Лолита

                           — Чувствую себя неловко, мистер Чон, — поправляя тонкие бретельки прозрачного бюстгальтера, Тэхён с любопытством рассматривает свой новый образ, смакуя каждую крошечную деталь. Крутится перед зеркалом в ванной, не решаясь показаться перед Чонгуком так сразу. Дорогое нижнее бельё было выбрано именно им в качестве первого подарка за поступление в престижный университет Сеула, а разочаровывать любимого мужчину в такой особенный для двоих день Тэхёну совсем не хочется.       — Что-то не так, Тэхён-и? Мне войти?       — Нет-нет. Что может пойти не так? — Тэхён шумно сглатывает и так же шумно выдыхает через рот, отважно борясь с внезапно накатившей паникой и навязчивой мыслью: «Ему не понравится. Может не понравиться». Он слышит за дверью низкий будоражащий голос, представляет на себе властные руки мужчины и его жадные до поцелуев губы. И вмиг набирается недостающей смелости, строго оценивая свой откровенный вид. Напоследок, прямо перед выходом в свет. — Всё в порядке — остались последние штрихи. Неужели вам так не терпится увидеть меня?       — Я не виноват, что всё не могу насытиться тобой, сокровище моё. Давай же, не томи. Покажись. Очаруй меня, Лолита. Очаруй, как в наш первый раз.       «Моё». Его обезоруживающее «моё». Теперь всегда он так. Сдаться ему и поднять белый флаг в знак неминуемого поражения не глупо и даже не бесхарактерно. Разумеется, не в стиле надменного и самолюбивого Ким Тэхёна, но всё же. Глупо будет отказаться от самого, простигосподи, охуительного секса в жизни. О да. Поэтому неплохо бы свой сучий характер — глубоко и как можно надолго. Только бы не лишиться самого важного. Чон Чонгук ебётся, ругается, первоклассно водит автомобиль и одевается со вкусом так, что сам Дьявол позавидовал бы.       Ох.       Как же мистер Чон невъебенно хорош в постели и как же невъебенно красиво он умеет говорить. И ласково, и грязно. Его «моё» в разных ситуациях всегда играет яркими красками. Будь мистер Чон наедине с Тэхёном в самой неподобающе постыдной, но излюбленной позе или в обществе, где чувства друг другу строго-настрого проявлять запрещено, он нарушает грёбаные правила и законы, не думая о последствиях. Вот отчего у всех на виду не просто коленки подкашиваются, а как назло из часто сокращающейся дырочки начинает густо выталкиваться естественная смазка, насквозь пропитывающая всё нижнее бельё и бессовестно пачкающая внутреннюю часть соблазнительных, мягких на ощупь бёдер. Совершенное блядство. Но именно это заманчивое «моё» сумело полностью обезвредить взрывоопасный коктейль, состоящий из раздражающей юношеской спеси и неуместной заносчивости, заложенной в крови бунтарского мальчишки с самого его рождения.       Тэхёну, чрезмерно любознательному и открытому ко всему новому, не впервой преображаться перед предельно опытным, не насыщающимся экспериментами мужчиной, примеряя на себе всё более смелые, откровенные образы. Ему уже приходилось трахать мистера Чона в позе великолепной искусной наездницы в настоящей экипировке для верховой езды, используя и хлысты, и ремни с металлическими кольцами, и удила, крепко захваченные белоснежными зубами зрелого любовника, принявшего роль красивого, статного, но строптивого и непослушного жеребца. Такое поистине захватывающее зрелище не позабудешь. Никогда. Ни напряжённые стальные мускулы, ни широкие литые плечи, покрытые терпкой, вкусной, солёной испариной; ни полный обожания и откровенного вожделения взгляд пронизывающих тёмно-карих глаз, нагло устремлённых в упор из-под спадающей мокрой от пота чёлки; ни сбитое горячее дыхание, ни учащённое сердцебиение в ночном безмолвии, ни крепкие сильные руки, жадно вжимающиеся в мальчишеские упругие бёдра. Непозволительно хоронить на задворках памяти лучшие моменты, суждённые навсегда остаться лишь неповторимым, сладким, приятно волнующим впечатлением. И именно тогда, седлая своего любимого мужчину, Тэхён получил первый незабываемый мультиоргазм и лёгкий шок от того, насколько эта игра восхитила его до глубины души.       В костюме знойной медсестры Тэхён выглядел просто фантастически, и, может, потому он частенько примерял на себе всем хорошо знакомый, но достаточно банальный образ — образ распутной, любопытной, молоденькой кокетки-нимфоманки, готовой вылечить своего искушённого во всех смыслах пациента самыми необычными способами. Завидным умением довести мистера Чона до ярчайшего анального оргазма с первой-мать-его-попытки, едва коснувшись чувствительной простаты, ни один бывший не похвастается. Наверное, всему виной ловкие пальцы Тэхёна, действительно обладающие некой магической силой и тайной непостижимой. По крайней мере, пикантные слухи и мифы о загадочном Ким Тэхёне всегда ходили по школе, а слухи эти распускали влюблённые девочки — неисправимые мечтательницы, навообразившие себе всякого приторного и невозможного с недоступным мальчиком с такой же недоступной изюминкой, скрытой от чужих любопытных глаз в развратном бельишке.       Но вот к чему Тэхён остался по-настоящему равнодушным и даже несколько разочарованным, так это к разнообразной коллекции секс-игрушек мистера Чона. К завидной такой, выдающейся. Всем коллекциям коллекции. В порно, даже в самом простеньком и лёгком, все хорошо отработанные ухищрения, проделываемые реалистичными дилдо-гигантами, выглядели намного заманчивее и возбуждающе, да и по ощущениям секс с эротическими стимуляторами на деле должен был оказаться чем-то невероятным и фееричным. Отзывы пользующихся искусственными пенисами пестрили восторгами и искренними восхищениями; знающие своё нелёгкое дело талантливые порноактёры, пускай и временами переигрывали и многое имитировали, в итоге кончали. Бурно, долго, импульсивно. В особенности женщины, достигавшие легендарного струйного оргазма. Сквирта. Того самого, о котором чуть ли не городские легенды слывут. Самый желанный оргазм из всех, ни разу Тэхёном неиспытанный. Многофункциональные вибраторы аж с семью режимами и навороченные широкие реалистики лишь обманули надежды. Из глаз, как и из всех всевозможных отверстий, обещанные фейерверки не посыпались. Тэхён священный клад мистера Чона не оценил, в сторону отложил и ясно дал понять и ему, и себе, что от предложенных безделушек умопомрачительного удовольствия, которое только можно получить лишь от охуительно твёрдого и большого члена самого лучшего на свете взрослого любовника, не дождаться.       «Ни одна никчёмная игрушка не заменит мне вашего идеального, крупного, до жути массивного члена, хорошо ебущего меня во все мои узкие дырочки, папочка».       