась улетать так далеко от дома. — Нуна а когда ты вернёшься? — спрашивает Сону тоскливым тоном. — Знаешь, я уже так устал от этого: мама постоянно твердит, что я обязан учиться а я… — «Сам не знаю, чего хочу», верно? — Сонэ словно налету схватывает мысли брата. — Я понимаю, Сону. Я очень хорошо тебя понимаю. Сону стало немного горько от того, что пришлось напомнить сестре о её безвольном выборе. Ведь она тоже не хотела следовать наказам родителей, в частности импульсивной матери. Однако теперь она в Лондоне и всё как будто бы не так плохо, как выглядит. По крайней мере сейчас Сону видит свою нуну счастливой. — Сону, — голос по ту сторону экрана вытягивает из мыслей и Сону натягивает улыбку, продолжая диалог с сестрой. — Ты же помнишь, что обещал не быть куклой, как я? Я только об одном тебя прошу, если ты и пойдёшь маме на перекор и снова что-то выкинешь, делай это не во вред себе, ладно? — Обещаю! — уверенно говорит Сону и словно какой-то маленький огонёк внутри его души зажигается, наполняя решимостью и энтузиазмом. — Ладно, нуна, уже поздно. Я, наверное, пойду ложиться спать. Наскоро попрощавшись с сестрой Сону откладывает планшет и зарывается под одеяло. Не до сна. Мысли роятся в голове и почему-то очень хочется плакать. Только вот Сону сейчас никто не утешит, даже если он начнёт рыдать крокодильими слезами и биться о стены в припадке. Он просто устал. С самого детства он должен был соответствовать статусу семьи и выполнять возложенные на него роли: послушный сын, потакающий во всём племянник и примерный ученик. На самом деле стоит признать, что Сону неплохо справлялся с поставленными задачами и беспрекословно выполнял волю амбициозной матери, стремящейся к совершенству. Однако, со временем любой человек устаёт от поставленных перед ним границ и Сону не стал исключением. С того момента, как Сону связывался с сестрой прошёл почти год. Она не выходила на связь, и брат прекрасно понимал, что с Сонэ что-то случилось. Он неоднократно пытался добиться хоть какой-то информации от матери, однако ничего кроме сухого «с Сонэ всё хорошо» или «Твоя сестра с головой в учёбе» в ответ он не получал. Тревожно? Да. Досадно? Само собой! Только вот сделать он ничего с этим не мог. Он просто надеялся на весточку от сестры и то, что однажды она вернётся. Что с ней всё в полном порядке и скоро он снова услышит её голос. Мать же подливала масла в и без того бушующее юношеское сердце. В то время как сам Сону был озадачен мыслями об исчезновении старшей сестры, мать делала вид, словно ничего не произошло и периодически выводила сына на скандал, в порыве одного из которых Сону даже покалечил себя, чересчур сильно проведя по руке канцелярским ножом в попытке напугать мать и охладить её разгорячённый мыслями о будущем сына мозг. — Хватит! Хватит испытывать моё терпение Ким Сону! — истерически кричала мать, прижимая к себе истекающего кровью и не менее зарёванного, чем она сама, сына — Сону, ты должен… Ты нам с отцом пообещал! Обещание, о котором говорит мать, было дано ей самой. Это была установка из разряда «Родись-учись-работай-женись и умирай» Самого же Сону данный расклад, мягко говоря, не устраивал. — Я не хочу! — захлёбываясь слезами, Сону едва мог ответить что-то, кроме этого. Но как говорится: бессмысленно плыть против настигающей тебя волны. Сону плыл. Успешно окончив школу, и пройдя самые важные вступительные экзамены поступил в Сеульский Национальный Университет.

***

На календаре уже первое марта — роковой день в жизни Сону. Гордое звание «Студент Сеульского Национального Университета» теперь приписано к его имени: В кармане куртки ID карта студента, а на рюкзаке алая ленточка с названием факультета. Пожалуй, только яркий алый цвет на рюкзаке радует парня в этой ситуации. Солнце било в окна коридора Сеульского Национального Университета с неприличной для девяти утра яркостью, словно подсвечивая безупречность этого места, тем самым заводя Сону, не особо желавшего коротать своё время здесь. Каждая линия архитектуры, каждый блик на глянцевом полу, каждый студент в стильном, но конформном кампусном аутфите — всё кричало о системе, порядке, предопределённости. Сону чувствовал себя пятном кислоты на этой идеальной картине. Его черные джинсы были чуть более потертыми, чем допускалось негласным дресс-кодом, футболка чёрная, но словно залита пятнами краски, а в глазах стояло выражение глухой, уставшей обороны. Ему ещё очень повезло, что мать не застала его таким перед самым выходом из дома, иначе это был бы очередной никому ненужный скандал. Он шел, засунув руки в карманы куртки, стараясь сжаться в размерах, стать невидимкой. Провальная затея. Его аура — смесь бунтаря, загнанного в угол, и волчонка, впервые вышедшего на чужую территорию, — притягивала взгляды. Одни с любопытством, другие с легким презрением. — Кафедра менеджмента, аудитория 304, — бормотал он себе под нос, сверяясь с картой на телефоне. Цифры и буквы в