В плену чужих мечтаний

Тишина в студии была иной. Не творческой, не сосредоточенной, а звенящей, как воздух перед грозой. Когда Сону вошёл, засунув руки в карманы, где лежали две флешки — одна с документами, другая с исповедью, — все повернулись к нему. Юри и Йена сидели перед гигантским экраном, на котором замерла, готовая к запуску, их цифровая карта-расследование. Её ядовито-жёлтые и алые линии теперь казались не абстрактной визуализацией, а схемой минного поля, на которое им предстояло ступить. — Ну? — спросила Йена, её голос был спокоен, но в глазах горел тот же огонь, что и у Сону. — Он пришёл? — Пришёл, — коротко кивнул Сону. Он вытащил первую флешку, ту, что с уликами. — Документы. Оригиналы с метаданными. И… кое-что ещё. — Он протянул вторую, чёрную флешку. — Аудиозапись. Пак Ёнхак ставит ультиматум своему сыну. Говорит о «списании актива» и «утилизации информации». Прямым текстом. Йена взяла обе флешки, как сапёр берёт боеприпасы. Её пальцы были уверенными. — Это меняет всё. Это уже не просто история о прошлых грехах. Это доказательство текущего преступления — давления, шантажа, угроз. — она вставила первую флешку в защищённый слот. — Юри, добавляем новый слой на карту. «Подавление: внутреннее». Привязываем аудиофайл к персоне Пак Ёнхака. Триггер — при нажатии на его фотографию будет воспроизводиться ключевой фрагмент. Юри, бледная, но сосредоточенная, кивнула и принялась за работу. Её пальцы летали по графическому планшету. — Мы должны быть готовы к тому, что они попытаются отключить электричество, интернет, всё, — сказала Йена, обращаясь к Сону. — У меня есть портативный роутер с записанным на SIM-карты трафиком. Трансляция пойдёт даже если вырубят университетскую сеть. Сайт-зеркало поднимется на трёх разных хостах за рубежом. Материалы загружены и поставлены на таймер. В 14:01, независимо от того, что здесь будет происходить, всё уйдёт в сеть. — А если нас просто не пустят в аудиторию? — спросил Сону. —У меня есть доступ ко всем помещениям через службу охраны, — усмехнулась Йена. — У меня там… знакомый. За определённые услуги по дизайну его личного сайта. Дверь будет открыта. В этот момент в студию буквально ворвался Шим Джеюн. Его лицо было раскрасневшимся от бега, волосы всклокочены, в глазах — паника. — Сону! Ты видел его? Где он? Хисын сказал… он сказал, что он сделал выбор! Что это значит? Что он натворил? Сону схватил Джеюна за плечи, пытаясь его успокоить. —Дыши, Джеюн. Сонхун-хён в порядке. Он… он пошёл против отца. Он дал нам решающие улики. Но теперь он в опасности. — В опасности? Какой ещё опасности? — Джеюн вырвался, его голос сорвался на визг. — Он что, сдал себя с потрохами? Его сейчас… его сейчас… — Его сейчас, скорее всего, ищут люди его отца, — холодно констатировала Йена, не отрываясь от монитора. — Но, если он умён, он не стал прятаться. Он пошёл туда, где его меньше всего будут искать накануне скандала — на публичное пространство. Возможно, он… Её слова прервал скрип открывающейся двери. На пороге стояли двое: Нишимура Рики и Нишимура Конон. Выглядели они ужасно. Рики — осунувшийся, с лихорадочным блеском в глазах, в той же чёрной одежде, что и в день их ссоры, но теперь она была мятой, будто он в ней спал на улице. Конон — невероятно бледная, но собранная. Её рука лежала на рукаве брата, не то поддерживая, не то удерживая. Между ними всё ещё висело напряжение, но теперь оно было другого рода — не враждебность, а общая, изматывающая усталость и решимость. Все в студии замерли. — Вы... — Мы пришли, — хрипло прервал Рики. Его голос был сорванным, как после долгого крика. — Я… я был неправ. По поводу всего. Но особенно — по поводу тебя, Конон. — Он не смотрел на сестру, уставившись в пол. — Я нашёл кое-что. Пока бегал по городу как сумасшедший. Позвонил… позвонил одному контакту в Токио. Тому, кто раньше работал с отцом. Он поднял голову, и его взгляд упал на Сону. —У ««Вертекс»», той химической фирмы, был младший партнёр. Маленькая исследовательская лаборатория. Она формально не принадлежала «Кристал», но на 80% финансировалась через подставные фонды. В этой лаборатории как раз и разрабатывали тот самый метод «инкапсуляции» токсичных отходов в строительные смеси. Дёшево и «безопасно». По крайней мере, на бумаге. Он сделал шаг вперёд, вытащив из кармана скомканный лист с распечатками. — Отец… отец не просто давал заключение. Его привлекли как консультанта на ранней стадии. Он должен был оценить «потенциальные риски для здоровья персонала». Он написал предупреждение. Чёрт возьми, он написал, что метод сырой и опасный, что нужны дополнительные тесты! — Рики кричал теперь, и в его голосе звучали и ярость, и отчаянная надежда. — Его заключение похоронили. А ему предложили… «возмещение» за молчание в виде гранта на его исследования и рекомендацию в лондонскую клинику. Он продался не тогда, когда менял диагноз Мёнхо. Он продался годом раньше! Он знал, во что ввязывается, и всё равно взял деньги! Он швырнул распечатки на ближайший стол. — Вот доказательства. Переписка. Скан его собственного заключения с пометкой «отклонено». Всё. Он не просто испугался. Он был соучастником с самого начала. И я… я теперь даже не знаю, ненавидеть его или жалеть. Тишина повисла густая. Конон закрыла лицо руками. Юри подошла и обняла её за плечи. — Это… это последний пазл, — тихо сказала Йена. Она взяла распечатки, её глаза быстро бегали по строчкам. — Цепочка замкнулась. «Кристал» финансирует опасную технологию, привлекает врача для отмывания рисков, врач даёт фальшивое заключение, технология применяется, а люди гибнут, врач, чувствуя вину, сбегает. Компания давит всех, кто пытается раскрыть правду, вплоть до убийства. Идеальный цикл. Без единого слабого места. Кроме одного. Все посмотрели на неё. — Кроме людей внутри него, — закончила Йена. — Сонхуна. Рики. Нас. Мы те самые слабые места. Мы — ошибки в алгоритме. И завтра мы должны заставить всю систему дать сбой. Она встала, обводя взглядом всех собравшихся: Сону, Юри, Джеюна, Рики, Конон. — Завтра в 14:00 в аудитории 301 начинается наша презентация. У нас есть 20 минут, прежде чем администрация, получив звонок от Пак Ёнхака, попытается всё остановить. За эти 20 минут мы должны показать всё. Карту. Документы. Аудио. Свидетельства. Вывести на экран прямую трансляцию с сайта. И в финале… — она посмотрела на Рики и Конон, — вам нужно будет выступить. Рассказать свою историю. Не как танцоры. Как дети человека, которого система купила и сломала. А тебе, Джеюн, — она перевела взгляд на него, — нужно найти Сонхуна и привести его. Живого. Чтобы он мог сказать своё слово. Последнее слово наследника. Джеюн, всё ещё бледный, кивнул с такой решимостью, будто ему поручили штурмовать крепость в одиночку. — Я найду его. Я почую, где он. Мы с Хисыном обыщем весь город, если надо. — Нет, — сказал Сону. — Он не будет прятаться. Я знаю, где он будет завтра. На фестивале. Но не на нашей презентации. Он будет там, где его легче всего найти отцу. На публичном мероприятии, где много свидетелей. Чтобы его похищение или «исчезновение» было максимально заметным. Это его последний вызов. — Тогда я буду там, — твёрдо сказал Джеюн. — Я буду его тенью. План был готов. Каждый получил свою роль. Йена и Юри оставались в студии на последние приготовления. Рики и Конон ушли — им нужно было морально подготовиться к завтрашнему выступлению, которое будет стоить им последних остатков карьеры в Корее. Джеюн помчался к Хисыну, чтобы начать поиски Сонхуна. Сону остался один в опустевшей студии, если не считать тихого гула компьютеров. Он подошёл к окну. Наступал вечер. Завтрашний день висел на горизонте тяжёлой, чёрной тучей. — Боишься? — тихо спросила Йена, не оборачиваясь от экрана. — Да, — честно ответил Сону. — Но не так, как раньше. Раньше я боялся системы, потому что не понимал её. Теперь я её понимаю. И знаю, что у неё есть ахиллесова пята. Она не выносит света. А мы завтра устроим ей самое яркое светопреставление в её истории. Юри подошла к нему, взяв его руку. Её пальцы были холодными. —Всё будет хорошо, — сказала она, и это прозвучало не как пустое утешение, а как клятва. — Потому что иначе просто не может быть. Слишком много боли собралось в одной точке. Она должна найти выход. И этот выход — правда. Они проработали до глубокой ночи, проверяя каждую ссылку, каждый байт данных, каждый кадр трансляции. В какой-то момент Йена заказала пиццу, и они ели её молча, уставившись в экраны, как солдаты перед атакой, доедающие свой паёк. Под утро, когда всё было готово и оставалось только ждать, Сону вышел на крышу университетского корпуса. Воздух был холодным и свежим. Город внизу спал, или делал вид, что спит. Где-то там, в своём пентхаусе, Пак Ёнхак, вероятно, отдавал последние распоряжения. Где-то бродил Сонхун, сознательно подставляясь под удар. Где-то метался Джеюн с Хисыном. Где-то пытались уснуть Рики и Конон, зная, что завтра они сожгут мосты с отцом окончательно. Сону достал телефон. Последнее сообщение от матери, отправленное час назад: «Фонд создан. Деньги переведены. Лечение Сонэ защищено на год вперёд. Делай что должен. Я с тобой.» Он не ответил. Просто сохранил сообщение. Потом написал в общий чат, созданный Йеной для всех участников:

