Просто перетерпеть?

Звуки доносились словно из-под воды. Кряхтение, писк, скрип, высокий и жалобный плач, вызывающий чувство беспокойства и порыв тут же подняться. Эймонд попробовал пошевелиться и заново ощутить свое тело. Болел таз, ноги, руки, горло… он был разбит и выжат, но не мог вспомнить из-за чего. - Т-ш-ш-ш, Райнел, - раздалось совсем рядом голос Люцериса, призывный плач перешел в кряхтение и вскоре затих. - Не тревожь нашего уставшего папочку, я тут, я помогу тебе, ну что такое? - Люцерикх...кх... - Эймонд закашлялся, пытаясь позвать мужа. Воспоминания стали возвращались обрывками. Вспышки боли и суетившиеся вокруг него люди, он сидел в их покоях и читал письмо от матери, обеспокоенное лицо Люцериса над ним, чернота с запахом костров и горелой плоти, крик ребенка и вновь боль, растерзанный Люцерис, скрывающийся под водой вместе с отделенной от тела головой Арракса… Эймонд распахнул глаз и попытался приподняться, тут же вскрикивая от резкости движения и пронзившей опустевшее нутро боли. - Эймонд! – вскрикнул Люцерис и тут же оказался перед ним. -  Лежи, любовь моя, тебе еще рано подниматься, - живой и абсолютно целый Люцерис склонился над ним. Его лицо выражало обеспокоенность и радость одновременно, особенно, когда дрожащая и слабая рука Эймонда коснулась его щеки. - Живой, - голос сел и был похож на треск дерева на ветру.   - Думаю, это моя фраза. – усмехнулся альфа, обхватывая ладошку мужа и целуя ее. - Как же ты напугал меня. Всех нас, - в груди Эймонда потеплело от его слов, а в уголке глаза уже стали скапливаться слезы, внезапно и нестерпимо хотелось разрыдаться. – Тебе плохо? Больно? Потерпи, я сейчас позову мейстера, - Люцерис уж был готов слететь с кровати и самолично бежать за мейстером от переполняющих его эмоций, вместо того, чтобы крикнуть находившейся за дверьми страже привести мужчину. - Воды,.. – остановил его Эймонд на подъеме. - Да, конечно, прости, я не подумал, - дернувшийся к двери Люцерис остановился и стремительно скрылся из поля зрения Эймонда. Шаги, стук и лязг, а потом живительное журчание вызывающее еще большую жажду в пересохшем рту омеги. Эймонд вновь открыл глаз, когда заботливые руки мужа аккуратно приподняли его и дали напиться.  Это напомнило ему случай, когда Люцерис кормил его нарезанными фруктами в период его хандры и сожаления о беременности. Тогда ощущать себя беспомощным оказалось невероятно приятным. Особенно, когда можно было капризничать и получать в ответ лишь счастливую улыбку и похвалу за всю съеденную тарелку. - Дай мне... – переведя дух после воды, попросил Эймонд о самом главном, что он наконец-таки вспомнил. - Чего? - готовый исполнить любое желание мужа, альфа обратился в слух.   А Эймонд замер, понимая, что не может вспомнить, кто у него родился. Он закусил губу и поморщился от боли, чувствуя солоноватый вкус крови - губы были обветрены и искусаны. Эймонд и в самых страшных фантазиях не думал, что его роды пройдут так. Он представлял, как умрет или как его разрежут, доставая ребенка, но того, что он впадет в какое-то безумие и даже не запомнит, как держал ребенка у груди, он не ожидал. А держал ли? Или ему даже не дали его? Стало жгуче стыдно за свою проявленную слабость. С ним были слуги, был Люцерис, он точно помнит Люцериса, ведь именно он и его голос помогали держаться на плаву. Обо всем уже наверняка знает бабушка Рейнис и дедушка Корлис, кузины, весь Дрифтмарк и, возможно, уже Королевская гавань. Мать...   - Я зову мейстера, - сказал Люцерис, пугаясь его побледневшего лица. - Нет, - просипел Эймонд, хватая его за ворот рубахи. Отпускать Люцериса сейчас казалось самой ужасной идеей, он должен быть рядом. Эймонду нужно его видеть. Его и малыша. - Ребенок... дай мне... Обеспокоенное и сосредоточенное лицо Люцериса с синяками под глазами немного разгладилось. Улыбка коснулась сжатых губ. - Эймонд, - Люцерис сполз с кровати и опустился на колени перед ним в благоговении, - ты подарил нам двух малышей, - улыбка Люцериса стала шире от округлившегося глаза Эймонда. - Два? - одними губами произнес Эймонд и повернул голову к люльке, которая была подготовлена для ребенка. Он вновь хотел приподняться, чтобы увидеть их, но был категорично, но мягко остановлен сильной рукой мужа. - Нельзя, лежи, я сейчас принесу их. Предвкушение и радость от первой встречи со своим малышом заполонили все внутри Эймонда, вымещая даже боль и опустошенность. Раньше он был зол на свое тело и находившегося внутри ребенка. Чувство нежелания малыша обуревало его, когда становилось тяжело. Но сейчас, после стольких часов мучения, он отдал бы все на свете за этот сверток в руках счастливо