голове путались, превращаясь в кашу. Мысли были не здесь. Они были в студии танцев, в которую Сону тайком от матери ходил на занятия к Кюбину-сомбэ, в запахе краски из баллончика, в смехе сестры… Сонэ. Год без ответа на сообщения. Год лжи со стороны матери, которая теперь отправила его сюда, в этот храм прагматизма, «на благо семьи». Резкий поворот за угол — и он столкнулся с живым воплощением всего, что ненавидел в этом месте. Пак Сонхун. Он не просто шел по коридору — он плыл, окруженный почти что свитой. Трое-четверо студентов, смеющихся в нужных местах, кивающих с почтительным вниманием. Сонхун был безупречен: темные брюки со стрелкой, светлая рубашка, на которой не было ни одной морщинки, волосы, уложенные с небрежной, но дорогой точностью. Его лицо было спокойным, красивым и абсолютно непроницаемым, как маска из фарфора. Они с Сону почти столкнулись. Сонхун сделал легкий, изящный шаг в сторону, даже не прервав разговора. Его глаза — холодные, темные — скользнули по Сону на долю секунды. В них не было ни презрения, ни интереса. Была лишь констатация факта: «Препятствие. Устранено». И он прошел дальше, оставив за собой шлейф легкого парфюма и ледяного совершенства. Сону почувствовал, как по его спине пробежала волна жара. Идеальный робот. Кумир для этих пай-мальчиков и девочек. Именно таким его и хочет видеть мать, — пронеслось в голове. Горечь подступила к горлу. Он зашагал быстрее, пытаясь уйти от этого ощущения, и в итоге заблудился окончательно. Оказавшись в каком-то безлюдном крыле возле запасного выхода, он с силой прислонился к холодной стене, закрыв глаза. Тишина. Наконец-то тишина, пусть и звенящая. — Ты новенький? Голос был неожиданно теплым, без тени той официозной вежливости, что царила вокруг. Сону открыл глаза. Перед ним стоял парень. Он был чуть выше Сону, в удобном худи и джинсах, с сумкой через плечо, набитой так, что, казалось, вот-вот лопнет по швам. Но самое примечательное было его лицо. Улыбка. Искренняя, широкая, немного смущенная за тебя. И глаза — добрые, с лучиками морщинок в уголках. — Ты выглядишь так, будто только что вышел из схватки с учебным планом, а не просто ищешь аудиторию, — сказал Джеюн, и в его тоне не было насмешки, а лишь понимающее сочувствие. Сону, застигнутый врасплох, не нашелся что ответить. Он лишь мотнул головой, сжав в руке телефон с картой. — Покажи, куда тебе надо? — Джеюн без всяких церемоний заглянул в экран. — А, 304! Да ты на другом конце кампуса! Это типично. В первый день я два часа искал столовую, в итоге съел кимпаб в автомате у парковки. Не рекомендую, кстати. Он засмеялся, и звук был настолько нормальным, таким неуниверситетским, что Сону невольно расслабил плечи. — Пойдем, я тебя провожу, — Джеюн тронулся в путь, и Сону машинально пошел рядом. — Я Шим Джеюн, кстати. Можно просто Джейк. На втором курсе менеджмента». — Ким Сону, — выдавил наконец Сону. — Приятно познакомиться, Сону. Вижу, ты уже повстречал наше местное божество, — Джеюн кивнул в сторону, откуда они пришли. Сону нахмурился. «Божество?» «Ну да. Пак Сонхун. Идеальный студент, будущий наследник корпорации, чемпион по фигурному катанию. Ходит по коридорам, и кажется, вокруг него играет саундтрек из той самой дорамы, про четвёрку красавчиков — Джеюн говорил легко, но без злобы. — Все его или боготворят, или боятся. Ты, похоже, из второй категории. — Он выглядит… холодным», — не удержался Сону. — Но я его не боюсь. Мне просто в целом здесь неуютно Джеюн снова рассмеялся, но на этот раз мягче: — Ха! На льду — да. Он там как ледяной шторм, сметающий все на пути. А в жизни… — Джеюн сделал паузу, выбирая слова. — Он просто очень устает. И очень много на себя берет. Не слушай то, что говорят. Сонхун-и — хороший человек. Просто у него своя… битва. Постоянная. Слово «битва» отозвалось в Сону странным эхом. Он посмотрел на Джеюна с новым интересом. — Вы друзья? — Да, вроде того, — улыбнулся Джеюн. — Хотя он иногда заставляет меня сильно нервничать. Вот, например, забывает поесть, если зациклится на тренировке или проекте. Приходится приносить ему кофе и сандвичи, как нянька. — они вышли к главному корпусу, и Джеюн указал на нужную дверь. — Вот твоя 304. Удачи на первой паре. И, эй, — он обернулся, и его лицо снова стало серьезным, но по-доброму. — Не суди этот мир слишком быстро. И людей в нем тоже. Не все здесь — отполированные камни. Некоторые из нас просто стараются не утонуть. Он похлопал Сону по плечу — жест простой, братский — и зашагал прочь, помахав на прощание рукой. Сону остался стоять у двери аудитории. В ушах еще звучал смех Джеюна, а в голове крутилась его фраза: «своя битва». Воздух вокруг, казалось, стал чуть менее густым, чуть менее враждебным. Он все еще был в тюрьме, но, возможно, в этой тюрьме нашелся первый, кто говорил с ним на человеческом языке. С глубоким вдохом, уже не с таким отчаянием, Ким Сону толкнул дверь и вошел в аудиторию, чтобы начать свой первый день.