За это весьма нескромное, но чистосердечно высказанное вслух признание мистер Чон развернул строптивого мальчишку спиной к себе, опустил в коленно-локтевую и грубо вошёл в истекающее соками влагалище по самые яйца, наполняя горячую растраханную узость развязно стонущего Тэхёна собственным густым семенем, не давая ни капли пролиться. Тем более, пачкать заднее сидение новенького автомобиля в планы не входило. В планах — нежно отодрать и совсем не нежно заласкать своего юного любовника. И вовсе не наоборот. Его хрупкие ладони отчаянно хватались за запотевшее стекло, оставляя едва заметные следы; машина покачивалась яростно, без остановки, из стороны в сторону, а шлюшьи стоны глухо разносились по всей пустующей автостоянке. Романтическое киносвидание завершилось совсем не по-романтически, а как раз в стиле грязного и распущенного мистера Чона. Каким был в молодости, таким же остался в зрелости — безбашенным блядуном, не испытывающим угрызений совести, не знающим чувства стыда и меры, не жалеющим ни о чём на свете.       Даже о том, что состоит в серьёзных отношениях с ровесником своего сына.       Идеальный в своей неидеальности.       Именно о таком раскованном мужчине — неизменном диком бунтаре — мечтал Тэхён. Грезил, как невменяемый. И теперь Тэхён получает за свои разнузданные мечты и фантазии сполна. Частые удары по ягодицам вынуждают его сдаться и приподнять трясущиеся бёдра вверх, чтобы страшно заведённый и грозно рычащий над ним дилф наконец втиснулся горячим ртом между истерзанными половинками и высосал из разбитого влагалища тягучий коктейль из естественной смазки, спермы и собственной слюны. Вязкую и терпкую на вкус смесь распробовал и Тэхён: плохо соображающий, глупо улыбающийся и бесконечно счастливый — он послушно разомкнул искусанные пухлые губы и позволил своему ненасытному мужчине сплюнуть ему в добровольно раскрытый рот, слившись в страстном, жадном поцелуе.       Но ситуация сейчас совершенно иная. И довольно-таки странная.       Отношениям ровно год, страсти должны были поутихнуть, пожирающее рассудок и здравый смысл пламя угаснуть, а на первый план выйти совместный быт и общие планы на будущее, но безумное желание и неистребимая животная жажда обладать юным телом только в разы усилилась.       Тэхён, оставаясь довольным собой, аккуратно открывает дверь в спальню и неуверенно предстаёт перед мистером Чоном, в нетерпении дожидающимся его. Неуверенно не потому, что чего-то стесняется или стыдится, нет. Неуверенно, потому что боится не оправдать ожидания своего зрелого любовника, разбирающегося в отменном сексе и занимающегося отменным сексом подобно Богу. И ради своего порочного Бога Тэхён пойдёт абсолютно на всё. Он — в образе неискушённой девственницы, в прозрачном бюстгальтере и соблазнительных кружевных трусиках; юной девицы, решившей впервые познать греховные, плотские утехи с горячим опытным мужчиной. Добивающая фишка — обалденный пояс с подвязками и белые сетчатые чулочки, которые так и хочется отстегнуть и… Разорвать зубами к чертям собачьим!       Но нельзя.       Пока нельзя.       Сквозь раскрытые двери балкона в интимный полумрак спальни проникает серебристый свет полной луны; свежая прохлада и мерцающие блики блуждают по обнажённому юношескому телу и добавляют чётким очертаниям стройной фигуры больше чувственной сексуальности и бесспорной неотразимости. Мистер Чон не торопит события, лишь наблюдает в тишине и недовольно хмурит брови, сжимает руками прохладные простыни и играет желваками чуть более яростно и агрессивно. Тэхён само совершенство — черноволосый, черноглазый, с гладкой карамельной кожей; имеет в себе и мужское, и женское — бесценная находка. Тэхён знает это, Тэхён умело и дерзко пользуется этим и игриво покусывает нижнюю губу, невинно стреляя глазками, будто совсем ничего не понимает. А он прекрасно осознаёт, какую власть имеет над Чон Чонгуком, на чьих висках поблёскивает солидная седина, в уголках глаз заметны возрастные, но, словно дорогое украшение, невозможно красивые морщинки, а в самих глазах играют сплошное озорство и безрассудство.       — Подойди ко мне.       Не приказ, а просьба.       Хватает всего пары шагов, чтобы оказаться рядом с мистером Чоном, в не расслабленной позе сидящим на краю немного смятой постели и пожирающим взглядом рассматривающим полуобнажённого Тэхёна с ног до головы, будто диковинного зверька. С острыми зубками, длинными коготками и максимально игривым язычком. Губы мужчины, растянутые в обворожительной ухмылке, оказываются на уровне плоского подтянутого живота; его руки, не касаясь, очерчивают плавные соблазнительные изгибы, а горячее дыхание покрывает мурашками всё тело — молодое, юношеское. Самое знойное и самое желанное.       — Ты говорил о неловкости, малыш, — шепчет Чонгук, лаская мягкий живот. Слегка дует на пупок, тем самым поддразнивая и сильно возбуждая. — Что тебя смущает? Скажи мне.       — Мистер Чон, — Тэхён облизывает и без того влажные губы и охотно поддаётся навстречу, с особой жадностью упиваясь искренними эмоциями на лице любимого мужчины, — я и подумать не мог, что буду настолько потрясен в женском белье. Так неловко, что предстаю перед вами в нём только сейчас. Несправедливо по отношению к вам. Вы ведь могли увидеть меня в таком виде гораздо раньше. И трахнуть меня особенно требовательно. Грязно и жёстко.       — Значит, таковы твои мысли? — Чонгук растягивает губы в насмешливой улыбке, ловит на себе оценивающий цепкий взгляд и, не обрывая установленного зрительного контакта, невесомо целует низ живота и скользит ладонью вниз, прикасаясь к промежности сквозь успевшие промокнуть трусики.       Дыхание мгновенно спирает.       — Я был бы только счастлив, мистер Чон, если бы вы могли прочитать всё, что у меня на уме. А именно — кто. И днём, и ночью, чёрт возьми, — Тэхён кусает нижнюю губу, весь подрагивает и отчаянно хочет скулить, понимая, что слишком быстро сдаётся. — Да я словно брежу вами, папочка.       — Папочка? — Чонгук торжествующе ухмыляется, не переставая оглаживать гладковыбритый лобок, и довольствуется частыми вздохами и всхлипами, деликатно раскрывая внешние половые губы.       — Да, папочка, — Тэхён запрокидывает голову и машинально дёргает бёдрами. — Да.       — Что ж, — Чонгук поддразнивает, изводит и не даёт необходимого нужного трения, слишком настойчиво и усердно играя с мальчишескими складочками сквозь довольно влажное бельё. — К сожалению, не имею таких исключительных способностей, сокровище, — заключает мужчина, не переставая теребить пульсирующую промежность. — Лучше поделись со мной, о чём ты подумал, когда увидел себя в отражении зеркала. Мне очень любопытно.       — Вы правда… Ах! Вы… уверены, что хотите услышать такое вслух, мистер Чон?       — Да ладно, — Чонгук смеётся. — И вправду решил состроить из себя саму невинность и немного поломаться, недотрога? Я не узнаю тебя.       — Прошу прощения, мистер Чон. Моя оплошность, — Тэхён хрипит и закатывает глаза, дёргаясь от каждого скользящего прикосновения по чувствительному клитору. — Я начал забывать о том, как вы нехило заводитесь от грязных разговоров. Потаскун.       — И? Я весь внимание.       — Моя первая мысль была о вас, папочка. А о ком же ещё? О ваших извращённых предпочтениях и больных фантазиях. О ваших прошлых похождениях. Интересно, какими были ваши любовники до меня и на что они шли, чтобы покорить вас и утолить ваш голод? Кажется, никто не удовлетворял вас так, как это делаю сейчас я. И судя по вашему выбору, вы просто сходите с ума по молоденьким неискушённым девственницам и меня преобразили в юную нимфетку в нежных трусиках и чулочках. Извращенец. Не каждый парень согласится на подобного рода перевоплощения, согласны? Готов поспорить, что прямо сейчас вы не видите во мне парня.       — И кого же я вижу в тебе, Тэхён-и?       — Свою, — Тэхён слегка наклоняется, выставляя ногу вперёд и устраиваясь между широко разведённых бёдер Чонгука, — персональную бессовестную шлюху.       — Продолжай.       — Вы чувствуете, как я хочу вас, папочка? — он томно вздыхает, начиная часто и нагло тереться о руку мужчины. — Вы чувствуете меня на своих пальцах? Вот так. Да, да, да.       — Чувствую.       — Вам нравится мой запах, папочка? Вам нравится мой вкус? Оближите свои пальцы и ответьте мне честно.       — Да, моё сокровище, — Чонгук по очереди облизывает пальцы, вызывающе причмокивая и не обрывая тесного зрительного контакта. — Нравится, ещё как нравится.       — Хочу быть только вашей бесстыжей шлюхой и больше ничьей, — шепчет Тэхён на ухо, манерно ахая. — Я хочу быть ею только ради вас и только в вашем присутствии.       — А что я могу сделать для тебя? — Чонгук водит ладонями по талии, медленно поднимается наверх и протискивает пальцы под прозрачный бюстгальтер, хватая возбуждённые соски. — Проси о чём угодно.       — А-ах, чёрт! Какой же вы нетерпеливый мужлан. Нет, не останавливайтесь. Прошу, позвольте мне потереться о ваш накачанный торс, папочка. Позвольте мне пометить вас, обозначить моим мужчиной, чтобы ни одна сучка не вздумала приблизиться к вам и посягнуть на моё.       — Неожиданно. Мы в мире животных? — Чонгук смеётся, цепляет правый сосок и легонько оттягивает, не забывая между пальцев прокручивать левый.       Чёрт.       Внизу живота разливается раскалённая лава.       — Допустим, что… да-а, — Тэхён опускает дрожащие руки на часто вздымающуюся мужскую грудь, касается первой пуговки белоснежной сорочки и пытается расстегнуть её, всё сильнее возбуждаясь от предвкушения дикой близости. — И, пожалуйста, помедленнее. Вы же знаете, насколько чувствительные у меня соски. Будьте снисходительнее со мной и не дайте быстро кончить. Прошу, не дайте.       Тэхён путается пальцами в пуговицах, начинает явственно нервничать, что вовсе ему несвойственно, и вслух чертыхаться, что точь-в-точь в его манере, как вдруг на своих пылающих губах чувствует чужие: слишком требовательные, горячие и волнующие. Тэхёна ведёт. Чонгук умело затыкает капризному мальчишке рот, сквозь срывающий тормоза поцелуй посмеиваясь над чрезмерно очевидной реакцией: когда что-то идёт не по плану, Тэхён вмиг слетает с катушек и творит невесть что. И препятствие сейчас — грёбаная сорочка с ненавистными пуговицами, будто бы сговорившимися не подчиняться воле человека. Между прочим, слишком возбуждённого и нетрезво мыслящего человека, ради обалденного секса готового на лоскуты разорвать треклятую ткань. Чонгук рычит сквозь жаркий поцелуй, пытаясь усмирить разыгравшийся юношеский пыл, и мягко накрывает ладонями дрожащие руки, помогая расстегнуть сорочку до самого низа.       — Запрыгивай.       Вниманию открывается красивое мужское тело, и Тэхён, нетерпеливый и нуждающийся, сразу же оказывается сверху. Долгожданная маленькая победа. Откидываясь назад, он ищет необходимой опоры, цепляясь пальцами за мужские колени, и приподнимает бёдра вверх, порывистым движением касаясь собственной влажной промежностью горячего торса. Воздух накаляется, обжигая лёгкие. Мокрое нижнее бельё не ощущается на коже, лишь усиливает трение и сильнее будоражит разгорячённую плоть. Вагина пульсирует, клитор покалывает. Тэхён безостановочно трётся о пресс Чонгука и часто дышит, сжимается и бессовестно течёт, оставляя блестящие полосы от природных соков, обильными сгустками выталкивающихся из сочащейся дырочки. Сильные руки держат елозящего мальчика за талию, не дают соскочить назад и упасть, и Тэхён понимает, находясь на краю плывущего сознания, что находится в надёжных объятиях. Мистер Чон не позволит ему рухнуть и разбиться, и речь сейчас не только о весьма неудобной позиции. Тэхён блаженно улыбается, сдавленно постанывает и интенсивно объезжает своего любимого мужчину, в чьих тёмно-карих глазах вмиг замечается нечто странное, пугающее. Первобытное. Животная похоть, разбавленная благоговейным обожанием и вожделением.       Только ради такого взора можно и душу Дьяволу продать, и в муках сладких умереть.       Пьяный взгляд блуждает по роскошному юношескому телу, раздевает догола и трахает до беспамятства. Чонгук сосредоточенно следит за каждым поспешным, неровным движением упругих бёдер, болезненно закусывает нижнюю губу и меняет положение своих восхитительных рук: одна обхватывает талию целиком, прижимая взбудораженное тело поближе, другая же перемещается к горячей промежности и касается гладкого лобка, спускаясь в трусики. Тэхён охает, замирая от неожиданности. Грубые пальцы находят чувствительный комочек нервов, скользят по набухшему клитору и мокрым от смазки складочкам. Тэхён чувствует, как непроизвольно сокращается вокруг пустоты, безумно желая необходимой заполненности. Жаждая толстого, горячего члена внутри. Он больше не двигается, скулит и надламывает брови от дикого исступления, ощущая, как затекли его ноги и как сильно кружится голова. Будто в первый раз. Чонгук с одобрением глядит на Тэхёна, изводя его и сладко пытая, Тэхён же смотрит на своего мужчину глазами, полными чистого трепета, желания и покорности, и смиренно разрешает раскрывать себя, ласкать и массировать. Как бы трудно не было сдерживаться.       — Что это у тебя, малыш? — Тэхён невольно вздрагивает, прогибаясь в пояснице, и разводит ноги шире, позволяя мистеру Чону оттянуть ягодицу в сторону и коснуться пальцами ануса, растянутого вокруг силиконового плага. Пробка мягкая, гибкая, с выпуклым кристалликом: Чонгук сразу припоминает, какая она на вид, какого размера и цвета. Сердце в груди замирает, дыхание учащается, в глазах разгорается бушующее адское пламя.       — Желал удивить вас, — томно выдыхает Тэхён, резво приподнимаясь и хватаясь за крепкие мужские плечи. Он удобно устраивается верхом на Чонгуке, закрывает доступ к собственной раздражённой интенсивными ласками промежности и заводит затёкшие ноги за широкую спину, сцепляя их между собой. — Всё-таки, я кое-что присмотрел для себя и выкрал, пока вы об этом даже не подозревали. Вижу, я сумел вас впечатлить.       — Ты никогда прежде, — заворожённо молвит Чонгук, давя на подрагивающее расширенное колечко сфинктера. — Что заставило тебя передумать, Тэхён-и?       — Вы, — шепчет Тэхён и воображает себя провинившимся котёнком, потираясь носом о щеку Чонгука. — Я всё ещё помню, как вы открыли передо мной свой волшебный сундучок, выжидая моей реакции, а я остался совершенно бесстрастным и незаинтересованным. Огонь в ваших глазах погас. Я задел ваши чувства.       — Какие глупости, малыш.       — И тем не менее, я хочу перед вами извиниться, — осипшим голосом выдавливает Тэхён, касаясь пухлыми губами мочки уха. — Как полагается, чтобы между нами не осталось недосказанности. Ненавижу склоки и недопонимания. Но больше всего мне хочется ублажить вас, вылюбить и обмазать своими соками: ваши могучие руки, охуенный торс и грудь. Я же знаю, как вы одержимы моей вагиной и как жаждете испить меня до дна, отлизывая до бесчувствия. Также, вы прекрасно знаете о том, как мне невтерпёж стать затраханным вами до изнеможения, до бессознательного состояния, до максимальной разбитости. Вы же помешаны на мне сейчас в точности, как в ту чертовски жаркую ночь, когда взяли меня в игровой комнате прямо на диване. Так выебите меня хорошенько, как тогда, и заполните своим семенем до самых краёв, не жалея. Так, как только вы это умеете.       — И откуда в такой красивой голове столько грязного и отвратительного? — провоцирует Чонгук, подталкивая к себе. — Я одержим тобой, я помешан на тебе… Судя по твоим словам, я настоящий сексуальный маньяк. А что насчёт тебя, Тэхён-и? Ты не обожаешь меня так же, как в самом начале зарождения наших отношений? Не умираешь без меня, когда я долго отсутствую дома? Не представляешь меня в своих влажных фантазиях, когда мастурбируешь? Больше не видишь меня в своих снах?       — Мистер Чон, — Тэхён несдержанно обнимает Чонгука за точёные мускулистые плечи, льнёт к нему и тянется к приоткрытым губам, жалостливо выпрашивая поцелуй. От сказанных слов жар внизу живота скручивает тугими узлами, а необласканная дырочка мелко сокращается и выделяет новую порцию мутной смазки. — Вы так возбуждаете меня сейчас. Как же я схожу с ума по вам.       — Значит, да?       — О да, мистер Чон, о да. Неужели вы сомневаетесь?       — Тогда испачкай меня в своей смазке, малыш.       — Как именно вы этого хотите?       — Сядь мне на лицо, Тэхён-и. Поскачи на мне, наездница.       — О боже, мистер Чон…       — Дай мне вылизать тебя, — Чонгук кивает в сторону изголовья кровати, напоминая об удобной, но весьма провокационной позе. — Основательно.       Во рту пересыхает от чрезмерного перенапряжения, лицо покрывается пунцовым румянцем, а мучительно сладостное предвкушение оказаться сверху в весьма грязной, похабной позиции заставляет сердце колотиться как бешеное. Чон Чонгук предлагает качественный куннилингус и нарочно толкает язык за щеку, вынуждая Тэхёна покраснеть пуще прежнего. Ведь в куннилингусе Чон Чонгуку нет равных; Чон Чонгук доводит до прошибающего насквозь удовольствия, не используя член. Завидный навык. Тэхён давится всхлипами, представляя его проворный язык глубоко в себе — активно вылизывающий, толкающийся в резком темпе, нежно ласкающий и одновременно жестоко пытающий. Мистер Чон поднимает Тэхёна на ноги, что не слушаются и предательски дрожат, неотрывно смотрит снизу вверх и снимает промокшие насквозь трусики, не швыряя куда-то в сторону, а откладывая рядом. Видимо, для чего-то ещё пригодятся. Для чего-то максимально пошлого и дурного.                     — Зови меня «папочкой».       — Зовите меня Лолитой.                     Тэхён медленно садится на своего мужчину, аккуратно перекидывает ногу в сетчатом чулочке через лицо Чонгука и блаженно выдыхает, заполошно выстанывая имя вошедшего в раж любовника и закатывая пьянеющие глаза под прикрытыми веками. Не сдерживать рваных вздохов не получается: мокрый язык принимается приятно дразнить дырочку. Напряжение искрит в воздухе, тело прошибает волнительный озноб желания. Чонгук языком обводит по кругу манящее место, с пошлым хлюпаньем впивается губами в ноющий клитор и самозабвенно сосёт его. Тэхён вскрикивает непроизвольно, цепляясь за изголовье кровати и замедляясь: двигать бёдрами плавно, изящно и красиво больше не выходит. Он сдерживается изо всех сил и позорно поскуливает, желая глубоко насадиться на проворный язык, будто на толстый член, и запрыгать на лице, словно умалишённый. Чонгук надавливает на упругие бёдра, вынуждая Тэхёна сесть ещё ниже, пока сам вовсю увлекается разгорячённой плотью, всасывая её и сминая губами. Кончик юркого языка вовсю скользит по набухшему бугорку клитора, слизывая природную смазку и пуская дрожь по всему телу. Тэхён надламывает брови, широко распахивает глаза от каждого широкого мазка по горящей огнём вагине и порнушно выгибается, отдавая всего себя на растерзание без остатка.       — Хочу съесть тебя целиком и полностью, — пьяно хрипит Чонгук, умываясь в соках Тэхёна.       — Вы сильно не расходитесь, папочка-а! А-ах! А то… ещё укусите меня нечаянно-о!       Чонгук щекочет горячим дыханием, нарочито медленно и невесомо скользит пальцами по внутренней стороне влажных бёдер, чем вызывает мурашки у Тэхёна, кусающего свои пунцовые губы и отчаянно хнычущего от переизбытка ощущений. Вагина призывно пульсирует, естественная смазка патокой стекает на лицо Чонгука, пачкая нос, щёки и губы. Невообразимое безобразие. Тэхён громко стонет, начиная самостоятельно прыгать на лице любимого мужчины, толкающегося в обильно сочащуюся дырочку кончиком языка. Он просовывает язык ещё дальше, двигает им интенсивно и резко, вылизывает слишком быстро и жёстко. Не пропускает мимо рта ни капли, всё нетерпимее проникает в пульсирующий узкий жар и исполнительно слизывает со стенок скользкие выделения. Грудь от участившегося дыхания часто вздымается, во рту собирается слюна, а невидящие, застланные пеленой возбуждения глаза наполняются влагой, что вот-вот брызнет. Так хорошо, что плохо. Чавкающие звуки снизу, быстрый темп и животная ненасытность вынуждают потерять контроль над собой, разум и последние остатки самообладания. Тэхён взвизгивает и подпрыгивает, одной рукой хватаясь за собственную грудь, принимаясь щипать себя за торчащие соски, а другой — из последних сил держаться за скрипящее изголовье пошатывающейся кровати.       — Ещё, папочка, ещё!       