улыбающегося Люцериса. Но мир замер и все внутри похолодело, когда он увидел малыша. Эймонд окаменел, так и не донеся рук до ребенка, застыл, боясь поднять глаза на Люцериса и больше не увидеть там улыбки, что альфа дарил ему только что. Эймонд не понимал, как такое было возможным. Он был лишь с ним, он был верен своему альфе, такое не могло случиться с ним. Только не с ним… У его ребенка не могла быть такая смуглая кожа. Люцерис аккуратно положил малыша на грудь Эймонду, не замечая этих сокрушительных перемен, и быстро развернулся, чтобы взять второго. - Я… не изменял… тебе, - услышал он всхлипы Эймонда позади. Омега задрожала и прижала к груди закряхтевший сверток. В его нос закрался запах, нет, аромат, самый божественный аромат, что когда-либо касался обоняния Эймонда. Омега зажмурился и прикрыл головку ребенка рукой, ткнувшись в макушку носом. Его малыш. Он точно был его малышом, он пах им. Хотелось сжаться вокруг него, закрыться, исчезнуть вместе с ним, отгородить его от, казалось, надвигающегося гнева обманутого альфы. - М? - переспросил еще счастливый Люцерис, подойдя к кровати со вторым свертком на руках. Полившиеся слезы на щеках Эймонда и ударивший запах страха и отчаяния смыли его улыбку и напугали Люцериса. - Эймонд?.. - Люцерис остолбенел, пытаясь понять, что случилось за те секунды, пока он не был в его поле зрения. Что-то с малышом? Где-то опасность?! - Я был верен тебе! - Эймонд завертел головой отрицал то, что он видел. Его взгляд упал на личико второго ребенка, такого же смуглого, как и первый. Все было словно страшным сном с обвиняющим голосом матери на фоне: "Привел ублюдков! Потаскуха, как и твоя сестра!" - Т-ты о чем, Эймонд? Я-я не понимаю, - недоумевал Люцерис, медленно приблизившись и присев на кровать. Младенца он не спешил отдавать, опасаясь осуществлений худших прогнозов. Неужели с Эймондом все же случилась послеродовое безумие, как предостерегал мейстер и его бабушка накануне.   - Они... они... я не... я был верен тебе, - омега затрясся, повернулся на бок, стремясь уйти от обвиняющего взгляда, и свернулся клубком, заслоняя малыша в своих руках. И тут до уставшего после тяжелого дня родов и бессонной ночи Люцериса стало доходить. Альфа моргнул, поражаясь своей догадке, замер, а затем громко и нервно рассмеялся, тут же зажимая рот рукой. - Черт, я ведь так и не рассказал тебе о... - Люцерис подавился смехом, резко осознав в каком состоянии сейчас его омега. - Эймонд, нет-нет, что ты опять удумал, вечно в твоей беловолосой прекрасной голове бродят самые худшие варианты, - альфа обошел кровать и подсел ближе к дрожащему в страхе мужу, сжавшемуся вокруг их сына. Одной рукой он держал дочь, другой стал гладить напряженные плечи Эймонда. - Я не понимаю... - мягкий запах альфы, в котором не было и тени угрозы или злости, одуряющий запах его малыша рядом потихоньку растворяли начавшуюся истерику. Эймонд все же посмотрел на Люцериса и не нашел там обвинений и гнева, муж улыбался ему, мягко поглаживая, даря тепло и поддержку. - Прости, что не рассказал тебе. Я не думал, что они родятся Веларионами, думал, кровь Таргариенов все же возьмет свое. Да и… сперва была война и было не до историй о возможных проблемах с продолжением рода, а затем ты быстро забеременел, и я решил, что это миновало нас, - Люцерис потупил взгляд, понимая каким волнениям подверг Эймонда сразу после тяжелых родов своим молчанием. - Если обратная сторона монеты, подкидываемой богами у Таргариенов - безумие, то у рода Веларион - слабое семя. У моего отца Лейнора монета упала именно этой стороной. - Лейнор не твой отец, ты сын Харвина Стронга, - на автомате Эймонд повторил то, что твердила Алисента и весь Красный замок. Люцерис усмехнулся, его эти домыслы давно не трогали, особенно, когда они с Джейсом и Джоффри узнали правду о своем происхождении от дедушки Корлиса. - Посмотри на нашего сына и дочь, и скажи мне это еще раз, - его улыбка стала шире, когда он положил рядом еще один сверток. Малышка завозилась, причмокнула округлыми, как у Эймонда, губками и затихла рядом с папой и братом. Серебристый пушок выбился из пеленки и приворожил омегу. Теперь он завороженный своими детьми скрутился вокруг них, не замечая ни боли в опустевшем чреве, ни Люцериса с его огорошивающей правдой. - Кровь Стронга оказалась сильнее крови Веларионов и даже Таргариенов. Но кровь морских владык течет во мне и решила проявиться в наших детях, - Люцерис развернул пеленку мальчика и указал на россыпь знакомых родинок под ключицей, которые любил обводить пальцем Эймонд после их близости. Эймонд провел кончиком пальца по бархатистой коже малыша, ощупывая