«Рассвет. Через 8 часов начинаем. Каждый знает свою роль. Помните: мы бьём не по людям. Мы бьём по системе. Чтобы люди могли выжить. Удачи нам всем.»

Ответы пришли почти мгновенно. Все уже внутренне горели от предстоящей холодной войны, от грандиозного краха холодной бездушной кристально выверенной и ювелирно отточенной системы. Сону выключил телефон. Первые лучи солнца золотили шпили далёких небоскрёбов. Он стоял на крыше, маленькая, хрупкая фигурка против гигантского, спящего города. Но в его груди бушевала не ярость одиночки, а спокойная сила общего дела. Они были разными — бунтарь, художница, хакер, танцоры, наследник, верный друг. Их свели вместе боль, случайность и необходимость. Но теперь они были командой. Хрупкой, разрозненной, но командой. Он глубоко вдохнул холодный воздух и прошептал в наступающее утро: — Ну что, «Кристал», Готов ли твой безупречный фасад к тому, чтобы в нём появилась первая трещина? Мы идём к тебе. Со всей нашей правдой, всей нашей болью и всей нашей немыслимой, отчаянной надеждой. Он повернулся и сошёл вниз, в студию, где его ждали последние приготовления и тихое, полное понимания молчание двух девушек, которые, как и он, уже смотрели не на сегодня, а на завтра. На час «икс». На их общий штурм ледяной, бездушной крепости, имя которой было — молчание.