Чонгук вжимается в мокрую промежность, всасывает набухший бугорок клитора. Он входит особенно глубоко — вагина издаёт хлюпающий звук. Тэхён дуреет, безотчётно подмахивая бёдрами и развязно постанывая. Щёки горят, всё тело горит. Ещё немного — и точно самовоспламенится. Он безостановочно скачет на языке, упиваясь приятным тянущим удовольствием, не задумываясь пуститься в сумасшедшую гонку за ошеломительным оргазмом. Чонгук сам подводит его, насаживая на себя порывисто и грубо. Бёдра побаливают от цепкой хватки, из глаз текут слёзы, а из груди рвутся бессвязные речи: «Очень сильно хочу кончить!», «Умоляю, пожалуйста! Сильнее!», «Боже, папочка! Да-да-да!». Всхлипы и стоны перерастают в непроизвольные крики, а подступающий оргазм устремляется вниз живота и ярким фейерверком взрывается, разнося по венам электрические токи. Скулёж обрывается на высокой ноте, язык выскальзывает из мокрой дырочки, и Чонгук довольно облизывается, укладывая разбитого Тэхёна рядом с собой.       Ночь только начинается.       — Папочка…       Истерзанные губы и щёки в бликах ночной луны порочно блестят в естественной смазке — Тэхён не в состоянии оторвать заворожённый взгляд. Это просто-напросто невозможно. Чонгук ухмыляется чему-то, поднимает дикий взгляд на одуревшего Тэхёна и вновь тянет к себе. Он что-то явно замышляет, у него большие планы на эту ночь, на Тэхёна — грёбаное совершенство с пухлой, гладкой, блестящей в сладких выделениях плотью, и Тэхён послушно поддаётся, слепо идёт навстречу пылким требовательным ласкам, несмотря на то, что ещё не совсем пришёл в себя после оглушительного оргазма, разливающегося по расслабленному телу томной негой. Он безумно улыбается и тянется к поблёскивающим губам, но вместо желаемого получает жгучие поцелуи в шею. Рот накрывает чувствительную мочку уха, принимаясь лениво посасывать — Тэхён чувствует, как снова возбуждается. Карамельная кожа покрывается румянцем, на лбу появляется лёгкая испарина, а низ живота начинают облизывать языки пламени. Поцелуи хаотичной россыпью распадаются по обнажённым ключицам, груди и солнечному сплетению: Чонгук нависает над слабо стонущим Тэхёном, спускается всё ниже и принимается исполнительно вылизывать его. По новой. Ни одна часть любимого тела не должна остаться без внимания. Он облизывает пальцы ног, влажно целует лодыжки, трётся щекой о внутреннюю часть бёдер, тычется носом в промежность, вдыхает природный аромат.       «Ты пахнешь раем, малыш».       Тэхёна бьёт дрожь. Он скулит, напрягается, извивается.       — Ваша шлюха желает вас до помутнения рассудка, папочка. Лишите меня сознания, заставьте забыть своё имя. Я так хочу погибнуть в ваших руках, — Тэхён гладит ногой выпирающую эрекцию, давит на ширинку брюк и заливисто смеётся, прекрасно понимая, насколько театрально звучат его речи и как бесстыже он смотрится в глазах своего зрелого мужчины.       — Сейчас будет не до смеха, малыш.       Между ног адски горит. Чонгук легко справляется с широким ремнём и пуговицей на брюках, спуская их вниз и избавляясь от них. Нижнего белья на мужчине нет, что чертовски заводит. Грубой ладонью он обхватывает истекающий смазкой большой член, пока в мыслях у балдеющего Тэхёна промелькивают пикантные сцены с поркой — звонкое звяканье тяжёлой пряжки ремня не остаётся незамеченным. Чем сильнее и жёстче были шлепки по ягодицам, тем обильнее кончал Тэхён, пачкая брюки мистера Чона густой порцией смазки. Чонгук сжимал его горло, проталкивал пальцы в широко распахнутый рот и имитировал глубокое проникновение члена в узкую глотку, а Тэхён нетерпеливо елозил на коленях, нарочно не слушался своего Господина и плакал от счастья. Чёрт, надо как-нибудь повторить. Тэхён, с приподнятым вверх прозрачным бюстгальтером и в сетчатых чулочках, витает в облаках и любуется полуобнажённым Чонгуком, оставшимся в одной распахнутой сорочке. Он взрослый, раскрепощённый, опытный. Невозможно красивый, заботливый, добрый. Испорченный до мозга костей. Жизнь с ним приобрела новый смысл; именно с ним жизнь только началась. Чонгук будто читает по глазам, внемлет и не даёт долго мучиться в ожидании: он берёт возбуждённый член у основания, проводит головкой от чувствительного бугорка к мокрой дырочке и резко входит.       — Ох… папочка! О да!       — Да?       — А-а… да-а!       Чонгук выбивает из лёгких весь воздух, жадно проникая в пульсирующий жар. Крупная головка массивного члена грубо раскрывает мокрые складочки и скользит внутри по гладким стенкам дальше, принося невероятное наслаждение, сносящее голову. Тэхён вконец одурманен. Он не замечает ничего, кроме властно нависающего над мистера Чона, резко вгоняющего свой член до самого основания; не признаёт существование кого-либо на свете, кроме мистера Чона, закидывающего ногу в чулочке себе на сильное плечо и упоённо целующего голень; забывает своё нахождение, врываясь куда-то за пределы вселенной точно так же, как мистер Чон врывается в горячую узость и дарит ни с чем несравнимое извращённое удовольствие. Последние крупицы разума покидают голову. Тэхён отчаянно и беспомощно держится за мягкую подушку над собой, обожествляет своего распутного мужчину, трахающего его с бешеной скоростью, и легко пропускает в себя таранящий плоский живот возбуждённый член. Он видит заманчивые очертания крупной головки, видит, как натягивается кожа, как уверенно толкается в него горячая плоть. Тэхён заходится в лихорадке. Влажная от пота кожа звонко шлёпает при каждом рваном толчке, громкие стоны несдержанно кричащего Тэхёна разносятся по всей спальне и эхом отскакивают от стен, а растянутая вокруг толстого члена сочащаяся влагой дырочка хлюпает и сжимается, делая Чонгука в край обезумевшим.       — Как же… хорошо! Как же хорошо вы дерёте меня, папочка-а! Только не останавливайтесь, прошу-у!       — И что же случится, если я остановлюсь?       В ответ Тэхён охотно приподнимает трясущиеся бёдра, при первой же возможности трётся чувствительным клитором о пах, добавляя больше стимуляции чувствительному бугорку. Тело безвольно содрогается, каждый размашистый толчок подталкивает к черте. До одури становится не по себе. Лобковые волосы раздражают влажную промежность и сжигают огнём низ живота. Тэхён задыхается, теряя связь с внешним миром; громко стонет, выпрашивая трахать гораздо жёстче и импульсивнее, и безотчётно хватается за крепкие руки, цепко держащие его талию, царапая ноготками. Распирающее давление внутри срывает тормоза.       — Я сейча-ас! Я сейчас! А-ах!       