еще маленькие выпуклости. Хотелось замереть, застыть в этом миге безграничного счастья. Его дети, которых в порыве раздражения и злости он не хотел… Поймав пухлую ручку, он приблизился к ней губами и поцеловал. Малыш запыхтел, вызывая у Эймонда улыбку, рядом завозилась его сестра, чувствуя настроение брата. Казалось, он мог смотреть на них вечно. Желание заморозить время и остаться так с ними на вечно было непреодолимым. Теплая рука Люцериса гладила его по плечу, спускаясь к талии и бедрам и вновь поднимаясь. Он тоже застыл от созерцания этой картины. В груди сдавливало и щемило от того количества нежности и любви, что он испытывал к своему мужу и новорожденным детям. Каким сложным был путь от септы до этого мига. Но они прошли его, вместе, рука об руку.  Их семья… - Ляг рядом,.. - попросил, казалось, уже совсем успокоившийся Эймонд. Обрадованный этим Люцерис тут же исполнил просьбу мужа, касаясь с Эймондом коленками, создавая круг из их тел, в котором успокаивались их растревоженные малыши. Рассказ об особенности зачатия детей в некоторых случаях у Веларионов сам стал выливаться из него. Семя Лейонора оказалось слишком слабым и недостаточным, чтобы зачать дитя. Огненому и морскому дракону нужна была третья голова. Харвин Стронг со вспыхнувшими чувствами к принцессе оказался тем, кто им был нужен. Великий муж Вестероса, отвечающий вкусам как Рейниры, так и Лейнора. Вот только наследие Стронгов оказалось куда сильнее, чем они думали, и все трое детей от такого союза родились темноволосыми и крупными. На протяжении всего рассказа Эймонд смотрел лишь на детей и, казалось, вообще не слушал удивительную и шокировавшую когда-то самого Люцериса историю о его происхождении и семейной тайне, сокрытой за стенами библиотеки Дрифтмарка.   - Вот значит, как все было на самом деле… - прошептал Эймонд не сводя взгляда с детей. – Люцерис… - Да, любовь моя? – альфа понимал, какой должно быть шок испытывает сейчас омега и какое неверие. Он и сам был сбит с ног этим рассказом и долго не верил в него, думая, что это еще одна попытка матери избавить их от переживаний о своем происхождении, пока Корлис не подтвердил этот рассказ и не показал им с братьями книги и свитки на валирийском, сохранившиеся со времен Древней Валирии, в которых описывался этот семейный недуг и способы его преодоления с довольно волнующими молодой разум рисунками. - А теперь расскажи, почему все королевство до сих пор считает твою мать шлюхой, а тебя с братьями блядскими бастардами, - уже зло шипел в конце Эймонд, противоречиво мягко похлопывая по тельцу сына. У Люцериса все передернуло внутри и сперло дыхание от этого шипения и вспыхнувшего такой огненной злостью глаза омеги. Сказать ему было нечего на такой простой вопрос, он и сам не думал о нем. Должно быть, просто привык, что их считают бастадами или привык к речам матери и отчима, что драконов не должно волновать мнение овец на этот счет. Но сейчас… Почему о столь проблемном моменте нельзя было рассказать лордам, учитывая сложившиеся из-за этой тайны сложности в репутации будущей королевы. Люцерис чувствовал злость омеги и свою нарастающую растерянность перед ней.    Но, казалось, все нарастающая злость не взорвалась яростью, она дрогнула, пошла рябью от наполнившегося моря слез. Эймонд зажмурился, вжимаясь носом в шейку малыша, судорожно вдыхая его запах и пряча вновь хлынувший поток слез. - Я видел…  в огне… письмо… - его душили слезы, затрудняя для Люцериса понимание того, что он хотел сказать ему, но следующую фразу он услышал отчетливо и от нее все похолодело внутри. – Я видел твою смерть, - выдавил из себя омега, - в огне я видел, как ты умер, как умерли все вы… все, кто мне дорог, - слепо он зашарил рукой в поисках Люцериса и тот поймал его дрожащую холодную ладонь в свою. – Как твое растерзанное в драконьих зубах тело вместе с Арраксом погружается под воду, как море поглощает пробитое стрелой тело Джейкериса, сожженная заживо Рейнира, Рейнис, падающая в пустоту… я видел, видел… - он отдернул руку от Люцериса и прижал ее к животу, постанывая и сжимаясь. – Огонь… поля, укрытые пеплом и телами сгоревших солдат…  - между бедер стало влажно и Эймонд, не думая, сунул туда руку, чувствуя хлынувший жар, - два горящих флага, два дракона… - Эймонд распахнул глаз, но больше не видел своих детей, лишь два горящих свертка на дворцовой площади, - …красный и зеленый дракон, - прошептал он, вытаскивая руку, чтобы дотянутся до горящих свертков. Влага на руке быстро остывала и стягивала кожу. - Мейстера живо!!! – крика Люцериса он уже не слышал, проваливаясь в темноту. Лишь детский плач разносился в пустоте.