Не сбавляя сумасшедшей скорости, Чонгук полностью концентрируется на удовольствии лишившегося рассудка, невменяемо подмахивающего тазом Тэхёна, безжалостно тараня своими крепкими бёдрами его. Вязкая смазка тонко тянется от гладковыбритого лобка к нестриженному мужскому паху, становится только гуще, а глубокое проникновение — всё легче и беспрепятственно скользяще. Мокрые звуки и участившиеся шлепки окончательно добивают: Тэхён безостановочно насаживается на твёрдый член, не контролируя собственные движения, становящиеся всё более сбитыми и рваными. Чонгук глумливо улыбается, настойчиво толкается в растраханное влагалище и произносит вслух тихое: «Какая же ты распутная дрянь, Лолита», — и это последнее, что видит и слышит Тэхён перед тем, как потерять фокус, утратить из виду всё существующее и выпасть из реального мира куда-то высоко наверх, на седьмое небо. Он гибко выгибается в сильных руках, царапает ноготками смуглую кожу и совершенно бесстыдно кончает — громко и звонко. Голос срывается. Перед слезящимися глазами плывёт, низ живота сладко ноет, а Чонгук медленно выходит из тесного нутра и аккуратно касается пальцами анальной пробки, осторожно покручивая её между влажными от испарины ягодицами.       — Да, Мистер Чон, — тяжело сглатывая, еле слышно произносит Тэхён, не смея шевельнуться, — разрушьте меня.       Чонгук наклоняется и накрывает губами нежный лобок, спускается ниже и жадно всасывает половые губы. Рьяно двигает челюстью, сжимает клитор губами и слизывает смазку, собирая всё языком. Черти растаскивают Тэхёна на куски. Он — растрёпанный и румяный, распалённый и абсолютно ничего не соображающий, а у Чонгука дикий, невменяемый, застеленный экстазом взгляд, самые нежные поцелуи на свете и очень ловкие руки. Розовый плаг со сверкающим кристалликом падает на пол, грубые пальцы принимаются оглаживать нежные стенки раскрытого ануса и размазывают приятно пахнущий гель с ароматом клубники по всему трепещущему отверстию. Мистер Чон крайне сдержанный и страшно возбуждённый; он деликатно и ласково подготавливает для себя натруженное юношеское тельце, пока сам Тэхён чему-то глупо улыбается и в полной мере довольствуется ленивыми ласками и пылкими поцелуями. Но не успевает опомниться и хоть как-то отреагировать, как его приподнимают с мятых простыней и обратно насаживают на твёрдую, сильную плоть, придерживая на одном весу и медленно берясь толкаться. Всхлип застревает глубоко в горле, а из глаз сыплются искры.       — Анальный секс не приносит столько удовольствия, сколько вагинальный? — шепчет в губы Чонгук, раскачивая на себе разморенного Тэхёна, намертво сцепившего ноги за широкой мужской спиной.       — Мне уже хорошо от того, что вам хорошо со мной. Во мне, — слабо произносит Тэхён, захлёбываясь непроизвольными стонами и всхлипами.       — Хочу кое-что попробовать.       Чонгук уверенно приподнимается и тянется к прикроватной тумбочке за чем-то слишком важным: уж сильно он сосредоточен и решителен. Каждое его действие — завидно точное и быстрое, каждое движение — ловкое и отработанное. Он увеличивает амплитуду проникновения, чувствует, как податливое отверстие раскрывается и вокруг него сжимается, до головокружения обволакивая вбивающийся до упора член. Тэхён со всей отдачей подмахивает бёдрами, невзирая на усталость, поддаётся навстречу резким толчкам, теряясь в экстазе, разделённым на двоих, и увлечённо наслаждается мокрыми звуками хлюпающей смазки, растягиваясь на ширине массивного члена. Одной рукой Чонгук продолжает насаживать на себя Тэхёна, тихо всхлипывающего и в удовольствии закатывающего глаза, а другой — настраивать найденную в спешке видеокамеру для запечатления грязной, аморальной, но дико возбуждающей сцены.       Чонгук бросает Тэхёна на скрипящую кровать, не останавливаясь вдалбливается отбойным молотком в мокрую узость широко раскрывающегося под напором ануса. Камера нацелена на изнурённое, румяное, покрытое испариной лицо — Тэхён игриво покусывает нижнюю губу и подмигивает Чонгуку, блаженно постанывая и красиво выгибаясь в пояснице. Он артистично поскуливает, запрокидывает голову назад и податливо принимает в себя каждый твёрдый толчок, вытряхивающий всю душу. Дьявол. Сдерживаться становится всё труднее и невозможнее. Чонгук храбро справляется с выворачивающим внутренности острым желанием кончить прямо здесь и сейчас и, не прерывая съёмку, замедляется, плавно раскачивая под собой Тэхёна, точно вообразившего из себя распутную японскую школьницу из хентая. Он слишком красивый, распущенный, греховно-порочный. Легкодоступный. Для мистера Чона — настоящая сука.       — Я мог бы стать самой лучшей женщиной в вашей жизни, папочка!       Чонгук разворачивает покорно слушающегося Тэхёна спиной к себе и ставит в излюбленную коленно-локтевую, мягко оглаживая влажную от пота поясницу и требовательно побуждая приподнять бёдра вверх, чтобы снимающей камере стали доступны самые пикантные кадры, будоражащие кровь. Чонгук двигается размеренно, неторопливо, медленно набирая скорость; Тэхён скулит от беспредельного наслаждения доставлять безмерное удовольствие своему мужчине, кайфующему от податливого молодого тела и не перестающему ни на секунду ритмично вколачиваться в безотказно принимающую его дырочку. Тэхён вгрызается в подушку и нетерпеливо отзывается на каждый толчок; Чонгук запечатлевает на камеру собственный возбуждённый член, быстро исчезающий между упругими ягодицами, и сдержанно мычит сквозь зубы, позволяя Тэхёну оставаться в их паре самым громким, заносчивым и взбалмошным.       Грубо натягивая на себя, Чонгук скользит по мягким эластичным стенкам и вырывает из груди Тэхёна непроизвольный, протяжный стон. Горячее нутро пульсирует, сжимается, горит: Чонгук добивает себя финальными толчками во внутренний жар, а Тэхён забивает последний гвоздь в крышку гроба, поворачивая голову и расплывчатым взглядом посматривая в объектив камеры.       — Забейте меня своим семенем до отказа, папочка.       Горячая сперма обильными сгустками выстреливает в растянутое отверстие, вязко стекает от дырочки ануса к влажным покрасневшим складочкам и распухшему клитору. Мистер Чон широко распахивает глаза, любуется откровенной картиной, восстанавливает сбитое дыхание и ощущает себя так, будто прямо сейчас прокатился по американским горкам и рухнул куда-то вниз. В объятия Тэхёна. Камера летит в противоположную сторону кровати, отработав своё на ура.       — Вам понравилось, папочка?       — Я ещё не закончил с тобой, — Чонгук хватает Тэхёна за шею, перекрывая кислород. Впечатывает в кровать, не разрешая двигаться. Не даёт ничего ответить, не позволяет воспротивиться и оттолкнуть. Он сжимает шею ещё сильнее, и лицо краснеет. Глаза закатываются, с ресниц срываются слёзы. Тэхён лишь беспомощно раскрывает рот и призывно раздвигает ноги, ещё больше возбуждаясь от применённой над ним грубой силы. Хватка внезапно ослабевает, привычный мир принимает прежние очертания и краски, и Чонгук страстно приникает своими губами к губам Тэхёна, с животной жадностью принимаясь вылизывать рот.       Он целует. Целует-целует-целует. Неторопливо, влажно, горячо. С трудом отрывается и спускается к желанным бёдрам, выискивая ладонью снятые ранее кружевные трусики. Тэхён понимает, чего хочет Чонгук, непреклонно идущий к своей цели и явно разыгрывающийся перед самым сладким зрелищем, и потому послушно размыкает губы и позволяет запихнуть найденное нижнее бельё в широко распахнутый рот. Неудобно, грязно, безобразно. Может, в глазах кого-то — слишком мерзко и гадко, но для развязного мистера Чона и на всё согласного Тэхёна не существует каких-либо правил и ограничений. Запрещённого в постели нет и не будет. Никогда. Последующие действия Чонгука заставляют поневоле оказаться в прострации: он снова берётся затрагивать неизведанные точки, лаская изнывающую промежность; густо сплёвывает в раскрытые влажные складочки, массажируя низ живота. Тэхён хнычет, скулит, извивается, елозя ягодицами по смятой постели от максимального перевозбуждения. Стимуляция усиливается. Средний и безымянный пальцы вонзаются в мокрую хлюпающую дырочку, активно начиная двигаться внутри. Чонгук напряжённо глядит на теряющего сознание Тэхёна, одной рукой нажимает на мягкость внизу живота, а другой усиливает толчки, надавливая на переднюю стенку влагалища. Тэхён заканчивается как человек.       — Ты такой потрясающий, малыш. Такой открытый, чувствительный и нуждающийся.       Тэхён слабо хватается за энергично трахающую его напрягшуюся руку, крепче сжимает собой активно работающие в нём пальцы и мычит сквозь мешающую во рту ткань. Ноги в сетчатых чулочках непроизвольно разъезжаются в стороны, в глазах собираются новые слёзы. Сверхстимуляция подводит к самой грани и Тэхён раскалывается на тысячи осколков, брызгая в лицо своему любимому мужчине, ни в какую не останавливающемуся и никуда не отпускающего. Тэхён сквиртит, сквиртит по-настоящему, и бурно кончает тонкими струйками, изливаясь на лицо Чонгука равным образом, как сам Чонгук множество раз кончал на лицо юного любовника. Чонгук жадно ловит губами капли, довольно облизываясь, растирает влагу ладонью, ещё больше раздражая, часто шлёпает по промежности, продлевая струйный оргазм.       — Ты слаще и вкуснее любого шампанского, Тэхён-и. Даже самого дорогого.       Совершенно разомлевший, сонно моргающий и почти отключающийся, Тэхён смазанным взглядом хватается за Чонгука, бережно вынимающего изо рта использованные не по назначению трусики и укладывающего измотанное тельце поближе к себе. Голова с влажными от пота чёрными прядями аккуратно ложится на широкую грудь. Тэхён еле слышно посапывает, крепче прижимается к нежно гладящему его мужчине и неразборчиво шепчет о том, что впервые достиг уникального оргазма, который для одних — не частое, но приятное явление, а для других — нечто невозможное и, вообще, мистическое.       Он ненадолго засыпает, несмотря на мокрые простыни и засыхающие выделения на себе, и Чонгук не будит, а лишь наслаждается моментом, жадно вдыхая естественный аромат молодого тела. Тэхён прав — Чонгук помешан на нём и желает его так, как никогда никого в жизни ещё не желал. Совершенное безумие, но сойти с ума из-за Ким Тэхёна не самая худшая участь, а наоборот — редкая привилегия.       Вздрагивая и резко просыпаясь, Тэхён разлепляет сонные веки, не сразу осознавая, где находится и который час. Хочется пить и так же очень хочется в туалет, но изнурённое тело предательски подводит и не даёт двинуться чуть более увереннее и решительнее.       — В чём дело, малыш? — Чонгук помогает привстать.       — Мистер Чон… я…       — Да?       — Мне нужно в туалет, — признаётся Тэхён, поправляя спадающий локон за ухо и заодно съехавший бюстгальтер. — Кажется… мой мочевой пузырь переполнен. И я не в состоянии сам дойти до туалета. Можете мне помочь?       — Здесь.       — Что?       — Сделай это при мне, Тэхён-и, — просит Чонгук. — Прямо здесь. Хочу снова посмотреть, как ты писаешь. Садись передо мной, расслабься и отпусти себя.       — Вы правда хотите, чтобы я перепачкал все простыни? Я только «за», но не слишком ли?       — Не слишком, малыш. Постель уже вся перепачкана нами. Разве нет?       Чонгук приподнимается на локтях, Тэхён же садится на колени, опускаясь на скрещенные в лодыжках ноги. В первый раз такое было незапланированно, случилось чисто случайно и вызвало смутные ощущения — далеко не самые хорошие. Тэхён был слишком обеспокоен и недоволен собой. Но сейчас, прямо перед восхищённо смотрящим на него мистером Чоном, он больше не чувствует жгучего стыда и неловкости и берётся медленно опустошать переполненный мочевой пузырь, разделяя особенно интимный момент со своим мужчиной.       — Умница, — удовлетворённо произносит Чонгук, притягивая Тэхёна обратно к себе. — Видишь, в этом нет ничего ужасного. Ты вообще понимаешь, насколько ты восхитительный, Тэхён-и?       — В первый раз для меня это было так унизительно, мистер Чон, — шепчет он на ухо, обнимая Чонгука за сильные плечи и прижимаясь к горячему телу собственным. — Но сейчас… я не чувствую смущения и растерянности. Абсолютно.       — Потому что в постели со мной нет ничего унизительного и неловкого, малыш. Не переставай обнимать и поцелуй меня.       Ванная комната наполнена фруктовыми ароматами, освещена приятным светло-лиловым цветом. Ночь кажется нескончаемой феерией, окунувшись в которую — безвылазно потонешь, но возвратиться оттуда в обычный мир совсем не захочется. Тэхён нежится в уютных, любящих объятиях Чонгука, довольствуется горячим дыханием в шею и членом, упирающимся между ягодицами. Массажная губка ласкает мягкую кожу, расслабляет блестящие от геля спину и грудь. Чонгук целует Тэхёна в висок, кусает мочку уха, сосёт и укладывает на себя кайфующего в ласках мальчишку, принимаясь бережно протирать гладковыбритый лобок.       — Был ли в вашей жизни кто-то похожий на меня? — неожиданно интересуется Тэхён. — Был ли кто-то особенно важный для вас, кого вы обожали всем сердцем и превозносили?       — Тебя интересуют мои бывшие любовники, моё сокровище? — прижимая к себе Тэхёна, вопросом на вопрос отвечает Чонгук.       — Не может же быть такого, чтобы вы не влюблялись. Учитывая ваш неизбывный голод и любвеобильность…       — Так ты хочешь узнать моё прошлое, — констатирует факт Чонгук.       — Хочу заглянуть вам в душу, мистер Чон.       — Тэхён-и, моя первая влюблённость закончилась достаточно печально, чтобы рассказывать о ней с каким-либо энтузиазмом и пылом, — признаётся мужчина, баюкая в своих объятиях молодого любовника. — Парень, который вскружил мне голову, когда мне было только шестнадцать, под давлением мнения общества и собственной семьи отказался от меня и вскоре женился на девушке. Он научил меня многому и вместе с тем многое отобрал. Например, веру во взаимную любовь. Тогда, в отличие от нынешнего времени, угнетение не таких, как все, вовсю процветало. Начиная с восьмидесятых и продолжаясь в начале нулевых. Поэтому мы скрывали наши «неправильные» отношения. Мы целовались ночью у него в гараже, притворяясь перед его консервативными родителями, что собрались попить пива и глянуть футбол; он сосал мне в туалетах злачных заведений, но никогда не водил в гей-клуб. Он научил меня управлять моим первым байком и на этом же байке впервые предложил, чтобы я взял его. А потом… мне многое осточертело, и, в первую очередь, тот факт, что он чёртов трус. Надоело скрываться, симулировать и лицемерить; надоело питать иллюзии по поводу того, что всё когда-нибудь изменится. Ничего не изменилось бы. И мы крупно поссорились из-за этого. Он уехал из города. А через несколько месяцев я узнаю через общих друзей, что он женился. На миловидной девушке из благополучной семьи, как того хотели его родители. Я со зла, в отместку, пустился во все тяжкие, пробуя всех без разбору. И одной из моих случайных связей стала мама Хосока. Я женился на ней из чувства долга, и брак долго не продлился. Браку, построенному не на любви, долго не протянуться, малыш. Мама Хосока прекрасный человек, заботливый родитель, но не любимая мною женщина. Увы. С тех пор, после развода, я больше не связывал себя узами брака и продолжал спать с понравившимися мне девушками и парнями, не обязывая ни их, ни себя вступать в серьёзные отношения. Меня, как и моих бывших любовников, всё устраивало, и особых конфликтов после хорошо проведённого вместе времени не возникало.       — Мне очень жаль, мистер Чон.       — Никаких сожалений, Тэхён-и.       — Если бы я родился гораздо раньше и был бы вашим ровесником, я бы наплевал на всех и на всё и не причинил вам столько боли, как тот сукин сын, — выпаливает Тэхён, заводясь на ровном месте.       — Тебе хочется меня молодого? — Чонгук улыбается. — Поэтому так часто и скрупулёзно рассматриваешь мои старые фото в семейном фотоальбоме?       — Просто представляю нас вместе с самой вашей молодости. Как вы взрослеете, как мужаете, как красиво побеждаете в собственных битвах и так же красиво проигрываете, а я иду рядом с вами рука обо руку и безмолвно восхищаюсь.       — Мне только сорок три, малыш. У нас с тобой всё ещё впереди. Ты же моё самое бесценное сокровище, которое я так долго искал все эти годы.       — Я знаю, мистер Чон, я знаю. И я уверен в вас и ваших словах. А знаете, в чём я ещё уверен на все сто?       — В чём же?       — В том, что я люблю вас, Чон Чонгук. Очень сильно люблю.

***

      Собираясь на первую пару, прилежно разодетый Тэхён поправляет запонки на белоснежных манжетах и рассматривает на себе строгие брюки, идеально подчёркивающие потрясающую, стройную фигуру. Ночью он — обольстительная строгая учительница, неприступная горничная-иностранка и покорная рабыня, но утром — обычный студент с самой привлекательной внешностью и необычайно сладкой на вкус изюминкой. Тэхён дожидается Хосока у кухонной столешницы, допивает клубничный чай, посмеиваясь своим диким мыслям о прошлой проведённой ночи с настоящим извращенцем, который только может повстречаться. А главное правило о мужчинах гласит — идеальный мужчина не тот, кто вечно много обещает и без умолку говорит, а тот, кто вкусно и досыта кормит, кто тепло одевает и заботится о самочувствии, и ебётся, как в последний раз в своей жизни. Тэхёну хочется сказать об этом Хосоку, но лучше не тревожить слишком впечатлительного и не готового к излишним откровениям человека и завести разговор о чём-нибудь обыденном и более-менее приличном.       — Общаешься с кем-то из наших, Хоби? — спрашивает Тэхён, наливая чай Хосоку. — Виделся с кем-нибудь?       — Да нет, Тэ, — разочарованно отвечает лучший друг. — Изредка переписываемся в общем чате, обещаем друг другу встретиться, но никак не встретимся. Вечно у кого-нибудь возникнет неотложное дело, вот поэтому увидеться со школьными товарищами не судьба.       — А что насчёт той незаурядной компашки? Есть какие-то новости?       — Что ж… Мину всё ещё бегает за Сонэ, а Сонэ — от него.       — Пиздец.       — Мин Сон совершил каминг-аут и теперь встречается с парнем.       — Ого.       — В общем, на этом всё.       — Погоди… А как же Наён и её угрюмая подружка Ханыль?       — Эм… — Хосок неожиданно теряется и медлит с ответом. — Да вроде бы у них всё нормально. Да. Точно. Всё… нормально.       Странная реакция, однозначно. Он не впервые увиливает ответа и меняет тему, но чтобы покраснеть и засмущаться, услышав имена знакомых девочек… Вот это необычное явление. Перед тем, как выйти из дома, Хосок впопыхах забегает к себе в комнату и забывает свой телефон на столешнице. Тэхён с невозмутимым видом убирает вымытые стаканы в шкаф и приступает проверять всё необходимое в сумке. Оставленный телефон вибрирует и засвечивает приходящее сообщение. Тэхён неохотно смотрит на экран и зачитывает про себя: «Сегодня мои родители улетают в Иокогаму. Завтра вечером в девять я и Ханыль будем ждать тебя. Презервативы у нас, с тебя — выпивка».       Если бы Тэхён продолжил пить чай, из носа брызнул бы фонтан. Вот тебе и закоренелый святоша, предпочитающий ублажать не одну девушку, а сразу двух. Тэхён сдерживается изо всех сил, чтобы не заскочить к Хосоку с телефоном и не завопить во всё горло: «Я всё знаю, я всё знаю, набожный ты ханжа!» Но берёт себя в руки, коварно улыбаясь, потому что понимает, что Хосок пошёл в отцовскую породу.       — Чему это ты лыбишься там? — непонимающе спрашивает возвратившийся Хосок.       — Набожный ты ханжа, Хоби! Вот же набожный ханжа, — Тэхён не удерживается и начинает заливисто смеяться, показывая на лежащий на столешнице телефон. — Балуешься сразу с двумя красотками? Вот же даёшь! Ты меня переплюнул, Хоби!       — Боже, Тэ! Да иди ты! Прошу, не смотри на меня! Мне сейчас так стыдно! Зачем ты заглянул туда? Зачем я вообще оставил телефон! А-а!       — Ой, да ну тебя, — закатывая глаза, произносит Тэхён. — Сегодня вечером ты никуда не денешься — всё мне расскажешь. А сейчас спускайся — мистер Чон ждёт нас. Я сейчас подойду. Забыл кое-какие конспекты. Набожный ханжа, любящий тройнички.       — Вот бы провалиться мне под землю… — хнычет Хосок, наспех обуваясь в прихожей. — Боже, за что мне это?       Застигнутый врасплох лучший друг исчезает за дверью, а Тэхён провожает его радостной улыбкой, скрывая не вмещающиеся в сумку конспекты в папку. И ощущает прилив бодрости, ведь не только у него складывается всё наилучшим образом, но и у самого близкого человека есть те, кто дарит незабываемые ощущения и яркие впечатления. Полностью растворившись в своих беспечных фантазиях, Тэхён даже не догадывается, что именно этой ночью его окольцуют и предложат выйти замуж.       — Я люблю тебя, Лолита. Люблю от луны и обратно.